SISTEMA GALLERY отметила четвертый день рождения. Это много или мало для галереи? С чего начиналась галерея и к чему пришли спустя 4 года?

Для культурной институции 4 года — совсем небольшой срок. Но если смотреть не на возраст, а на пройденный путь, то за это время галерея изменилась очень сильно.

Изначально SISTEMA GALLERY задумывалась как небольшое камерное пространство, ориентированное прежде всего на молодых художников. Уже в первый год стало понятно, что потенциал проекта значительно шире. Постепенно расширялась выставочная программа, рос круг художников, менялась аудитория, появлялись новые направления деятельности.

Сегодня мы работаем практически со всеми сегментами современного российского искусства. Молодые авторы по-прежнему остаются основой нашей программы, но рядом с ними представлены художники среднего поколения и признанные мастера музейного уровня.

За эти годы изменилась и сама модель работы галереи. Если на старте основной фокус был направлен на частных коллекционеров и посетителей выставок, то сегодня мы активно развиваем сотрудничество с бизнесом. Работаем с банками, девелоперами, крупными компаниями, создаем совместные культурные проекты и показываем, что современное искусство может быть полноценной частью корпоративной среды.

При этом главным достижением я считаю не рост пространства или количество реализованных проектов. Самое ценное — это художники, которые росли вместе с галереей. Многие авторы, с которыми мы начали сотрудничать 4 года назад, сегодня участвуют в международных ярмарках, музейных проектах, их работы приобретают известные коллекционеры. Возможность наблюдать этот путь и быть его частью — наверное, лучший результат нашей работы.

Вы находитесь в самом центре Москвы, а пространство галереи — одно из крупнейших среди частных галерей столицы. Какими принципами вы руководствуетесь при выборе выставок?

Для нас размер пространства — это прежде всего возможность работать с разными форматами искусства и строить более сложные выставочные проекты. Но главный критерий отбора остается неизменным — качество художественного высказывания.

При формировании программы мы сознательно соединяем художников разных поколений. Молодые авторы привносят новые темы и художественные эксперименты, а признанные мастера позволяют увидеть современное искусство в более широком историческом контексте. Именно такой диалог кажется нам наиболее интересным.

Еще один важный принцип — разнообразие художественных практик. Мы показываем живопись, графику, скульптуру, фотографию, инсталляции, объекты. При этом не ограничиваемся только выставочной деятельностью. Галерея все чаще становится площадкой для лекций, дискуссий, образовательных программ и встреч с художниками. Нам важно, чтобы люди приходили не только смотреть произведения искусства, но и лучше понимать процессы, происходящие в современной культуре.

У галереи есть мастерские художников. Можно сказать, это уникальный случай для Москвы. Расскажите об этом подробнее. Как появилась эта идея? Кто стал резидентом? Какие планы у программы?

Мастерские стали для нас абсолютно логичным продолжением работы с художниками.

Весной 2025 года мы открыли пространство на Земляном Валу, где сегодня работают восемь художников галереи. Для нас было важно создать не просто отдельные студии, а профессиональную среду, в которой художники ежедневно находятся рядом друг с другом, могут обмениваться опытом, обсуждать проекты и видеть, как развивается практика коллег.

Резидентами стали художники, с которыми галерея уже ведет долгосрочную работу. Мы хорошо понимаем их творческие задачи, поэтому мастерские стали естественным этапом развития сотрудничества.

Но не менее важно и то, что мастерские открывают для коллекционеров совершенно другой уровень знакомства с искусством. Одно дело — увидеть уже завершенную работу на выставке и совсем другое — попасть в пространство, где произведение рождается, увидеть процесс работы художника, его материалы, эскизы, замыслы. Такой опыт помогает гораздо глубже понять современное искусство.

Мы рассматриваем этот проект как долгосрочный, у нас в планах открыть новые мастерские в других районах Москвы. Нам хочется постепенно сформировать целую сеть творческих пространств, которая станет еще одной важной частью экосистемы галереи.

Какие выставки открылись ко дню рождения галереи и почему выбор пал именно на эти проекты?

День рождения для нас — это не только повод подвести итоги, но и возможность показать зрителям сразу несколько разных граней современной художественной сцены.

Центральным проектом стала выставка «Ремейк», специально подготовленная художниками галереи к нашему четырехлетию. Ее идея родилась из принципов киноремейка. Мы предложили каждому автору вернуться к одной из собственных работ прошлых лет и заново ее переосмыслить.

Получился очень интересный эксперимент. Кто-то практически полностью пересобрал произведение, кто-то переосмыслил лишь отдельный образ, художественный прием или идею, когда-то ставшую отправной точкой для работы. В экспозиции зрители увидят оригинал и его новую версию, а также авторские комментарии, объясняющие, каким образом менялось художественное мышление. По сути, это возможность буквально заглянуть внутрь творческого процесса и увидеть, как развивается художник с течением времени.

Одновременно мы открыли две персональные выставки, каждая из которых по-своему исследует современность.

