5 июня на площадке ПМЭФ было подписано соглашение о проектировании тоннеля, связывающего Россию и США через Берингов пролив. Впервые в наше время эта идея прозвучала осенью 2025 года — тогда ее назвал интересной в том числе президент США Дональд Трамп. О начале проектирования тоннеля между Россией и Америкой объявили ровно через 285 лет после того, как из Авачинской бухты на Камчатке вышел в свой последний поход капитан-командор Витус Беринг — его корабли в 1741 году первыми добрались до Америки под российским флагом.

Пакетботы «Св. Петр» и «Св. Павел» под командованием Витуса Беринга и Алексея Чирикова вышли из Авачинской бухты (ныне Петропавловск-Камчатский) в начале июня 1741 года. На базу осенью вернется только экипаж Чирикова — «Св. Петр» вынужден будет зазимовать на одном из островов нынешнего Командорского архипелага, где найдет свое последнее пристанище сам Беринг (а остров сразу же будет назван его именем). Герои-полярники парусной эпохи, настоящий подвиг.

Вот только с реальностью, легко вычитываемой из вполне доступных документов и воспоминаний участников похода, героическая сага соотносится примерно как адаптированные для детей народные сказки с их неотредактированными вариантами «18+». Судя же по тому, что писали участники событий, последнее плавание Витуса Беринга, во время которого официальная экспедиция под российским флагом впервые достигла прибрежных островов Америки, вполне сгодилось бы в качестве сюжетной основы для черной комедии в духе Тарантино. Ведь все, что могло пойти не так в ходе экспедиции, пошло не так; а главным противником, с которым вели неравный бой мореплаватели, была не стихия, а личные (а также расовые, цеховые, национальные и сословные) предубеждения.

Зачем Петру Великому понадобилась Америка

Вся эта история началась почти за полвека до 1741 года: в 1697 году Владимир Атласов, казак-первопроходец еще допетровской закалки, открывает для России Камчатку. Над полуостровом устанавливается юрисдикция тогда еще Москвы, а не Санкт-Петербурга… Но вот полуостров ли это — пока не ясно.

Выяснить, не продолжается ли земля дальше, не смыкается ли с Америкой, а в целом — очертить северо-восточную границу империи: именно такое задание дает незадолго до смерти Петр I выбранному для этой цели датчанину на русской службе Витусу Берингу.

Это было начало Первой Камчатской экспедиции Беринга, которая вышла в море на боте «Св. Гавриил» лишь в 1728 году: таковы были 300 лет назад скорости перемещения от запада империи к востоку и постройки кораблей. Беринг стал командиром и Второй Камчатской экспедиции, решение о которой приняла уже императрица Анна Иоанновна в 1732 году.

Почему именно Беринг

Витус (а по-русски Иван Иванович) Беринг, родившийся в 1681 году в Дании, был одним из моряков-иностранцев первого петровского призыва: в России он на морской службе с 1704 года, начинал с мичмана — младшего из флотских офицерских чинов. Воевал и на Балтике, и на Азовском море, с 1722 года, не дождавшись чина капитана первого ранга, ушел в отставку, но вскоре был призван Петром для специальной миссии — исследования Камчатки. В этот момент он и получил капитанский чин.

Известный по старым школьным учебникам портрет Беринга — полноватого длинноволосого человека — не соответствует действительности, как выяснили археологи после обнаружения черепа мореплавателя (это произошло в 1991 году, на острове Беринга работала совместная советско-датская экспедиция). Облик настоящего Беринга был восстановлен недавно умершим археологом и судмедэкспертом Виктором Звягиным — и эта худощавая мужественная фигура куда больше похожа на правду, хотя споры об истинной внешности командора до сих пор не закончены.

Русские датчане долго запрягают

Вторая Камчатская экспедиция готовилась дольше первой — целых 8 лет. Проблемы заключались прежде всего в том, что в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке государства как такового еще не было — был своего рода фронтир, где обеспечить связь, снабжение, поставки для экспедиции необходимых материалов оказалось совсем не просто. А северный сезон короток: если до конца мая не удалось собрать все необходимое, выход экспедиции в море приходится откладывать.

— Надо понимать, что почту в те времена регулярно доставляли только до Тобольска. А дальше — с оказией. Это и писем касалось, и даже царских указов, — рассказывает исследователь полярных экспедиций Сергей Епишкин. — Неудивительно, что помогать экспедиции Беринга, в которой было задействовано несколько тысяч человек, после того, как она миновала Тобольск, охотников среди местных властей, где царствовала коррупция, было мало.

Витус Беринг, к тому моменту уже в статусе капитан-командора экспедиции, действовал не торопясь, но достаточно жестко, отмечает Епишкин. И выход в море постепенно приближался. А пока с «Большой Земли» ехали нужные для экспедиции кадры — в том числе научные: среди них профессор Г. Ф. Миллер, тогда еще студент С. П. Крашенинников и другие. Одним из последних до Камчатки добрался молодой академический сотрудник — адъюнкт Георг Вильгельм Стеллер. Он станет единственным ученым, вышедшим в море на пакетботе «Св. Петр», — и, судя по оставленным им воспоминаниям о походе, типичным ехидным интеллигентом на корабле, классово чуждой занозой для морских офицеров.

