Мультсериал «Плюшвиль» от «Яндекса»: что известно

«Яндекс Фабрика» совместно с «Кинопоиском» в декабре 2026 года готовится выпустить мультсериал «Плюшвиль». Он расскажет о жизни персонажей одноименной линейки мягких игрушек Junion (входит в «Яндекс Фабрику»), которые появились в 2022-м. Для каждого из них уже тогда придумали собственный характер и историю. Теперь эту вселенную перенесут на маленькие экраны: в пятиминутных эпизодах покажут крольчиху-непоседу Пухлю, ленивца Лаппи, детектива Такса-Пакса и других героев — несмотря на все различия, они обожают вместе отмечать праздники, путешествовать и пить вкусное какао. 

Решение заняться детской анимацией в «Яндексе» объясняют наличием готовой вселенной с уникальными персонажами, а также растущей популярностью игрушек. По данным компании, за первые восемь месяцев 2026 года спрос на эту линейку подскочил более чем в три раза (по сравнению с аналогичным периодом 2025-го). На сегодняшний день бренд Junion занимает второе место среди всех игрушек на «Яндекс Маркете». Причем интересуются ими не только дети, но и взрослые. Поэтому «Плюшвиль» обещают наполнить отсылками к мемам, образам и фразам из современной интернет-культуры — чтобы привлечь к шоу и зрителей постарше.  

Эксперты, опрошенные Forbes, дополняют: выпуск мультсериала на базе уже успешной линейки игрушек вписывается в стратегию, которую специалисты называют «маркетинг 360». Речь о комплексном подходе к продвижению: компания берет один проект и «разворачивает» его во всех возможных направлениях и форматах (видео, аудио, игры, мероприятия и так далее), чтобы извлечь максимум пользы и прибыли. Этой стратегии сегодня придерживается большинство крупных медиахолдингов.

Анимационный сериал в такой модели становится своего рода рекламным локомотивом всей экосистемы: он дает персонажам характеры и истории, повышает их узнаваемость и способен существенно расширить аудиторию исходного продукта. Для развития IP (Intellectual Property, «интеллектуальная собственность» — Прим. ред.) это значительно более сильная стартовая позиция. 

Наталья Тихомирова
основатель и креативный директор студии сценарного девелопмента «АУ» 

Эксперты констатируют: сегодня все хотят собственную франшизу, IP. Это особенно актуально после ухода западных мейджоров — библиотеки онлайн-кинотеатров освободились, и на это место пришли не только анимационные студии, но и экосистемы. К тому же зрителям действительно не хватает франшиз нового поколения: популярные «Смешарики», «Фиксики», «Маша и Медведь» и «Лунтик» появились 15–20 лет назад. 

Выход «Яндекса» в производство детского анимационного контента участники рынка считают «своевременным и показательным»: компания расширяет экосистему на новые целевые аудитории. В распоряжении холдинга есть все необходимое: маркетплейс, где продаются игрушки, собственный онлайн-кинотеатр «Кинопоиск», где можно показать сериал, и развитый маркетинг. 

«Яндекс» получит собственную франшизу, которую он контролирует от сценария до, образно выражаясь, чека на кассе — а это ровно то, за что сегодня борется вся индустрия. 

Александр Зарщиков
генеральный директор компании Filmway Production

Что происходит с российской анимацией

«Плюшвиль» позволит «Яндекс Фабрике» выйти в сегмент детских оригинальных анимационных франшиз, отмечает Forbes. Эта индустрия довольно стремительно набирает обороты. Так, в «Газпром-Медиа» по итогам 2022 года рынок российской анимации оценивали в 18,1 млрд рублей и к 2030-му ожидали скачка до 38,8 млрд рублей. Подсчеты Агентства стратегических инициатив немного отличаются: там к концу десятилетия прогнозируют рост до 41,1 млрд рублей. 

В случае с анимацией важную роль играет господдержка, отмечают эксперты. С мая 2026-го российские мультфильмы могут получить полное государственное финансирование производства и проката.

Анимация — это такое кино, которое играет в будущее, оно живет дольше, чем игровое кино, потому что дети появляются, новые дети растут, и одни и те же мультфильмы можно смотреть десятилетиями. Но бизнесу вкладываться в то, что приносит прибыль десятилетиями, неинтересно, им надо здесь и сейчас. Поэтому без поддержки государства анимации очень сложно сделать что-то достойное, зрелищное и яркое. 