Проект Миши Бурого «Икар в эпоху цифрового солнца» обращается к тому, как цифровая среда меняет человека. Художник использует образ Икара как метафору современного человека, постоянно существующего в потоке информации, экранов и бесконечного цифрового присутствия. В центре проекта оказывается понятие следа — не как отпечатка отдельного поступка, а как результата непрерывного взаимодействия человека с окружающей средой. Через живопись художник исследует, каким образом информационные потоки формируют наше восприятие, память и само ощущение реальности.

Совершенно иной пласт современного искусства представляет выставка итальянского скульптора Массимо Гьотти «За гранью видимого». На протяжении многих лет художник исследует выразительные возможности металла, превращая индустриальный материал в самостоятельный художественный язык. В экспозиции представлены как его знаковые работы из нержавеющей стали, где поверхность, отражение, цвет и геометрия становятся равноправными элементами композиции, так и скульптуры из серии Urbane, построенные на поиске гармоничных пропорций. Несмотря на использование промышленного материала, произведения Гьотти отличаются удивительным чувством равновесия, архитектурной строгостью и почти классической пластикой.

Какие выставочные планы у галереи на будущий год?

Следующий год мы рассматриваем как этап дальнейшего развития уже сформировавшихся направлений.

• Прежде всего продолжим расширять международную деятельность. В последние годы главным стратегическим направлением для нас стала Азия. Мы уже получили успешный опыт участия в ярмарках в Южной Корее и Китае и намерены последовательно укреплять свое присутствие на этих рынках. Кроме того, сейчас внимательно изучаем возможности выхода на индийский рынок и ведем переговоры с местными профессиональными партнерами.
• Еще одним важным направлением станет фотография. Мы убеждены, что интерес к этому медиуму в России будет постепенно расти, поэтому уже готовим несколько крупных выставочных проектов известных фотографов.
• Отдельное внимание продолжим уделять образовательной деятельности. Сегодня галерея должна не только показывать искусство, но и формировать будущих коллекционеров. Поэтому мы будем расширять просветительскую программу, проводить лекции, дискуссии, встречи с художниками и выставки, посвященные частным коллекциям.
• И, конечно, продолжится развитие инфраструктуры самой галереи. Мы планируем расширять программу мастерских художников, запускать новые пространства и создавать еще больше возможностей для профессионального роста наших авторов.

Мне кажется, именно такой комплексный подход сегодня определяет роль современной галереи. Она уже давно перестала быть только выставочной площадкой. Сегодня это полноценная культурная институция, которая одновременно работает с художниками, коллекционерами, бизнесом, образовательными проектами и международным профессиональным сообществом.

— В чем заключается новый взгляд на наследие скульптора, который предлагает выставка? 

У Веры Мухиной бедная историография. Буквально два-три очерка, которые появились в советские времена, и все они сосредоточены на «Рабочем и колхознице», создавая канонический образ советского скульптора-монументалиста. Но история гораздо сложнее, потому что Мухина — мастер большого дарования. И она охватывала разные виды искусства, разные медиумы. И проявила себя не только в монументальной скульптуре, станковой скульптуре, мелкой пластике, но также и в театре как автор сценографии, костюмов, помимо всего прочего, заявила о себе как проектировщик, дизайнер. Она так и говорила о себе: «Я — художник и проектировщик». 

Она размышляла о том, что обыденная жизнь должна быть красивой, элегантной, что красивые вещи должны сопровождать человека в повседневной жизни. И в советские времена, конечно, это было проблемой, потому что требовалось удешевлять массовое производство, чтобы вещи были доступными. А она всегда работала вот в этом направлении: проектировала часы, ювелирные изделия, керамику, фарфор, стекло, работала с металлом, текстилем и также пробовала себя в качестве конструктора и модельера одежды. Помимо всего прочего, она проявилась и в архитектуре, экспериментируя со стеклом.

Наша выставка показывает, что Вера Мухина — это художник международного масштаба, признанный не только в нашей стране, но и во всем мире. Мы открываем и новые страницы ее биографии, которые ранее упоминались лишь вскользь. В советские времена скульптор не мог иметь профессиональных и дружеских контактов с западными странами и зарубежной художественной культурой. На выставке открывается неожиданная страница ее творчества, связанная, например, с Францией, где она сформировалась как художник в мастерской великого скульптора Антуана Бурделя, где в круг ее общения вошли молодые русские скульпторы, выходцы из Российской империи, которые, по сути, создавали искусство XX века: Осип Цадкин, Ханна Орлова, Оскар Мещанинов, Александр Архипенко. Архипенко, Цадкин — это имена, равные Пикассо. Их музеи есть в Париже.

Открывается еще одна интересная линия, связанная с увлечением Мухиной танцем. Она мечтала быть балериной, и в Париже благодаря Бурделю увлекается танцем. Мастер требует от своих учеников, чтобы они ходили на хореографические представления, и Мухина впервые попадает в Париже на площади Трокадеро в Национальный театр танца на спектакль Айседоры Дункан. Это пленило ее на всю жизнь, потому что эстетика свободного танца, когда Дункан выступает босоногая, с непокрытой головой, распущенными волосами, возрождает древний, античный, мистериальный свободный танец. Мухину как скульптора увлекает движение.