Офицеры грубо и саркастически отвергали все предположения и предложения, как бы обоснованны и своевременны они ни были. Их властность и весьма своенравное обращение... были причиной, по которой я и другие не открывали рта, поскольку всем нам было прямо сказано: «Вы ничего не понимаете. В конце концов вы не моряки».

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

Что значит «все идет не так»

Авачинскую губу — нынешний Петропавловск-Камчатский — пакетботы «Св. Петр» и «Св. Павел» покинули 4 июня 1741 года. Хотя должны были это сделать еще в мае. Срок эффективной навигации для команды Беринга сократился, потому что многое на решающем этапе подготовки к экспедиции пошло не так:

• еще в 1740 году в Охотске пропал заготовленный для плавания годовой запас сухарей;
• зимняя доставка провианта на собачьих упряжках также потерпела фиаско: коряки, которых подрядили сделать «северный завоз» в Авачу, взбунтовались. Они решили, что 5–6 пудов (80–100 кг) провизии на каждого моряка — в целом получался значительный груз — это очень много, а 500–600 верст до Авачи — это слишком далеко. И заподозрили, что это не контракт, а ловушка — их, дескать, собираются похитить. Казаки из морского экипажа пытались принудить коряков старым добрым ультранасилием, но из этого никакого толка не вышло;
• по поводу бунта шло следствие, требовавшее участия моряков, а комендант порта Петр Колесов, по свидетельству Стеллера, крепко выпивал — так что на рейд готовые к отплытию корабли вышли только 29 мая;
• но еще несколько дней путешественников задерживал неблагоприятный ветер.
  

Тем не менее совет офицеров обоих пакетботов был настроен вполне оптимистично, выработав общее решение: «...ко взысканию американских берегов иметь от здешней гавани курш сперва зюйд-остен-остен по правому компасу и итить оным румбом, ежели земли не найдем, до 46° северной ширины, а от той ширины иметь курш остен-норден непременно, докамест получим землю».

На каждом из вышедших в плавание судов находилось по 76 человек команды. В список экипажа «Св. Петра», шедшего под началом Беринга, вошли лейтенант Ваксель, мастер флота Софрон Хитрово, опытный штурман Андрес Хессельберг, естествоиспытатель Стеллер. На «Св. Павле», которым командовал Алексей Чириков, шли лейтенант Чихачев, лейтенант Плаутин, профессор астрономии Делиль де ла Кройер, флота мастер Дементьев, штурман Елагин.

Первым достойным упоминания событием экспедиции было то, что 19 июня пакетботы потеряли друг друга из виду, как пишет Стеллер, «в тумане и мороси». Дальше команды продолжали свою миссию порознь — и это, пожалуй, было самое важное «не так» в этой экспедиции, стоившее жизни самому Берингу и еще нескольким десяткам членов экспедиции.

Американец — это звучит страшно

Близость Америки и прилежащих к ней островов первым ощутил именно Стеллер: он постоянно пишет, что наблюдал в воде прибрежные растения, что свидетельствовало о близости земли.

Мы часто видели образчики водорослей, а иногда они приплывали с севера сразу в большом количестве <...>. Если бы они долгое время плавали в море, <...> из-за хрупкости были бы порваны волнами или с аппетитом съедены морскими животными, которых мы постоянно видели в больших количествах. Мы также видели красных и белых жалящих актиний, которые растут под водой на глубине от 5 до 6 футов, если измерять при отливе, на скалистых берегах.

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

Первую землю — нынешний о. Каяк в Аляскинском заливе — команда «Св. Петра» увидела 15 июля. Но капитан-командора одолевали мрачные мысли, свидетельствует Стеллер. «Сейчас мы воображаем, что все открыли, и многие полны ожиданий, строят воздушные замки! — вспоминает ученый слова Беринга. — Но они не задумываются, где мы достигли земли, как далеки мы от дома и что еще может приключиться. Кто знает, не задуют ли пассаты и не помешают ли нашему возвращению? Мы не знаем этой земли. У нас недостаточно провианта, чтобы продержаться здесь зиму».

Такой пессимизм был обусловлен одной важной особенностью тактики Беринга и его офицеров: старые моряки вовсе не собирались с открытой душой высаживаться на незнакомый берег и тем более вступать в контакт с местным населением. Поэтому при первой высадке на Каяке моряки всего лишь несколько часов — и очень аккуратно — обследовали остров, найдя, согласно судовому журналу, «балаган, зделан из досок и пол намощен досками ж и от того балагана привезено в знак лукошко и лапатка деревянная и камен, на котором оптирана медь и другой камень с одной скважиной».