Сергей Капков
шеф-редактор авторских проектов студии «Союзмультфильм» 

Мультфильмы остаются важной частью культурной среды, уверены их создатели. Они развивают новые форматы, включая короткие видео, и внедряют гибридную модель производства — совмещают классическую анимацию и технологии искусственного интеллекта. Например, в ГК «Рики» («Смешарики», «Малышарики», «Фиксики» и др.) используют ИИ для генерации референсов, которые служат отправной точкой для дальнейшей работы. 

Современные студии вынуждены конкурировать за внимание детей с видео в соцсетях, играми и другим digital-контентом. Поэтому они тоже переходят на формат 360. В частности, «Союзмультфильм» не только занимается производством мультфильмов, но и запускает парки развлечений, развивает собственный телеканал «Мультиландия» и взаимодействует с разработчиками компьютерных игр. В середине сентября компания представила стратегию «Бренд 360» — в ближайшие три года «Союзмультфильм» намерен построить полноценную экосистему, чтобы интеллектуальная собственность прирастала сериалами, фильмами, книгами, кафе и шоу. 

Что сегодня смотрят дети

ВЦИОМ выделяет три группы детей по потреблению контента. 

• Зрители до 6 лет. Из них 92% смотрят мультфильмы — в основном по телевизору, а также через родительский телефон. Взрослые, как правило, самостоятельно выбирают и фильтруют контент. 
• Зрители 7–10 лет. Из них 77% смотрят мультфильмы, причем делают это уже через личный смартфон или планшет. Чаще ищут контент самостоятельно, но родители остаются на позиции контролирующих — как долго и в какое время его смотреть. В этом возрасте появляется интерес к полнометражному кино (29%), сериалам (19%), видео блогеров (9%). 
• Зрители 11–14 лет. Для них анимация уходит на второй план — мультфильмы смотрят только 47% детей. Следом идут полнометражные картины (43%) и сериалы (33%). Технического контроля со стороны родителей здесь значительно меньше, большинство ищет контент самостоятельно. 

А вот исследование онлайн-кинотеатра КИОН, проведенное в 2025 году, показало: дети всех возрастных групп смотрят мультфильмы более двух часов в день, в основном по телевизору. 

• Зрителям до 6 лет больше нравится короткий контент, простые сюжеты и понятные герои — «Чебурашка», «Домовенок Кузя» и «Синий трактор». 
• Дети от 6 до 12 лет больше интересуются супергероикой и длинным картинами, среди них в топе — сразу три версии «Леди Баг и Супер-Кота». 
• Привычки зрителей из категории 12+ не сильно отличаются, считают в КИОН. Наиболее популярные проекты среди них — «Домовенок Кузя», «Три кота», «Маша и Медведь», «Летучий корабль», «Леди Баг и Супер-Кот».

Собственный опрос провел и телеканал «Мульт»: аналитики собрали топ-5 российских мультсериалов за последние 25 лет. На первом месте оказался «Сказочный патруль», на втором — «Барбоскины», на третьем — «Лео и Тиг». Следом идут «Смешарики» и «Лунтик и его друзья».

Фото обложки: Кинопоиск / Яндекс

– Какое шоу ждет зрителей в предстоящий Новый год? 

В этом году наша Научная елка отмечает 10-летний юбилей. Мы подготовили что-то действительно захватывающее. За эти годы мы побывали на других планетах, Северном полюсе, исследовали происхождение Деда Мороза и заглядывали в будущее. Поэтому придумать тему для юбилейного представления оказалось непросто.

Мы решили, что в этот раз отправимся с ребятами в НИИ Нового года, где ученые-помощники Деда Мороза создают магию новогодних чудес. В этом году нас ждет много масштабных демонстраций: огромные дым-пушки, шарометы, катушки Теслы, экзоскелеты и новые эксперименты. Оптические преобразования с лазерными лабиринтами, артисты-роботы, физические и химические превращения. За час представления гости увидят более 30 научных экспериментов.

Но еще до Нового года, 17 октября мы всех приглашаем на научный фестиваль о мире, который окружает нас каждый день, но обычно остается за пределами нашего зрения «Как увидеть невидимое» в Московском дворце пионеров на Воробьевых горах. В программе — девять интерактивных мастер-классов, где гости смогут исследовать химическое свечение, заглянут в микромир с помощью микроскопов, разберутся, почему кристаллы принимают определенную форму, получат радугу с помощью призмы и отправятся на «охоту за теплом» с инфракрасным детектором. А главным событием фестиваля станет большое научное шоу «Видимо-невидимо: наука за пределами наших чувств» с лазерами, ультрафиолетом, камерами, научными приборами, музыкой и видеопроекциями. 

