Урсула фон дер Ляйен поссорилась с Шарлем Мишелем из-за Турции

Выступая в Гамбурге, председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен заявила, что строительство европейского континента должно пройти так, чтобы «он не оказался под влиянием России, Турции или Китая».

Таким образом, Турция, являющаяся официальным кандидатом в ЕС и союзником европейских государств по НАТО, была поставлена в один ряд с двумя крупнейшими стратегическими противниками Брюсселя.

Реакция не заставила себя ждать. Бывший президент Евросовета Шарль Мишель, срок полномочий которого истек в 2024 году, обрушился с критикой на фон дер Ляйен. Он охарактеризовал Турцию как «ключевого союзника по НАТО, важного партнера по миграции, энергетический коридор, крупного оборонного игрока на фланге Европы и серьезную региональную державу».

Европа не становится сильнее, применяя двойные стандарты или упрощая реальность. 

Шарль Мишель
бывший председатель Евросовета

Еврокомиссия попыталась смягчить последствия оговорки: ее представитель заявил турецкому государственному агентству Anadolu, что Турцию упомянули «в признание ее геополитического веса, масштаба и амбиций», а не в сравнение с Россией или Китаем. Эта оговорка, впрочем, мало кого убедила. Докладчик Европарламента по Турции Начо Санчес Амор назвал слова председателя комиссии «геополитически ошибочными» и «полностью противоречащими» сигналам о расширении сотрудничества с Анкарой в сфере безопасности.

Позицию фон дер Ляйен в отношении Турции, в свою очередь, поддержал президент Кипра Никос Христодулидис, который напомнил бывшему главе Евросовета, что «Турция вторглась на Кипр в 1974 году и до сих пор оккупирует европейскую территорию».

Обмен репликами между фон дер Ляйен и Мишелем обострил тлеющий конфликт двух самых влиятельных чиновников ЕС. Политики давно ругаются из-за Турции: во время совместного визита в Анкару в апреле 2021 года Мишель занял единственное кресло рядом с президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом, заставив фон дер Ляйен сесть на диване поодаль. Эпизод, вошедший в историю под названием «диваногейт» (Sofagate), фон дер Ляйен описала в Европарламенте как момент, когда она «почувствовала себя уязвленной и одинокой — как женщина и как европеец».

Спор разгорелся накануне неформального саммита лидеров ЕС на Кипре 23–24 апреля и подтвердил, что в отношении Турции у институтов ЕС нет единой позиции.

Как Турция пыталась вступить в ЕС

Первый шаг для вступления Турции в ЕС был сделан еще в 1963 году, когда Европейское экономическое сообщество подписало с Анкарой Соглашение об ассоциации, заложившее рамки для сближения в экономической сфере. В 1995 году стороны заключили соглашение о таможенном союзе, а в 1999 году Европейский совет предоставил Турции статус кандидата на вступление.

Переговоры о членстве открылись в 2005 году на волне политического оптимизма: пришедшая к власти в 2002 году Партия справедливости и развития (ПСР) под руководством Реджепа Тайипа Эрдогана воспринималась в Брюсселе как проводник демократических реформ. Из 35 переговорных пунктов (так называемых «глав», необходимых для вступления) было открыто 16, но успешно закрыта с успешным результатом — только одна. Восемь глав были заблокированы из-за отказа Турции открыть порты и аэропорты для судов и самолетов Кипра, суверенитет которого Анкара не признает.

Переговорный трек оказался в тупике примерно с 2013 года. Подавление Эрдоганом протестов на площади Таксим, а затем массовые чистки в армии после неудавшегося военного переворота 2016 года были встречены в Брюсселе с осуждением. Конституционный референдум в Турции в 2017 году, сосредоточивший власть в руках президента, еще сильнее подорвал доверие европейских партнеров.

Единственным моментом, когда переговоры ненадолго оживились, стал миграционный кризис 2015–2016 годов. В обмен на сдерживание потока беженцев через территорию Турции ЕС обязался выделить миллиарды евро финансовой помощи и ускорить переговоры об упрощении выдачи виз для турецких граждан и открыть новые переговорные главы. Соглашение от 18 марта 2016 года сократило количество нелегальных мигрантов в ЕС, однако обещания о визах и новых главах так и не были выполнены в полном объеме.