А потом быстро — очень быстро! — вернулись на корабль. Вызвав, разумеется, бурю негодования у натуралиста, который только начал работать — собирать растения и описывать остров. Стеллер доказывал, что туземцы люди миролюбивые и бояться их не надо — но его пригрозили попросту бросить на берегу, и делать было нечего. На побережье Большой земли — то есть собственно Аляски — команда «Св. Петра» тоже не высаживалась: вдруг аборигены атакуют моряков?

Может, так бояться туземцев было глупо — а может быть, вовсе даже и нет: в эти самые дни, в середине июля 1741 года, на «Святом Павле», который добрался-таки до побережья Аляски, решились высадиться на берег. Однако две шлюпки, одна за другой, просто исчезли, подойдя к берегу; 15 моряков пропали без вести.

С местным населением экипаж «Св. Петра» все же встретился — на обратном пути у одного из островов на русских моряков набрели две индейские лодки. Русские и американцы обменялись подарками.

Встреча цивилизаций закончилась, однако, конфузом: индейцы не понимали, что русским пора на корабль, а «поскольку они добровольно не собирались выпускать канат из рук, мы немедленно выстрелили в утес над их головами из трех заряженных мушкетов» (вспоминает Стеллер). После чего, уже на расстоянии, американская сторона выразила обиду: аборигены «жестами просили нас как можно скорее удалиться, не желая нас более знать».

Обреченное возвращение

21 июля 1741 года Витус Беринг заторопился в обратный путь — как будто предчувствовал, в какой ситуации окажется его корабль. На совете офицеров договорились идти первое время вдоль побережья, описывая его, а затем при благоприятном ветре повернуть к российским берегам.

Хотя первые недели плавания погода морякам благоприятствовала, с начала сентября — ровно по календарю — ветры стали суровее, пошли дожди, захолодало.

Самой серьезной проблемой оказалась цинга (болезнь, вызываемая дефицитом витамина С, о котором в XVIII веке еще не подозревали): один за другим из строя начали выбывать матросы. Сам капитан-командор, пускавшийся в плаванье уже не слишком здоровым, стал редко выходить на палубу, так как ослабел и в основном лежал в каюте. Стеллер — кажется, одним из первых в мировой практике — на одном из островов нашел целебные травы и предложил собрать их с запасом, чтобы хватило на всю команду. Однако офицеры ответили, судя по всему, что-то в духе: «Тебе, умнику, надо, ты и собирай». Ученый пожал плечами и собрал растения только для себя — ну и еще немножко на экстренные случаи. Самому рвать траву на всю команду — нет уж, он не аптекарский подмастерье, на это матросы есть.

Прорываясь через штормы на юго-запад, с каждым днем дееспособная команда «Св. Петра» таяла. 7 сентября — 11 больных. 19 октября — уже 29 больных и практически потерявший способность двигаться капитан-командор. Практически ежедневные смерти. К острову, который ныне носит имя Беринга, пакетбот 4 ноября подходил с надеждой — моряки ожидали, что это Камчатка (панорама острова и правда напоминала окрестности Авачи). В любом случае нужно было высаживаться: стоящих на ногах матросов было слишком мало, чтобы маневрировать парусником.

Зима и немцы

Выживание зимой 1741–1742 годов на острове, который оказался вовсе не Камчаткой, началось с выкапывания «могил» — так, по Стеллеру, назвали землянки, куда переносили больных. Первым делом такое убежище выкопали для тяжело больного Беринга, которого перенесли туда с корабля «на жердях». Там капитан-командор и скончался 8 декабря 1741 года — от последствий запущенной цинги.

Он, несомненно, был бы жив, если бы достиг Камчатки и получил теплую комнату и свежую пищу. Теперь же он умер скорее от голода, холода, жажды, паразитов и горя, чем от болезни. К тому же жидкость давно проступала в опухоли ступней и появилась от невылеченной трехдневной лихорадки, а также из-за constrictiones artuum atoniae , вызванного холодом; от холода внутренняя и внешняя части жидкости соединились и проникли в брюшную полость. В то же время проявилась fistula ani и, прорвавшись, открыла ichorem lividum как признак внутренней гангрены. За этим вскоре последовали sphacelus и смерть 8 декабря, за два часа до рассвета.

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

С первых же дней на острове остатки команды «Св. Петра» начали делиться на «артели» и фракции: немцы-специалисты, в числе которых и Стеллер, решили держаться вместе, отдельно от офицеров. Благо, именно у немцев оказалось больше всего обычных бытовых принадлежностей, которые на необитаемом острове приобретали особую ценность. «Топоры, ножи, шилья, иглы, нитки, дратву, башмаки, рубашки, чулки, жерди, веревку и тому подобное, за чем раньше многие не потрудились бы и нагнуться», — перечисляет Стеллер.

Эту утварь они использовали еще и для установления иерархии с людьми попроще: тремя казаками и двумя слугами покойного капитан-командора.

Правда, был и «пряник»: европейцы вежливо звали казаков и слуг по имени-отчеству. И это сработало, пишет Стеллер: «скоро мы увидели, что Петр Максимович стал более услужлив, чем прежде был Петруша».