– Ваш проект WOW! HOW? появился из идеи науки как чуда. Почему вы решили посмотреть на фундаментальную мысль, как на волшебство?

Артур Кларк однажды сказал: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Взрослым кажется, что мы много знаем о мире вокруг нас. Но спросите себя, как работает сотовый телефон или почему летает самолет. Большинство из нас привыкли к техническим чудесам и перестали им удивляться. Однако это не значит, что мы поняли, как они устроены и по каким законам функционируют.

Показывая детям, что научные знания могут открывать удивительные по красоте и зрелищности эффекты, мы стремимся подстегнуть их любознательность и любопытство. Даже если один-два ребенка после нашего представления попробуют сделать что-то сами вместо того, чтобы потреблять готовый контент, это уже будет чудесно!

– Это дарит любопытство в дальнейшем заниматься наукой – интересоваться, пробовать себя в науке, исследовать мир? 

В мире, где любое детское увлечение конкурирует с дешевым дофамином из коротких видеороликов, важно делать фокус на удержании внимания ребенка. Конечно, мы понимаем, что не сможем научить ребенка новым навыкам или целому разделу науки, но, как вы верно заметили, подстегнув в нем исследовательский огонек и любознательность, мы можем направить его внимание на созидание и изучение окружающего мира.

– В этом году проект отмечает юбилей: какая коллекция научных демонстраций у вас собралась за эти годы?

За десять лет наши Научные елки посетили более полумиллиона гостей. За это время мы использовали более 35 тысяч литров реагентов для представлений. Мы также провели более трехсот мастер-классов, интерактивных занятий, демонстраций и экспозиций. За одно мероприятие невозможно показать все, поэтому в этом году мы особенно тщательно отбираем самые увлекательные и зрелищные активности, чтобы порадовать наших постоянных зрителей.

– Одно из уникальных преимуществ вашего проекта, что зрители не только смотрят шоу, но и получают возможность собственноручно опробовать избранные показываемые эксперименты. Как вы придумали этот формат подарка после шоу?

Дети не только проводят опыты благодаря научному подарочному набору, но и участвуют в интерактивных занятиях перед шоу. В течение часа мы демонстрируем эксперименты, которые они затем увидят в большем масштабе на сцене. Это создает ощущение вовлеченности: каждый ребенок видит, что яркие и красочные опыты на сцене повторяют его собственные. А наборы для опытов, которые мы дарим, помогут детям продолжить научный праздник дома.

– Как ребенку объяснить самые простые истины? Если не всегда можно показать их в лаборатории, но на сложные вопросы об устройстве мира, которые так любят задавать дети,нужно ответить?

Самое главное – не пытаться решить за ребенка все проблемы и сразу давать готовые ответы на его вопросы, а стимулировать его собственные рассуждения. Подсказывать, направлять, давать возможность дойти до решения (пусть и не сразу правильного!) самостоятельно. Именно так ребенок сможет пройти путь исследователя – со всеми его ошибками и радостью открытий.

– Какие из шоу этих лет запомнились вам больше всего, какие были самыми сложными в постановке?

Самым сложным было самое первое – мы шли наощупь, отталкиваясь от своих ощущений, не на кого было ровняться или с кем-то посоветоваться. А больше всего, наверное, запомнилось шоу 2019 года, поскольку оно было самым масштабным: его посетили более 65 000 гостей.

–  А что именно было сложным в дебютном шоу?

Сложнее всего было убедить себя и коллег по цеху, что то, что мы предлагаем, действительно должно сработать. Обычно к Елкам в театральной среде отношение несерьезное, мы же наоборот постарались сделать полноценный взрослый продакшн, да еще и с новыми выразительными средствами в виде научных опытов.

– Какие эксперименты самые любимые у зрителей на ваших шоу? 

Пожалуй, катушки Теслы и дым-пушки с огромными кольцами дыма.

– Какой самый вдохновляющий отзыв за эти годы о шоу вы слышали? 

Мы получаем множество отзывов, и, справедливости ради, не все они положительные. Однако конструктивная критика помогает нам совершенствовать мероприятие каждый год и поддерживать высокий уровень. Особенно приятно читать отзывы тех, кто посещал наши Елки три, четыре и даже пять раз и продолжает приходить каждый год. Такая преданность — лучшая награда за наш труд.

Все фотографии предоставлены организаторами

— Анархизм в массовом сознании — это либо коктейль Молотова, либо панк-рок. Насколько это представление расходится с реальной историей идеи?