Дункан потом приезжает в Москву уже в 1920-е годы. И мастерская Мухиной находилась недалеко от квартиры и дома, который правительство выдало труппе Дункан для обучения и выступлений, — в эти годы советское правительство поддержало как раз эстетику свободного танца, который также включал в себе элементы акробатики. Мухину увлекают не просто статичные фигуры натурщиков, ее привлекают фигуры в движении. Это видно в скульптуре «Рабочий и колхозница», где пластика танца и летящая драпировка создают ощущение движения. Главной ее натурщицей была танцовщица из «босоножек» из круга Дункан Юлия Подгурская. Ей посвящена скульптура «Юлия», она позировала для Колхозницы, для скульптуры «Ветер» и для многих других произведений.

— Почему именно художественное стекло стало центральным разделом экспозиции? 

В 1940 году Вера Мухина на Ленинградском заводе художественного стекла собрала мощную команду технологов, художников, скульпторов, которые обновили советское стекольное производство, вывели его на современный уровень. Здесь Мухина учла и зарубежный опыт. Немногие знают, что она посещала итальянский остров Мурано, французские мастерские Рене Лалика, интервьюировала мастеров. И попыталась уникальные технологии, передовые для того времени, перенести на советское производство. То есть она вывела производство стекла на очень высокий уровень, на заводе стали производить стекло не только для повседневной жизни, не только эксклюзивные проекты для международных выставок, но также интегрировали стекло в архитектуру. Работа Ленинградского завода художественного стекла для станции метрополитена «Автово» — это что-то невероятное. 

Колонны собраны из стеклянных барабанов, стеклянные осветительные приборы, рельефы. Все сделано так, что, преломляясь, свет не показывает конструктивный каркас, который находится внутри. По международному рейтингу The Guardian и по мнению Илона Маска, станция метро «Автово» в Петербурге считается одной из красивейших станций метро в мире. Это, по сути, утопия — хрустальный дворец под землей. 

Мы, россияне, очень часто забываем о нашем наследии, а выставка впервые монографически показывает все направления творчества Мухиной. Вера Мухина — художник универсального дарования. Неслучайно ее «Рабочий и колхозница» прочитывается не сквозь призму советской идеологии, а как универсальный образ. По стремлению в будущее, культу молодости, творческой созидательной энергии.

— Почему именно Музей декоративного искусства стал площадкой для открытия нового взгляда на наследие скульптора? 

Здесь есть коллекция стекла, которая была создана под руководством Мухиной на заводах «Красный гигант» в Пензенской области и на Ленинградском заводе художественного стекла, художественным руководителем которого она являлась. Неслучайно выставка называется «Диалоги» и «Грани». Вера Мухина находится в диалоге с великими мастерами искусства XX века. И выставка раскрывает грани ее творчества. Она как человек эпохи Возрождения, как Микеланджело, как Леонардо, которые проявили себя в архитектуре, в инженерии, в изобразительном искусстве, в науке, технологиях. Неслучайно во всем мире ее видят как яркого художника российского XX века.

— Наследник Веры Мухиной, ее правнук Алексей Веселовский, передал музею к выставке часть архива, который ранее не был известен, что в нем?

В семье хранится обширная коллекция фотонегативов. Специально для выставки семья художника предоставила редкие фотопортреты Веры Игнатьевны, которые раньше не публиковались. Среди них — снимки монтажа ее скульптур «Рабочий и колхозница» в Римско-католическом кафедральном соборе на Грузинской улице с готической архитектурой. У него высокие перекрытия и большие пролеты. Скульптуру привезли из Парижа в 1938 году и здесь монтировали, по частям собирали под сводами этого огромного собора. Уникальные фотографии монтажа скульптуры и предоставлены семьей.

Также передано пасхальное яйцо из муранского стекла. Мухина приобрела его на острове Мурано. В молодости она посещала Венецию и этот известный центр стеклоделия Италии. С ближайшей подругой, художником-авангардистом Любовью Поповой они путешествуют по Италии на Пасху в 1914 году. Это тоже одно из открытий выставки, потому что долгое время эта вещь лежала просто в ее столе. И было непонятно, что это. Также на выставке представлено ее личное пресс-папье в форме краба, скульптурная композиция из мастерских Лалик, которое Мухина приобрела в Париже в 1928 году. Также представлены архивные фотографии из Российского государственного архива литературы и искусства, некоторые из которых показаны впервые. Очень красивые и редкие снимки 1914 года, где эти молодые художницы запечатлены в дорожных костюмах, элегантных шляпах и с ветками глициний. В апреле как раз в Италии цветут глицинии. Таким образом, в каждом зале выставки зритель найдет что-то новое и интересное. 

— Какие работы современных российских художников по стеклу, представленные на выставке, продолжают эксперименты Мухиной?

Скульптор Андрей Криволапов, потомственный скульптор, так и говорил: «Я — скульптор, но, увидев стеклянные работы Мухиной, понял, что стекло станет моим главным материалом». Алексей Дьяков — еще один современный скульптор, работающий со стеклом. Он вдохновлялся творчеством Мухиной, создавая свои произведения. Дьяков посещал венецианский остров Мурано, где были созданы некоторые его работы, в частности знаменитая «Венера Нового Палеолита». Сегодня это произведение представляет нашу страну на Венецианской биеннале. Один экземпляр находится у нас, другой — на биеннале в Венеции.