С русскими офицерами «интеллигенция» установила своего рода нейтралитет, а настоящими врагами на зимовке оказались песцы: они «стали настолько зловредны, что растаскивали наш багаж, ели кожаные мешки, разбрасывали провиант, у одного стащили башмаки, у другого — чулки и штаны, перчатки, куртки, которые валялись под открытым небом и, по недостатку здоровых людей, лишены были охраны. Они воровали даже железные и иные предметы, которые были им без надобности».

Зато другое местное животное оказалось источником спасения: всю зиму (пока весной окрепшие моряки не научились бить морского котика) члены экспедиции питались мясом «морской выдры», как Стеллер называл калана. Животные служили источником не только мяса, но и ценного меха — правда, выделывать все шкурки никто не успевал. Хлеб — запасы его, спасенные с корабля, подходили к концу — стал лакомством, мясо калана — повседневностью.

Когда на морскую выдру нападают и она не видит пути к спасению, она фыркает и шипит, как разъяренная кошка. Когда на нее обрушивают удар, она готовится к смерти так: ложится на бок, подтягивает задние лапы и закрывает глаза передними; мертвая, она лежит, как человек, потому что скрещивает передние лапы на груди.

Г. В. Стеллер «Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

На выдриные шкурки напропалую играли в карты, как на деньги. Между тем азартные игры были строго запрещены морским уставом 1733 года. «Я весьма далек от мысли запрещать команде игру в карты, — отмечал позже лейтенант Ваксель, принявший команду после смерти Беринга. — Наоборот, весьма доволен тем, что люди нашли какой-то способ развлечься, провести время и преодолеть тоску и уныние, в котором большинство из них находилось». Однако на острове картежники, проигравшие сначала деньги, а потом и запасы шкурок, начали истреблять каланов, а потом и воровать мех друг у друга, пишет Стеллер.

Весной приступили к постройке нового — совсем небольшого — корабля из частей поврежденного штормами и заброшенного на мель «Св. Петра». Корабелов в числе выживших моряков не оказалось, но был плотник Савва Стародубцев из Красноярска — он единственный в жизни раз видел в Охотске постройку морского судна, где был просто рабочим, но справился с задачей. По возвращении на Камчатку ходатайством Вакселя Стародубцев получил дворянство.

К родным берегам отплыли лишь 13 августа — уже хорошо обосновавшись в земляночном городке, наладив хозяйство. С собой брали только «ручную кладь», больше новое суденышко не вывезло бы. Дорога до ближайшей точки Камчатки заняла всего 3 суток — их (да еще сил экипажа) не хватило Витусу Берингу в прошлую навигацию, чтобы спасти корабль и выжить самому. 27 августа маленький «Св. Петр» — он тоже получил это название — бросил якорь в Авачинской бухте.

И все-таки — получилось!

Доплыть до Америки, чтобы на ней не побывать; потерять корабль, капитана и не меньше половины команды; пережить отчаянную зимовку и вернуться налегке, с одними записями… Это звучит как полный провал. И действительно, в причинах неудачи разбиралась сенатская комиссия, а в 1743 году проект Большой Северной экспедиции вовсе закрыли.

Однако все было не зря: на Камчатке и в Сибири после отъезда столичных специалистов осталось множество предприимчивых людей, которые, пользуясь записками и картами команд Беринга и Чирикова, пошли на восток уже самостоятельно. Они и довершили открытие Командорских, Курильских и Алеутских островов, высадились и на Аляску. Русская Америка начиналась именно в 1741 году — с осторожных разведок группы Беринга и пропавших шлюпок Чирикова.

Фото обложки: Фотохроника ТАСС

Фритьоф Нансен: «Фрам в полярном море»

Нансен впервые спроектировал корабль так, чтобы тот не сопротивлялся льду, а вмерзал в него и дрейфовал — да и в целом норвежский полярник был иконой и старшим товарищем для всех покорителей Арктики первой половины XX века. Первая рекомендация в списке, но начинать лучше не с нее.

Валериан Альбанов: «На юг, к Земле Франца-Иосифа»

Дневник штурмана «Святой Анны»: с 10 спутниками он покинул вмерзший корабль экспедиции Брусилова и прошел по льду к Земле Франца-Иосифа. До людей дошли двое. Одна из лучших русских книг о пределе человеческих сил вообще. Кстати, про «Святую Анну» для нас писал Евгений Норин — в качестве затравки почитайте.

Эрнст Кренкель: «RAEM — мои позывные»

Радист «Челюскина» и СП-1. Лучшая возможность увидеть челюскинскую и папанинскую эпопеи изнутри, с мельчайшими подробностями быта. Да и в целом отличная автобиография человека, прожившего интересную жизнь. Кстати, про эпопею челюскинцев «Московские новости» тоже писали.