— Расходится принципиально. Анархизм — это попытка соединить науку, философию, искусство и политику в единый проект преобразования общества. Теоретики начала XX века вроде Алексея Борового или братьев Гординых прекрасно знали Ницше, Бергсона, концепции современников. Это интеллектуальная традиция высокой пробы, а не просто политический радикализм. Другое дело, что замах был очень сильным: многие рассчитывали увидеть результаты при своей жизни. Этого не произошло. Но это не означает, что идеи растворились в воздухе.

— Что из этих идей всё-таки дошло до нас?

— Возьмите концепцию братьев Гординых: они одними из первых сформулировали мысль о том, что не существует единого абстрактного угнетённого субъекта. Угнетение многолико, угнетённые группы разные — и каждая отстаивает свои права собственным путём. Сейчас мы называем это политикой идентичности, и мало кто помнит, что корни уходят туда. Или языковые эксперименты — попытки убрать из языка родовые маркеры. В феминистских сообществах это активно живёт сегодня, но прямых ссылок на анархистов начала прошлого века в этих дискуссиях практически нет. Это и есть судьба больших идей: они растворяются в культуре и начинают работать анонимно.

— В своих лекциях вы часто упоминаете Боба Блэка с его лозунгом «Пролетарии всех стран, расслабьтесь!». Как анархизм соотносится с сегодняшней дискуссией о труде — с зумерами, которых после шести не задержишь, с культом продуктивности миллениалов?

— Анархизм очень чётко разграничивает труд и работу. Труд предметен и локален: вы делаете конкретное дело. Работа — это образ жизни, в который вы погружаетесь целиком, и тогда возникает то, что Ницше называл ресентиментом: наёмный работник ненавидит работодателя, работодатель — чиновника, и так по всей вертикали. Анархизм говорит: вот это и есть иерархия в действии. Когда я разговаривал с Бобом Блэком, он сказал простую вещь: мир говорит, что я должен быть продуктивным, а я не понимаю — продуктивным ради чего? Что это даст? Решит экзистенциальные проблемы? Сделает меня лучше?

— И это не просто поведенческий сдвиг, а что-то более глубокое?

— Анархизм указывает на то, что культ труда — не природная данность, а конструкт. В американском варианте: если тебе везёт в бизнесе, значит, ты много трудишься. В российском: много работаю — значит, хороший и меня не уволят. Плюс представление, что у человека обязательно должны быть квартира, машина, определённый набор атрибутов. А анархизм ставит вопрос: а нужно ли это именно вам? Кому-то нужно, и это нормально. Но стоит хотя бы задать себе этот вопрос. И здесь, что любопытно, анархизм неожиданно рифмуется с Эпикуром и с гештальт-терапией: три совершенно разные традиции сходятся в одной точке — в следующий раз подумайте, а нужно ли вам это на самом деле.

— Сегодня в бизнес-среде модны горизонтальные структуры, самоуправление, бирюзовый менеджмент. Это наследие анархизма или самостоятельная традиция?

— Здесь есть прямые линии преемственности, хотя их редко называют своими именами. Мозговой штурм как метод — это анархистская практика, которую корпорации взяли в менеджмент. Независимые профсоюзы существовали до анархистов, но анархисты радикально повлияли на их устройство. «Жёлтые жилеты» во Франции — совершенно анархистская горизонтальная практика. Движение Occupy с его концепцией «антилидеров» — там напрямую участвовал Гребер, объяснявший людям принципы самоорганизации. Низовые кооперативы, криптовалюта как ответ на финансовый кризис 2008 года, автономные зоны, которые возникают там, где государство теряет контроль, — всё это живые продолжения анархистской идеи. Другое дело, что государство и корпорации умеют интегрировать эти практики. Биткоин возник на принципах децентрализации — и не прошло двадцати лет, как государство начало регулировать этот рынок.

— Перманентный процесс?

— Именно. Есть хорошая концепция у Хакима Бея — недавно умершего анархистского теоретика. Он предлагал не пытаться победить государство, а постоянно искать в нём трещины. Государство — как бетон: в каждую трещину нужно проникать и создавать автономную зону. Сколько она просуществует — не главное. Важно, что общество постепенно учится на таком опыте. Причём Хаким Бей не настаивал на революционном содержании этих зон: можно организовать рейв. Можно создать сервисы, которые позволяют общаться и работать в обход любых ограничений. Это тоже форма автономии.

— Анархизм принято связывать с разрушением. Но вы говорите о созидании. Где граница?