— В Москве сейчас проходят две выставки, посвященные Вере Мухиной. Вторая — в Государственном историческом музее. Какая еще дата, кроме 135 лет со дня рождения скульптора в этом году, стала отправной точкой обеих экспозиций?

90 лет конкурсу на памятник «Рабочий и колхозница». В 1936 году состоялся закрытый конкурс. В нем участвовали шесть скульпторов. Тему конкурса задал архитектор Борис Иофан, что это должны быть две фигуры. Он определил, как они должны быть изображены. Побеждает Мухина. Нам удалось найти лепной эскиз известного скульптора Бориса Королева. Мы установили его гипсовый эскиз рядом с мухинскими «Рабочим и колхозницей».

— Почему все-таки Вера Мухина стала такой последней из могикан? В чем феномен ее масштаба?

Понимаете, не всякий художник может увидеть произведение в монументальном масштабе. Это очень трудно. Разогнать, например, фреску до огромной стены. Или вообразить, как будет идеально смотреться колоссальная скульптура на высоком пьедестале. Это очень трудно. Там нужно учитывать ракурсные искажения, ракурсные коррекции. К тому же она художник, который избегает идеологии, по большому счету. И создает универсальное звучание произведения. Например, ее эскиз памятника челюскинцам — это обнаженная фигура бога северного ветра Борея. Эскиз представлен летящим, это фигура в сложной позе на огромной стеклянной призме. Власть отклонила этот проект, так как аллегорический язык в 1930-х годах стал непонятным. Вместо этого выбрали работу другого скульптора: мужчина в форме и пилотке стоит по стойке смирно. Вот если бы мы сейчас смотрели на ее памятник, он должен был стоять над Москвой-рекой прямо там, где Петр Первый сейчас стоит. И мы бы сейчас его воспринимали как универсальный образ покорения воздушной стихии. То есть как образ на все времена. 

В годы перестройки мы смотрели на творчество Мухиной через призму идеологии. Появлялись карикатуры с серпом и молотом. А американский фотограф Ричард Нэйпиер приехал в Москву в конце 1980-х и был поражен «Рабочим и колхозницей». Он нанял кран и сделал огромную фотосессию. Он впервые взглянул на монумент на ВДНХ как свободный человек, в то время как у нас скульптура ассоциировалась с символом «Мосфильма».

Недавно в павильоне «Рабочий и колхозница» я прочитал лекцию о Вере Мухиной. Я не ожидал, что столько людей придет: собралось около 400 человек, было много молодежи. Это говорит о том, что Мухина — герой нашего времени. Творчество Мухиной понятно всегда. Как Микеланджело. Он же тоже работал под идеологические заказы для папы Юлия II, для католической церкви в Риме. Но освобождался от идеологических пут, и мы воспринимаем его творчество без тех границ, которые накладывал Ватикан.

В апреле 2026 года завершились съемки приключенческой комедии «Из Африки с любовью». По сюжету блогер Аркадий, получив задание от директора московского турагентства «Европа-тревел», летит в Кению. Его задача — снять серию шокирующих видеорепортажей и отбить желание туристов ездить на африканский континент. Но все идет не по плану: Аркадий переживает серию опасных (и смешных) приключений, влюбляется в страну и возвращается в Москву совершенно другим человеком. 

Сценарий к фильму написал Виктор Пипа. Он же сыграл одну из главных ролей. Актер и сценарист уверен: этой историей команда задает новый тренд — на российско-африканское развлекательное кино. К слову, в июне продолжатся съемки еще одной картины по сценарию Пипа — «Проспект Романтиков». Здесь в центре повествования — мордовский архитектор Константин, который мечтает построить в Заполярье крытую улицу со своим микроклиматом, чтобы улучшить условия жизни малых народов Севера и привлечь туристов в регион. 

«Московские новости» поговорили с Виктором Пипа о том, почему российскому зрителю интересна Африка и как съемочной группе работалось в Кении и дикой саванне. А еще — о деньгах от Минкульта и актуальных проблемах киноиндустрии.    

— Давай начнем с простого: расскажи, откуда у тебя любовь к Африке? 

— Я с четырех лет мечтал побывать в Африке. Сейчас в проекте «Из Африки с любовью» я выписал себе гида — русский человек, живет в Африке, русских туристов водит по Африке, по Кении, по саванне. Мне это было интересно, это прикольно. Я почему-то с детства любил приключения. Это к предкам, видимо, я не знаю. Там смесь украинцев, итальянцев, а итальянцы, по всей видимости, были какие-то цыгане. В общем, какая-то этника-экзотика. Это первое. А второе — я считаю (и пытаюсь доказать нашим продюсерам, особенно анимационным), что африканские произведения это часть нашего культурного кода. Они говорят: «Да нет».