Борис Давыдов: «В тисках льда. Плавание канлодки "Красный Октябрь" на остров Врангеля»

Отчет начальника советской экспедиции 1924 года, поднявшей флаг СССР на острове Врангеля и закрывшей долгий спор о его принадлежности — до этого там по инициативе Стефанссона пытались закрепиться канадцы и американцы как на «ничейной» земле. Давыдов — гидрограф-геодезист старой школы, прошедший «Таймыр» в ГЭСЛО и возглавлявший гидрографические работы на Тихом океане; книга вышла в Ленинграде в 1925-м, за несколько месяцев до его смерти, и стилистически интересна сама по себе — голос офицера императорского флота, еще не переучившегося писать по-советски.

Евгений Гернет: «Ледяные лишаи»

Я как-то случайно узнал о Евгении Гернете, изучая историю русско-японской войны — он прорвался из осажденного Порт-Артура на маленькой парусной лодке в одиночку. Жизнь его потрепала сильно (можно почитать его биографию «Он умер от радости» — символичное название) и в том числе заносила в Арктику: «Ледяные лишаи» — это почти фантастика. В приложение — повесть Паустовского «Теория капитана Гернета», где Гернет уже как литературный герой.

Н. Н. Евгенова: «Студеные вахты. Воспоминания об исследователе Арктики Н. И. Евгенове»

Единственная сводная книга о Николае Евгенове — гидрографе, прошедшем все ключевые арктические экспедиции от «Таймыра» и «Вайгача» до Карских в 1920-е, авторе первой лоции «Карского моря и Новой Земли». Составлена дочерью по семейному архиву и письмам.

Владислав Корякин: «Отто Шмидт»

Лучшее современное жизнеописание Шмидта. Помогает увидеть, что Шмидт был не столько мореходом, сколько менеджером нового типа: математик, реформатор образования, главный редактор БСЭ, ставший главным полярником страны.

Адольф Эрик Норденшёльд: «Плавание на "Веге"»

Это из того же разряда канонических книг, что и «Фрам в полярном море». Буквально первоисточник, рассказывающий об Арктике в то время, когда она была сродни космосу.

Артур Конан Дойл: «Опасная работа. Арктические дневники»

А вы знали, что автор «Шерлока Холмса» был почти полярником? Дневник 21-летнего студента-медика Дойла, отходившего полгода судовым врачом на китобое «Надежда» у Шпицбергена в 1880-м. Еще никому не известный молодой человек, охота на тюленей, ушибы, смерти, ирония. А работа в Арктике опасна до сих пор.

Олег Куваев: «Территория»

Если вы ходили в походы, то эту книгу вы читали. А если не ходили, то прочитайте и вы пойдете в поход. Книга не про Арктику и не про полярников, но про тот тип человека, который покорял Арктику в том числе.

Фото обложки: Издательство Paulsen; Издательство «Нестор-История»; Издательство «Эксмо»; / Freepik Mockup

Вадим Мамонтов, основатель и генеральный директор RussiaDiscovery

— Минвостокразвития ожидало около 1,5 млн туристов в Арктической зоне РФ по итогам 2025 года. За счет чего растет арктический туризм? Какие направления наиболее активно развиваются?

— Арктический туризм растет сразу по нескольким причинам. Инфраструктурная: государство последовательно вкладывается в развитие портовых мощностей, логистики и опорных точек — Мурманск, Архангельск, Певек становятся реальными отправными точками для экспедиций. Вторая причина — флот. Появление современных экспедиционных судов ледового класса принципиально меняет качество продукта: это уже не «поход на выживание», а комфортное путешествие в дикие места. Именно это открывает Арктику для широкой аудитории, а не только для закаленных путешественников.

По направлениям наиболее динамично развивается Чукотка и, в частности, остров Врангеля. Это объект ЮНЕСКО, одно из последних мест первозданной дикой природы на планете — белые медведи, моржи, гнездовья птиц в невероятных масштабах. 

— В контексте Севера часто говорят о потенциале этнотуризма. Насколько это действительно перспективное направление?

— Потенциал огромный, но реализация пока крайне неравномерная. Культуры чукчей, эвенков, ненцев, юкагиров — это живые традиции, которых больше нигде в мире нет. Для иностранного туриста это абсолютная экзотика.

Там, где это сделано правильно (например, в отдельных районах Ямала или на Чукотке), впечатления у туристов незабываемые. Но этнодеревня с ряжеными в чуме убивает интерес мгновенно. Этнотуризм будет расти только при условии аутентичности.

— Традиционный вопрос: какое направление, на ваш взгляд, пока почти не развивается, но имеет большой потенциал?

— Я бы назвал Арктику с моря. То есть полноценные экспедиционные круизы к наиболее удаленным и труднодоступным точкам: острову Врангеля, Земле Франца-Иосифа, Новосибирским островам. Это направление существует, но до сих пор было уделом преимущественно иностранных операторов с иностранным флотом. Российского продукта в этом сегменте почти не было.