Станет ли Турция частью ЕС

Сегодня вступление Турции в ЕС заморожено и, по существу, снято с повестки дня, хотя официально обе стороны это не признают. В мае 2025 года Европарламент 367 голосами «за» при 74 «против» принял резолюцию о том, что процесс вступления должен оставаться замороженным.

Ударом по и без того хрупким перспективам стал арест мэра Стамбула и главного оппонента Эрдогана от оппозиции на президентских выборах Экрема Имамоглу в марте 2025 года. Фон дер Ляйен назвала арест «глубоко беспокоящим», глава европейской дипломатии Кая Каллас и комиссар по расширению ЕС Марта Кос выступили с совместным заявлением, призвав Анкару соблюдать демократические нормы.

Реальных последствий для Турции, однако, не последовало. Геополитика стала главным аргументом Турции в переговорах о сближении. Анкара — крупный производитель оружия, посредник в российско-украинских переговорах, а потому сохранение отношений с Турцией важно для Европы в текущих геополитических реалиях. Турецкий министр иностранных дел Хакан Фидан в ноябре 2025 года призвал ЕС «возродить политическую волю» для продвижения переговоров. По словам Эрдогана, «европейская безопасность немыслима без Турции».

Однако споры о членстве касаются и сугубо практических расчетов. С населением около 86 млн человек Турция при вступлении в ЕС сразу стала бы самой большой страной союза, а значит, обладала бы наибольшим числом голосов в Совете ЕС, перевесив даже Германию. Демографический аргумент особенно волнует Францию и Австрию: бывший французский президент Николя Саркози еще в 2009 году говорил, что не намерен «объяснять французским школьникам, что границы Европы простираются до Сирии и Ирака».

Дополнительным барьером служит религиозный фактор: Турция — страна с преимущественно мусульманским населением, что в условиях роста правых и националистических партий по всему ЕС неизбежно становится политическим аргументом.

Реалистичным выходом из нынешнего тупика аналитики считают не членство, а обновленную модель сотрудничества — прежде всего модернизацию таможенного союза 1995 года, расширение которого на сферу услуг и государственных закупок Еврокомиссия предложила еще в 2016 году, но так и не реализовала.

Фото обложки: Ye Pingfan / Zuma / TASS

Кто лишился права голоса на выборах в индийском штате

Перед ключевыми выборами в индийском штате Западная Бенгалия власти провели масштабную ревизию избирательных списков, в результате которой миллионы человек лишились права голоса. По официальным данным, из реестра были исключены около 9,1 млн избирателей — более 10% электората. Формально часть записей признали дублирующими или относящимися к умершим, однако около 2,7 млн человек оспорили свое исключение, но так и не были восстановлены до начала голосования.

Обновление списков проходило в рамках процедуры Special Intensive Revision (SIR), которую федеральные власти объясняют необходимостью выявления «нелегальных избирателей». Речь, в частности, идет о мигрантах из Бангладеш, которых в официальной риторике нередко называют «инфильтраторами». Глава МВД Индии Амит Шах ранее подчеркивал, что такие меры направлены на защиту избирательной системы. 

Однако, по оценкам исследовательских организаций, непропорционально большое число удаленных из списков составляют мусульмане и представители других религиозных меньшинств. В ряде округов с преимущественно мусульманским населением из реестра могли быть исключены до половины избирателей, включая тех, кто имеет документы, подтверждающие гражданство. 

Это вызвало рост напряженности в регионе: жители опасаются, что их могут признать нелегальными мигрантами, несмотря на наличие гражданства. При этом среди исключенных оказались не только рядовые граждане, но и государственные служащие.

Это глубоко разочаровывает. Я служил стране в одних из самых сложных районов. Теперь моего имени нет в списке избирателей, я правильно подал документы, и все равно мое имя отсутствует.

Сенарул Хакбывший служащий в Индии

Почему скандал со списками вызвал резкую критику в Индии

Процедура пересмотра избирательных списков вызвала резкую критику со стороны оппозиции, экспертов и бывших представителей избирательных органов. В партии «Всеиндийский конгресс Тринамул» заявили, что происходящее подрывает базовые принципы демократии и фактически лишает граждан одного из ключевых конституционных прав — права голоса. 