— Анархизм как раз очень внимателен к тому, что возникает на месте разрушенного. Главная интеллектуальная проблема, которую пытались решить анархисты начала XX века: почему после уничтожения государства оно с большой вероятностью возникает снова? Это не наивный вопрос — это честный вопрос о природе власти. Биокосмисты, например, давали на него неожиданный ответ: государство держится на страхе смерти, который культивируется через религиозные и духовные институты. Уберите этот страх — и весь конструкт власти зашатается. Идея восходит к Бакунину: политический авторитет неотделим от духовного. Биокосмисты развили это в сторону, которая сегодня звучит почти как трансгуманизм, — они говорили о биологическом бессмертии как условии подлинного освобождения.

— Звучит как утопия.

— Возможно. Но посмотрите: трансгуманизм сегодня — вполне легитимное интеллектуальное направление. Биологические технологии в начале XX века просто не позволяли реализовать эти идеи. Анархизм-биокосмизм реализовался не как политическая прагматика, а как философский проект, который опередил время. Это не провал — это другой масштаб.

— Анархизм часто воспринимается как политическая программа. Но вы говорите о нём почти как о философском методе.

— Это, пожалуй, самое важное, что даёт анархизм сегодня, — не программа, а инструмент видения. Власть — это не только государство. Власть растворена в огромном количестве социальных институтов, и там, где её, казалось бы, нет, она вполне может присутствовать. Сегодня капитализируется практически всё. Революцию можно продавать в виде футболок с Че Геварой. Первомайское шествие превращается в фестиваль, на котором зарабатывают уличные торговцы. Это не значит, что нужно впадать в конспирологию — просто стоит сохранять внимательность к тому, как работают разные уровни власти, и не изолировать их друг от друга.

Есть ещё один момент, который мне кажется особенно актуальным. Сейчас психотерапия присутствует везде, и создаётся впечатление, будто социальные проблемы последовательно делегируются человеку как личные: это ты не вписываешься, иди разберись с собой. А вполне возможно, что то, с чем человек приходит к психотерапевту, — это не только его личная история, но и переживание чего-то социального. Пол Гудман, который был одновременно анархистом и практикующим гештальт-терапевтом, всегда это подчёркивал: проблемы в вашей жизни вписаны в общественно-политический контекст, и разрывать эту связь — значит видеть только часть картины.

— Один из самых наглядных анархистских экспериментов в истории — движение Махно. Как ему удалось то, что не получилось у регулярных армий: создать боеспособную структуру без жёсткой иерархии?

— Это вопрос, который занимает социальных антропологов. Дэвид Гребер — анархист-антрополог, один из крупнейших теоретиков движения — исследовал, почему в одной части острова складывается жёсткая иерархия с вождём, а в другой части того же острова её нет вовсе. Ответ всегда связан с конкретными культурными и историческими обстоятельствами. У Махно сошлись несколько вещей. Это было низовое крестьянское движение, которое само себя создавало, — не попытка разрушить существующую иерархию сверху, как у Керенского, а строительство с нуля. Командиры были выборными. В армию можно было войти и выйти — понятия «дезертир» просто не существовало. Когда у людей такое количество свободы, они начинают задумываться, как ею распорядиться. Это срабатывало. И не только в военном измерении: у Махно были театр, культурно-просветительские лектории — снизу, без политруков.

— Кропоткин и его концепция взаимопомощи — это тоже из этого ряда?

— Кропоткин — фигура другого поколения и другой формации, но его вклад в интеллектуальную историю трудно переоценить. В его время доминировали социал-дарвинисты: они читали Дарвина как гимн беспощадной конкуренции, «полю борьбы гладиаторов» — это формулировка его главного оппонента, британского учёного Томаса Гексли. Кропоткин прочитал Дарвина иначе. Он показал, что в «Происхождении видов» взаимопомощь присутствует — просто на неё не обращали внимания. Но главное, что он сделал: настоял на том, что взаимопомощь — это не умилительный курьёз, а фактор эволюции наравне с естественным отбором. Без неё ничего созидательного вообще не возникло бы.

— И это было принято научным сообществом?

— Да, книга 1902 года поставила точки над «и». Социал-дарвинисты потеряли гегемонию именно как научная сила. С тех пор взаимопомощь — признанный эволюционный фактор, и это дало толчок целому направлению исследований. Мой друг, американский биолог Ли Дугаткин, собирает эмпирические подтверждения правоты Кропоткина — изучает альтруизм у животных, включая самые неожиданные случаи, вплоть до слизевиков. Идея живая и продуктивная. Другой вопрос, что доминирующей в социальной практике она не стала. Но и чисто утилитаристский, конкурентный подход сегодня уже не так безоговорочно господствует, как сто лет назад. Даже те, кто придерживается правых взглядов, вынуждены говорить о солидарности внутри своих сообществ. Это сдвиг.