Сейчас ситуация меняется. Мы в RussiaDiscovery первыми среди российских туроператоров этим летом выводим на маршрут к острову Врангеля судно класса SH Minerva — с настоящей экспедиционной инфраструктурой, командой ученых, кинодокументалистом и директором заповедника. Это принципиально другой разговор о российской Арктике: не «мы покажем вам Север», а «мы вместе исследуем одно из самых диких мест на Земле». Убежден, что именно этот формат — и для российской, и для международной аудитории — ждет серьезный рост.

Николай Маковеев, директор заповедника «Остров Врангеля»

— В последние годы очень много новостей о влиянии глобального потепления на поведение и ареал обитания белых медведей. Какие последствия изменения климата в целом и применительно к белым медведям в частности вы наблюдаете в заповеднике?

— На территории заповедника наблюдается незначительная оттайка грунта. Влияние глобального потепления на природу и, в частности, поведенческие изменения белого медведя — это сложный и неоднозначный момент. 

Те особи, которые переживают сложное время, когда им приходится сходить с отступающего льда на землю острова Врангеля и острова Геральд, находятся в достаточно упитанной форме. Это говорит об успешной охоте и достаточности ресурсов. Также следует отметить, что в 75–80% случаев самки рожают двух медвежат, реже — одного, еще реже — трех. 

Эмблема нашего заповедника — это медведица с двумя медвежатами. «Остров Врангеля» — родильный дом для белого медведя. Здесь насчитывается до 500 берлог. Это самая большая плотность берлог во всей мировой Арктике. 

— В контексте острова Врангеля почти всегда говорят о белых медведях, но ведь на самом деле у вас обитает много других животных и птиц. На кого стоит обращать больше внимания? 

— Очень интересное животное для наблюдения на территории заповедника — овцебыки. В 1975 году на остров Врангеля было завезено 20 особей овцебыка с территории Канады. На данный момент этот вид хорошо прижился и адаптировался. Мы насчитываем от 1,1 тыс. до 1,2 тыс. особей этого вида. Также можно наблюдать песцов, росомах, волков. Северный олень находится на грани вымирания — последний раз оленей видели в 2024 году. И у нас находится самая большая и постоянная гнездовая колония белого гуся в Российской Арктике, птицы формируют до 250 тыс. гнезд.

— Как вы подходите к развитию экологического туризма? С учетом того, что нужно сохранять баланс между спросом со стороны путешественников и охраной заповедника.  

— Туризм на территории заповедника никогда не будет массовым, так как это очень дорого и труднодоступно. К тому же туристический сезон короток и составляет максимум 2 месяца. Самый щадящий туризм — это круизный вариант. В этом случае происходят кратковременные высадки с минимальным фактором воздействия на окружающую среду. 

Михаил Григорьев, директор и совладелец консультационной компании «Гекон»

— По итогам 2025 года «Гекон» фиксировал снижение перевозок по Северному морскому пути (СМП). Это временная просадка или симптом более системной проблемы? Какие реальные источники роста у Севморпути сейчас есть?

— Грузопоток по Севморпути более чем на 80% определяется перевозками сжиженного природного газа (СПГ) и нефти, поэтому остановка завода «Ямал СПГ» «НОВАТЭКа» на плановый ремонт оказала существенное влияние на объем перевозок прошлого года. Происходящий сейчас рост грузопотока связан с запуском проекта «Арктик СПГ 2». Проекты СПГ «НОВАТЭКа» и Новопортовское нефтяное месторождение «Газпром нефти» в основном обеспечили весь происходящий последнее десятилетие рост грузопотока Севморпути. Дальнейшее его развитие также связано с нефтяным проектом «Восток ойл».

— В арктической повестке долго доминировали углеводороды, но сейчас все чаще говорят о редкоземельных и других критически важных минералах. Насколько реальна перспектива масштабного освоения таких ресурсов в Арктике?

— Основной физический объем грузопотока Севморпути определяют такие грузы, как СПГ и нефть. Но не менее важна его роль в перевозках металлических руд металлов «нового технологического уклада», в том числе редкоземельных. В Арктической зоне идет или планируется развитие освоения месторождений металлов — от Кольского полуострова до Чукотки. Часть из них тяготеет к акватории Севморпути — медно-никелевые месторождения «Норильского никеля», медное Баимское, редкоземельное Томторское и другие. Они меньше по объему продукции, чем нефть и газ, но не менее значимы для развития цивилизации.

Освоение месторождений металлов Арктики зависит от рыночной целесообразности — ее определяют объемы производства, качество продукции, ее цена, емкость и расположение рынка, логистическая схема, транспортная обеспеченность, стоимость транспортировки, включая фрахт, страхование и т.п. 

— Россия и Китай регулярно говорят о развитии сотрудничества по СМП. В чем это сотрудничество уже проявляется на практике и каким может быть его стратегический эффект? 

— Севморпуть является лишь частью Трансарктического транспортного коридора (ТТК) — простирающейся от Санкт-Петербурга до Владивостока транспортной системы, которая опирается на российские морские порты, объединяет грузовые потоки морского, железнодорожного, внутреннего водного, автомобильного и трубопроводного транспорта, обеспечивает внутренние и внешнеторговые перевозки Российской Федерации, а также международный транзит.