Отдельные вопросы вызвали сроки и методы проведения проверки. Бывший глава избирательной комиссии Индии Шахабуддин Якуб Курайши отметил, что достижение высокой точности избирательного реестра — это длительный процесс, который в стране выстраивался десятилетиями. По его словам, прежние кампании по обновлению списков занимали годы, тогда как в данном случае власти попытались провести масштабную ревизию всего за несколько месяцев. 

Дополнительную критику вызвало использование алгоритмов с элементами искусственного интеллекта для выявления «логических несоответствий» в данных избирателей. Речь шла, в частности, о расхождениях в написании имен, возрасте родителей или количестве членов семьи. Эксперты, опрошенные The Guardian, отмечают, что подобные критерии не учитывают культурные и языковые особенности региона: в Западной Бенгалии отсутствует единый стандарт перевода имен на английский язык, а фамилии и написание данных могли меняться от поколения к поколению. В результате система могла автоматически помечать корректные записи как подозрительные.

Как выборы в штате могут повлиять на политику всей Индии

Подозрительные махинации проходят на фоне предстоящих выборов в законодательное собрание Западной Бенгалии, которые назначены на 23 и 29 апреля. В Индии такие выборы проходят отдельно в каждом штате и определяют состав местного парламента, который, в свою очередь, формирует правительство региона. Победившая партия или коалиция получает контроль над исполнительной властью: назначает главного министра, определяет экономическую политику, распределяет бюджет, отвечает за образование, здравоохранение и социальные программы.

Политическая борьба в штате особенно острая. На протяжении последних лет власть удерживает «Всеиндийский конгресс Тринамул», тогда как правящая на национальном уровне партия «Бхаратия Джаната» не смогла установить контроль в штате, несмотря на успехи в других частях страны. Это связано с социальной и религиозной структурой региона: здесь проживает значительная мусульманская община, которая традиционно не поддерживает индуистско-националистическую повестку партии.

Индийский экономист и автор Паракала Прабхакар заявил, что одностороннее исключение значительного числа граждан из избирательных списков может иметь последствия, выходящие далеко за рамки отдельных выборов в штате. По его словам, в результате подобных практик формируется разделение на «две категории граждан» — тех, кто сохраняет полноценное участие в политической жизни, и тех, кого фактически отстраняют от избирательного процесса. 

Кто сталкивается с дискриминацией в Индии

В Индии вопрос прав религиозных и этнических меньшинств остается одним из наиболее чувствительных. Формально страна закреплена в Конституции как светское государство, где все граждане равны перед законом, однако на практике ряд меньшинств, включая мусульман, регулярно сталкиваются с дискриминацией.

С приходом к власти Нарендры Моди в 2014 году усилились процессы, связанные с идеологией хиндутвы (идеей индуистского национализма). Риторика части политиков правящей партии «Бхаратия Джаната» нередко представляла мусульман как угрозу культурной и национальной идентичности страны, что способствовало росту общественного напряжения.

Дополнительным фактором стало законодательство. В 2019 году парламент Индии внес поправки в Закон о гражданстве (Citizenship Amendment Act, CAA), который ускорял получение гражданства для немусульманских мигрантов из Пакистана, Бангладеш и Афганистана, исключая мусульман из числа потенциальных получателей. Правозащитные организации, включая Amnesty International, называли закон дискриминационным и нарушающим принцип равенства.

По данным на 2026 год, численность мусульман в Индии — примерно 20 млн человек при общем населении страны 1,47 млрд. Большинство из них проживает в штатах Уттар-Прадеш, Бихар и Западной Бенгалии. В целом мусульманское население Индии отстает от других групп по ряду социально-экономических показателей, включая уровень грамотности и занятости, особенно в государственном секторе.

Отдельной проблемой остается кастовая система. Несмотря на ее юридический запрет в Конституции 1950 года, социальная дискриминация по кастовому признаку сохраняется. Например, представители общины далитов продолжают сталкиваться с ограниченным доступом к образованию и трудоустройству. Похожие проблемы касаются и коренных народов северо-восточных штатов, включая Ассам, Мегхалаю, Мизорам и Нагаленд, где сохраняются социальное и экономическое неравенство.

Фото обложки: Zuma / TAS