Можно назвать массу мультфильмов. Почему-то в Советском Союзе снимали про Африку, и мы их все знаем. Но нам снимают сейчас только про Горыныча. Опять же, про Летучий корабль и так далее. Я любил приключенческие книги: все про индейцев прочитано, все про Африку прочитано. Я напитался этим, меня всегда тянуло туда. Я не знаю почему.

— Не разочаровала Африка?

— У Африки есть такой закон (и как раз в «Из Африки с любовью» — это одна из основных нитей, которые я протягиваю): если ты настроен воспринимать ее с любовью, она тебя будет любить. Вот режиссер Антон, мы с ним ругались, он говорит: «Тьфу! Грязь какая-то, люди какие-то…» В общем, он настроен был вот так. Поэтому и у него все время факапы были. Вот каждый день какая-то фигня происходила. А я, вот у меня был выходной, и я шел, я лазил везде.

На меня и люди смотрели, у меня пытались телефон вырвать, цепочку пытались содрать. Тем не менее я пропитался Африкой. Я все равно изначально настроен был любить эту страну — Кению и вообще. И чаще всего все события как-то складывались так, что мне везло.

— Тебе удалось побывать где-то кроме Кении?

— У меня два проекта были в Кении. Первый — бельгийский (в 2017 году), там я работал только как актер. А здесь — как сценарист и актер. Но это уже масштабная была экспедиция, 16 дней. Снимали на улицах Найроби, снимали в Кибере. Это трущобы. Это жесткач был. Три дня мы снимали в саванне и рядышком с озером Найваша. Красивейшее место, которое до сих пор держат потомки британских колонизаторов. Забрали кусок саванны вместе с животными, огородили и продают билеты, в том числе самим кенийцам. Кенийцы говорят: «Мы хотим на озеро, наше озеро». Они говорят: «Заплати и иди смотри, любуйся бегемотами, пеликанами, чем ты хочешь».

— А расскажи про специфику съемок в Африке. Какие сложности в плане рабочего процесса? Что отличается кардинально от съемок в других локациях?

— Первое, что я понял, — нужен постоянный контроль над партнерами. Мы привыкли (особенно Москва), мы — все участники кинопроцесса, которые работают на профессиональном уровне, — дисциплинированные. Все очень просто: если ты накосячил — не пришел, сорвал смену, — то либо ты оплачиваешь, либо попадаешь в черный список. Но у них таких возможностей нет.

• У нас было, к примеру, два случая. 07:00 утра, мы выходим из гостиницы, садимся по машинам, подгоняется автобус для чернокожей массовки. А массовки нет. 30 человек нет. Мы звоним продюсеру местному: «Сэм, а где массовка?» Он говорит: «Так это не сегодня». Мы ему: «Сэм, вчера было совещание!». Он: «Ой, ребят, простите, я перепутал». И что делать? У нас съемочный день, у нас каждый день расписан. Он говорит: «Ну, вы езжайте, что-нибудь снимайте, я вам подвезу к обеду». К обеду он привез, но пришлось делать перестановку.
• Второй случай. У нас есть игровая машина — я играю гида, который рассекает по саванне на большом синем джипе. Он уже в кадре заявлен, мы уже пару дней на нем рассекали. И вот третий съемочный день, 07:00 утра, мы собираемся. Приходит Миша, исполнительный продюсер из Питера, говорит: «А машина-то где игровая?» Звонят водителю — не берет трубку. В 07:40 звонят из полиции, говорят: «Ваш водитель обкурился марихуаной и сел за руль, мы арестовали его. Поэтому присылайте другого водителя, машину можете забрать».

И так каждый день. Это одна из особенностей. Они очень натуральные актеры, они очень хорошие актеры, они очень хорошо играют. Им играть не надо — им нужно быть самими собой — и все будет в порядке. Но они очень необязательные. 

— Там кого-то волнует вообще, как будет показана Кения, как будут показаны местные? 

— Им очень не нравится, что белый приезжает и постоянно показывает какую-то фигню про Африку — что у них грязь, дикость и так далее.

Была сцена, где я прописал, как главный герой Аркадий видит в городе масая в набедренной повязке. У них это нормально: ты можешь видеть человека, который идет в костюме от Brioni, и тут же — человека в набедренной повязке. В Москве скажут — аниматор. Нет, не аниматор, он так живет. Для них очень важно, чтобы их не воспринимали дикарями. Я в своем сценарии показывал, что в Африке есть хорошие люди. Вся эта преступность — это скорее от отчаяния, а не от желания ограбить. 

— А как проходили съемки в трущобах?

— В трущобы просто так не зайдешь. Масса примеров, когда к тебе подходят таксисты или другие гиды и говорят: «Хочешь экскурсию? 25 долларов, я тебя проведу». И многие соглашаются. Но при малейшей же сложной ситуации, а белого человека сразу там видно, они убегают. И ты остаешься один. Нас в трущобах охраняли военные, потому что полицию там ни во что не ставят. Мы договорились с каким-то капитаном, он сказал: «100 долларов в час». Он выделил нам двух военных, автоматчики такие. Вот они нас сопровождали.