Первое — освоение минеральных ресурсов, что включает всю цепочку: финансирование проектов, судостроение, предоставление оборудования, перевозки, импорт сырья. Наиболее яркий пример — кооперация в производстве сжиженного природного газа на полуостровах Ямал и Гыдан. Немаловажно, что ряд взаимоотношений определен межправительственными соглашениями. Второй интерес Китая — развитие арктического судоходства. Это включает как обеспечение внешнеторговых перевозок на российские порты (Санкт-Петербург, Мурманск, Архангельск), так и транзитное судоходство с Северной и Западной Европой. 

Говорить о формировании «новой транспортной конфигурации» некорректно. По сути, действующая конфигурация транспортной системы ТТК начала складываться в 1970-е годы, когда была открыта круглогодичная навигация в западной части Карского моря, обеспечившая устойчивую связь Норильского промышленного района с остальной страной. В последнее десятилетие развитие двух ключевых проектов, реализуемых на побережье Карского моря, — освоение Новопортовского месторождения «Газпром нефти» и «Ямал СПГ» «НОВАТЭКа» — завершило формирование нынешней конфигурации транспортной системы ТТК, обеспечивающей решение всех возможных задач. Накоплен опыт международных транзитных перевозок.

Фото обложки: Лев Федосеев / ТАСС

В 1810 году на Новосибирских островах — это заметно восточнее Таймыра — появились люди. Места, прямо скажем, негостеприимные. От острова Котельный, где оказались пришельцы, до Северного Полярного круга примерно тысяча километров на юг. Этих людей привела на суровые острова работа: экспедиция Матвея Геденштрома добывала мамонтовую кость по заданию купца Сыроватского. Геденштром, немец или швед из Прибалтики, раньше служил на таможне в Ревеле и в Сибирь попал прозаически — по результатам следствия о контрабанде.

Однако на краю света бывший коррумпированный чиновник показал себя молодцом. Полярный исследователь, ученый и писатель из него вышел куда лучший, чем бюрократ. Он сделал много открытий, без устали создавая и уточняя карты Новосибирских островов и сибирской береговой линии. По иронии судьбы, самое известное его открытие оказалось фантомом.

По возвращении путешественники доложили о том, что видели. Экспедиция прошла успешно, кости набрали — но устроителей экспедиции волновал в первую очередь именно этот вопрос. Географические открытия — это, конечно, тоже хорошо, но на тот момент исследования вод вокруг Новосибирских островов были едва ли возможными: большую часть года все было замерзшим! До появления настоящих ледоколов оставался век, а места были уж совсем суровые.

Однако Санникову не давали покоя неизвестные земли. Он пытался отыскать землю уже самостоятельно, но не преуспел. Санников попробовал доехать до острова на нартах. Увы! — на дороге обнаружилась широкая полынья. Объехать ее не удалось. Санников поворотил назад. По его убеждению, он не добрался до острова верст двадцать. Путешественник дожил до глубокой старости, но сам уже не ходил к таинственным островам. Его дело продолжили другие.

Речь шла, конечно, не о безоглядной вере в таинственную землю. Птицы улетали куда-то на север — и не могли же они улететь в пустыню. Предполагали, что земля может быть даже теплой.

Более того, к тому моменту у русских уже были налажены нормальные отношения с чукчами. У них записали легенду о народе онкилонов. Эти таинственные онкилоны вроде бы жили на Чукотке, но под натиском чукчей переселились на острова в Северном Ледовитом океане. Чукчи были людьми крайне жесткими, в состав России вошли после тяжелейшей войны, а соседей они просто затерроризировали. В том, что они кого-то выдавили за пределы обитаемой территории, слушатели истории об онкилонах не видели, конечно, ничего удивительного. Некие подтверждения этому русские находили — в первую очередь остатки домов, отличавшихся по строению от чукотских, на островах. Но что стало с их обитателями, сейчас невозможно сказать. Погибли в ледяных пустошах, переселились на Аляску, вернулись на материк по льду и океану в другом месте — это все писано вилами по очень холодной воде.

В 1821 году разрешить сомнения отправился Петр Федорович Анжу, русский моряк французского происхождения. Анжу готовил себя к подвигам с юности и грезил исследованиями еще кадетом. Анжу был еще молодым и полным задора лейтенантом. Он попытался достичь Земли Санникова на собаках.

Главных наблюдений, касающихся таинственного острова, Анжу сделал два.

• Во-первых, оптические иллюзии в этих местах действительно не раз заставляли думать о существовании таинственных островов вдали.
• Во-вторых, это именно иллюзия. Первый остров рассеялся вместе с туманом. Второй оказался просто здоровенным торосом.

В поисках Анжу добрался до Великой Сибирской полыньи. Это гигантский участок открытой воды и молодых непрочных льдов, тысячи квадратных километров. В этом месте Анжу сделал пробы. Глубина океана 34 метра, на дне жидкий ил. Никаких признаков недалекого острова нет. Анжу добросовестно пытался добраться до Земли Санникова, причем заодно картографировал береговую линию. Он отступился, только когда замучились и люди, и собаки. По иронии судьбы, Анжу, кроме уточнения береговых линий уже известных островов, таки открыл еще один новый… Но тот был поглощен океаном в начале ХХ века.

На этом лейтенант отправился навстречу своей блестящей судьбе, полной научных изысканий и морских сражений, венцом которой стал адмиральский чин; ну а эстафету передали следующим поколениям исследователей.

Одну из последних попыток найти остров предпринял барон Эдуард Толль уже в конце XIX века. Увидев таинственные горы на горизонте с острова Котельный, он, конечно же, и загорелся идеей добраться до них. В 1900 году он на яхте «Заря» и пешком, вместе с товарищами по льду, попытался прорваться к Земле Санникова. В том походе участвовал еще один молодой офицер, который, однако, станет знаменит вовсе не полярными исследованиями, — будущий адмирал Александр Колчак. Толль был человеком горячим, он был уверен в реальности неведомой земли, и эта одержимость привела его к настоящей трагедии.

Барон ушел с маленькой группой соратников к острову Беннетта, отстоящему далеко к северу от основной группы Новосибирских островов. Живым его уже не видели. Колчак провел отдельную экспедицию для поисков сгинувших, но преуспел только в подтверждении факта: барон Толль и его друзья погибли. Колчак уехал из Арктики прямо на войну с Японией, а потом его ждали совсем уже другие бури века.

Здесь за дело взялись уже основательно, на базе всех достижений науки и техники эпохи. Ледокол «Садко» и самолеты окончательно закрыли вопрос о таинственной земле. Точка, шабаш, нет никакой особенной «Земли Санникова». Она окончательно отошла в область, которой занимается не наука, а массовая культура.

Погоня за Землей Санникова оставляет странные чувства. Подлинный героизм, усилия множества людей, наконец человеческие жизни, потерянные в погоне за миражом. Но какая реальность может теоретически лежать за легендой? Мысль, что Санников и Геденштром просто говорили ерунду, отбросим сходу: не те люди, да и главное, никакого интереса придумывать, хоть материального, хоть проистекающего из честолюбия, у них не было. Санников и вовсе пытался позднее в частном порядке отыскать, что же это он такое видел. Следовательно, речь идет о добросовестном заблуждении. Но что могло обмануть двух опытных в Арктике, взрослых и вменяемых людей?

Во-первых, теоретически они могли видеть остров Беннетта к северу от Новосибирских. Это, с одной стороны, сомнительно — речь, извините, о 140 километрах. С другой, в Арктике — известный феномен — в хорошую погоду можно вести наблюдения на колоссальное расстояние, причем земля кажется ближе, чем есть. Однако это все-таки выглядит как некоторое натягивание совы на глобус. 

А вот что выглядит как очень реальная вероятность — так это игры льда. В арктическом пейзаже существует такая штука, как стамуха — нагромождение льдин. Лед в Арктике не статичен, это подвижные массы, которые движутся, часто с ощутимой для человека скоростью, это настоящие ледяные горы, которые ворочаются, сталкиваются между собой. На открытых просторах Северного Ледовитого океана массы воды и воздуха сооружают просто поразительные фигуры. В результате наслоения многолетнего пакового льда со всем, что на него наволокло, могут выглядеть очень впечатляюще. Могли Санников и Геденштром видеть какую-то особенно крупную стамуху? Да, это вполне в пределах реального; уж что естественно для Заполярья, так это ледяная гора. Только из-за того же самого непрерывного движения океан и ветра эту гору как сложили, так и развалят. И вот с большой дистанции ты не смог определить, что же это из океана на самом деле торчит, а игра света и оптические иллюзии Арктики усилили впечатление, и вот ты уже уверен, что видишь огромный остров. Но остров ненастоящий. И на будущий год оказывается, что там ничего нет.

Земля Санникова не стала политическим феноменом, зато стала частью родной культуры. В 1924 году ученый и писатель Владимир Обручев выпустил в свет художественный роман «Земля Санникова», и наш затерянный мир получил путевку в жизнь для широких масс. У Обручева Землю отогревает вулкан, а живут там, конечно же, онкилоны. Обручев соединил и реальные открытия, и научные гипотезы, и фантазию, и создал громкий для своего времени приключенческий роман. А в позднюю советскую эпоху к книге добавился фильм, и тогда уж игра Даля, Вицина и Дворжецкого вместе с песнями Зацепина сделали Землю Санникова реальной для миллионов кинозрителей.

Не стоит думать, что все эти экспедиции оказывались полностью бессмысленными. И сам Санников с Геденштромом, и Анжу, и Толль, и Колчак — все вкладывались и в дальнейшее уточнение карт, открытие новых объектов в океане и по его берегам. Поколения мореходов упорно закрашивали одно из последних пятен на карте мира. Их маяк оказался иллюзорным. Но успехи в открытии и освоении одного из самых суровых мест на планете оказались вполне реальными.