Во время съемок в один из дней прямо в кадр въезжают два мотоциклиста. Я говорю: «Ты мешаешь!» Он говорит: «Нет, это ты мне мешаешь. Ты заехал на мою территорию. Ты кто здесь? Что здесь?» И я тут же по рации говорю: «Ребята, тут какие-то разборки приехали». Тут же подбежал военный. И я впервые видел, как военные разбираются с местными. Он просто с мотоцикла одного сбросил, другого в грудь прикладом, наорал на них. Мотоциклисты быстро улетели и дальше снимались без проблем. Если полицейские стараются по закону, то военные жестко с ними разбираются.

— Ты хотел бы больше специализироваться на съемках в Африке, учитывая, что у тебя уже есть экспертиза? Есть ли перспективы в этой нише? 

— Да, это ниша, и я хочу ее возглавить. У меня уже на сегодняшний день есть три проекта. Один называется «Мама Африка». Им занимается вплотную продюсер Дима Клепацкий. История происходит в Чаде. Я писал его сначала 6 месяцев, потом остановился, потому что понял: я пишу африканскую историю глазами белого человека, не побывавшего в Африке. И уже после возвращения из первой моей экспедиции в Африку я продолжил. Дальше — «Геолог». Там действие происходит в Кот-д’Ивуаре. Возле Кот-д’Ивуара до сих пор существуют международные платформы, на которых работают наши экипажи — нефтяники, нефтяники-газовщики. И история про то, как пираты захватили нефтяную платформу, а русский геолог помог ее освободить. И еще одна история — семейное кино, называется «Невероятные приключения африканцев в России», или «Папа панк». История про то, как наш русский парень-панк женился на чернокожей студентке. 

— Большая конкуренция сейчас в этой нише? Есть ажиотаж?

— Нет, пока я на этом поле не чувствую конкуренции. Как ни странно, очень многие продолжают рассказывать про тяжелую жизнь, особенно в регионах. А люди хотят праздника, люди хотят сказок, мифов. И это Африка, это приключения. Это настолько другой мир, который переворачивает тебя, и людям это интересно. Сейчас наступило время в кино, когда люди не просто хотят развлекаться, они хотят развиваться при этом. Я прописываю истории, которые должны быть увлекательными, развлекательными, познавательными, но не рассказывать о том, что все плохо.

— А Минкульт как-то поддерживает этот фильм? 

— В отличие от «Проспекта Романтиков» — чисто минкультовского проекта — здесь независимое финансирование. Продюсер нашел источники, плюс культурные связи. Деньги сравнительно небольшие, но тем не менее мы сняли малобюджетное, но прокатное приключенческое кино. Более того, мы снимали под, скажем так, дипломатическим прикрытием: посольство России в Кении нас все время прикрывало.

Каким-то образом администратор дозвонился до Новожилова, тот позвонил в час ночи в посольство, и за нами выслали микроавтобусы из посольства. Иначе что бы с нами было до утра, когда ходят львы и гиены вокруг, я не знаю.

— Давай вернемся к «Проспекту Романтиков». Как получить деньги от Минкульта? 

— Начнем с того, что, конечно же, рецепта успеха нет. Но есть какие-то вещи, которые стоит учитывать, и это поможет приблизиться к победе. Первое — Минкульт вывешивает темы, которые должны быть. Они дают финансы под какие-то идеи. Очень многие поддаются в стиле «ну, мы привяжем каким-то образом». Если вашей темы нет в перечне, не суйтесь туда, не дадут вам (финансирование). Второе — очень многие говорят: «Слушайте, у меня там где-то в ноутбуке завалялся сценарий. Давайте мы подадим, а вдруг выиграем?» Не выиграешь. Какой-то закон метафизики работает — надо вкладывать душу. Я до сих пор верю, что конкурс честный. Не хочу в канцелярские или уж тем более там в бюрократические дела залезать. Но я знаю много примеров, когда люди честно хотят снять хорошее, умное — важно, умное! — (кино). Дешевые комедии не собирают.

И очень много людей читают книги, очень много людей с высшим образованием. Но они смотрят пиратку, потому что нечего смотреть. 

— Какая сейчас главная, на твой взгляд, проблема стоит перед российским кино? 

— Я верю, что у нас начитанный и умный зритель. Поэтому хочется больше развлекательного, но умного кино. И хочется больше жанрового разнообразия. Уверен, такое время сейчас наступает.

Впервые саратовская школа представлена настолько цельно и масштабно, почему так редко о ней вспоминают?

Ксения Гусева: Хотя Москву всегда рассматривают как политический и художественный центр, мы построили выставку наоборот: увидели Москву как пространство, через которое можно подсветить уникальность региональных школ. Такие явления-самородки Музей Москвы стремится показать в каждом из своих крупных проектов, и мы надеемся, что после нашей выставки саратовская школа останется в памяти зрителей надолго.

Какие неожиданные открытия ждут зрителей этой выставки?

Надежда Плунгян: Я думаю, что открытием для зрителя будет прежде всего сама саратовская школа. Крупной выставки, которая бы обобщала это явление именно на советском материале, до сих пор не было. Нежные и глубокие пейзажи 1930-х годов, написанные учениками символистов, открываются зрителю уже в первом зале и меняют наши представления о советском искусстве первой половины века — выясняется, что его история известна еще очень фрагментарно.

Как на выставке сопоставлены известные имена (Петров-Водкин, Борисов-Мусатов, Сарьян) и менее известные (Карёв, Уткин, Юстицкий)? Перекрывают ли мастера друг друга?

Надежда Плунгян: Объединить имена первого ряда и совсем неизвестных художников — трудная экспозиционная и научная задача: крупные музеи пока стараются ее избегать, а нас она увлекает. Мы с Ксенией в своих проектах намеренно дополняем и обогащаем историю искусства новыми слоями, чтобы время выглядело выпуклым и наглядным для самых юных зрителей. В этом смысле никакая информация не перекрывает другую и не спорит с другой. А можно ответить на этот вопрос и иначе: все мастера, и крупные и малые, представлены на выставке малоизвестными вещами. Например, на выставке довольно много работ Мартироса Сарьяна 1940-х годов. Как и конец 1930-х, 1940-е пока мало исследованы в истории советской живописи. Нам кажется, что мы все знаем, что это в первую очередь патриотические плакаты и большие исторические картины, но «Волга, Москва, Нева» в этом плане заставит вас удивиться.

Выставка становится продолжением серии проектов Музея Москвы «ВХУТЕМАС 100. Школа авангарда» и «Москвичка. Женщины советской столицы 1920–1930-х», как выстраивается этот концептуальный мостик?

Ксения Гусева: Действительно, эта серия выставок представляет собой единый большой проект. Хотя по темам они как будто не связаны между собой, на самом деле пересечений много. Есть буквальные (имена художников, писателей, поэтов или конкретные произведения искусства). Бывало, что одно наследие распределялось тематически по разным выставкам, как в случае Людмилы Маяковской: на выставке «ВХУТЕМАС-100» она фигурировала как преподаватель, на выставке «Москвичка» мы показали ее как новый тип художника-инженера на производстве. Или Александра Кольцова-Бычкова, героиня «Москвички»: ей и ее мужу скульптору Сергею Кольцову я посвятила выставку «Между Парижем и Москвой».

Важно, что такой подход предлагает взглянуть шире искусствоведческих позиций. Мы говорим не только об авторах, но и об институциях, и об исторических событиях, рассказываем о художественно-технических центрах. «ВХУТЕМАС-100» и «Дом моделей» — это выставки, посвященные важным институциональным структурам, которые определили развитие искусства и дизайна в СССР.

Главный образ выставки — разговор трех рек, зрительский маршрут напоминает речное путешествие, как возникла эта сквозная тема? Сразу ли появилась такая кураторская объединяющая идея?

Ксения Гусева: «Волга, Москва, Нева» проходит на новой площадке для Музея Москвы. «Рабочий и колхозница» — павильон со сложной архитектурой, которая сразу диктует куратору и архитектору определенные условия. Когда мы в первый раз оказались в этом павильоне, то, пройдя сквозь все этажи по пандусу, мы поняли, что важно включить паузы, промежутки с панорамными окнами, перилами в общий нарратив всей экспозиции. Нас вдохновили и массивные пожарные люки, и стрелочки «выход». Все это напомнило эстетику теплохода, где есть палубы, с которых вы созерцаете пейзаж, но вас окружает масса утилитарных элементов (спасательные круги, канаты, шлюпки, знаки), которые по правилам теплохода нельзя ни в коем случае закрывать.

Это был первый импульс. А второй был уже связан с научной задачей несколько по-другому представить наследие художников символизма. Безусловно, голубые лазурные оттенки ассоциируются с мастерами «Голубой розы», но при этом они несут в себе мистическое, иррациональное, фантазийное содержание. Нам же, наоборот, хотелось спустить эту планку до чего-то жизненного и обозначить важность среды, которая окружала наших художников. Проследив их творческий и жизненный путь, мы обнаружили, что на самом деле они действительно прошли буквально той же дорогой, которую мы предлагаем нашим зрителям, — от Нижней Волги вверх к Московскому каналу и дальше на север, к Неве. Каждый из художников «осел» на разных станциях движения этого теплохода, а объединяющим элементом стал образ реки. И именно эта близость к воде как будто бы стала их инструментом вдохновения.

Сегодня XX век в русском искусстве значительно переосмыслен и продолжает переосмысляться. Почему мы еще до сих пор сильно подвержены укоренившемуся стереотипу, что все советское искусство середины века было связано исключительно с монументальной пропагандой?

Надежда Плунгян: Это не совсем стереотип. Монументально-декоративный ансамбль действительно был оригинальной разработкой и завоеванием советских художников, и, как показали Всемирные выставки, он отличался от программы ар-деко в Европе. Но мало кто задумывается о его корнях, восходящих к символистской группе «Голубая Роза». Об этом в том числе и рассказывает выставка. Мне даже нравится, что она находится в павильоне «Рабочий и колхозница». Ведь Вера Мухина была участницей группы «Четыре искусства», основанной Кузнецовым. Члены этой группы, среди которых было сильное саратовское ядро, и стали изобретателями нового взаимодействия скульптуры, живописи, архитектуры и графики — фундамента советского искусства послевоенных лет.

На выставке объединились коллекции 14 федеральных музеев. Насколько сложно сегодня собирать в масштабный экспозиционный проект русский авангард, который в свое время был распределен во все региональные музеи по крупицам?

Ксения Гусева: Если авангард — это кубофутуризм, то в Саратове он, скорее, не прижился. На выставке есть камерный зал, посвященный СВОМАСу, Свободным мастерским, где преподаватели со своими учениками экспериментировали с модными течениями в искусстве. Небольшое количество произведений в нем свидетельствует, что для наших героев увлечение беспредметным искусством было коротким, словно вспышка. Они отреагировали на столичные увлечения, но не подхватили их. 

Но мы действительно собирали предметы по 14 музеям. Отобрать и привезти, отреставрировать эти работы — большой труд, как исследовательский, так и логистический — не только со стороны нашего музея, но и со стороны музеев-партнеров, которые пошли навстречу, понимая важность показа такого явления, как саратовская школа. Мне кажется символичным, что сегодня, как и 100 лет назад на выставке группы «Четыре искусства», именно Москва предлагает единую платформу художникам из разных городов, позволяет саратовской школе действовать и заявить о себе в большом масштабе. Москва может позволить себе объединить фонды различных региональных музеев, чтобы провозгласить действительную значимость этих школ, этих художников, не теряя при этом диалога со столицей. Хотелось бы, чтобы и дальше такие диалоги расширялись, создавая новую полицентричную карту творческих очагов по всей стране.

Все фотографии предоставлены организаторами выставки

Роман Алексея Толстого — классика советской литературы: какие мысли, впечатления у вас возникли, когда вы его читали или перечитывали к репетициям спектакля?

Я очень люблю перечитывать книги через какой-то долгий промежуток времени — так можно заметить, как сильно поменялся ты сам. Ведь персонажей, ситуации, конфликты в книгах, фильмах, спектаклях мы пропускаем через свое восприятие в данный момент времени. Что-то мне явно стало понятнее, где-то я уже узнавала в персонажах себя, какие-то герои мне не так нравились, как раньше, но интересно, что симпатию к персонажу Зои Монроз я пронесла сквозь года, это не поменялось.

Ваша героиня Зоя Монроз — возлюбленная главного героя — авантюрная дама, фам-фаталь. Какие черты характера вы хотите раскрыть в своей героине?

Если не говорить про тот шарм, который в ней есть, и женскую силу, поражающую каждого, кто с ней соприкасается, то прежде всего мне хотелось, чтобы Зоя все-таки осталась человеком. Мы очень внимательно с режиссером спектакля Владимиром Николаевичем Драгуновым искали места, как зритель может это увидеть. У каждого человека есть история, почему он таким стал, что его побуждает поступать так или иначе. И Зоя не исключение.

Какие отношения связывают вашу героиню с Петром Гариным?

Если кратко — романтические. На самом деле это два одержимых человека, которых объединила одна сумасшедшая идея. Они как бензин и огонь, которые только разжигают друг друга. Но все же это люди, которые ради идеи готовы умереть. Это главное.

Какие сцены спектакля с главным героем кажутся вам наиболее эмоционально насыщенными?

Лично мне безумно нравится сцена, где Гарин (Андрей Чернышов) показывает Зое гиперболоид. Это тот самый момент, где в них истинно пробуждается безумие. Когда видно, что у людей меняется глаз от того, что у них в руках инструмент, который может уничтожить весь мир. Здесь они сливаются воедино. После этой сцены я говорю: «А с вами не скучно, Гарин». И это высший комплимент, который можно было получить от Зои. И, конечно же, наше страстное танго при первой встрече. Сразу видно, что за ней что-то последует…

Какие внутренние конфликты испытывает ваша героиня?

Это женщина, которая воевала, видела смерть, выживала. Зоя обладает невероятным женским шармом, хитростью и умом, чем постоянно пользуется, но главная ее проблема — скука. Ей все понятно и в Роллинге (Михаил Фоменко), ее любовнике-миллиардере, и в том, что у нее в жизни происходит. И ей нужен адреналин, неизвестность. Зоя — женщина, которой всегда мало. Но, как известно, если такой человек не остановится, закончится все плохо.

В вашем послужном списке немало ролей роковых красавиц, в пушкинской сказке вы играете Царицу, у вас выраженное амплуа героини: а хотели бы сыграть характерную роль?

Конечно. Мне кажется, что это очень интересно. Каково это — соприкоснуться с персонажем Элизы Дулиттл, например? Это же целая вселенная для актрисы. Сколько можно приемов там искать, переходов. 

Я люблю играть разные роли. Недавно повезло, у меня был ввод в спектакль «Собачье сердце» (режиссер — Алексей Владимирович Дубровский), где я сыграла небольшую характерную роль. Получила огромное удовольствие, было очень весело.

Вы посвятили себя театру, уйдя из большого спорта: как так получилось, не жалеете ли и помогает ли это в актерской профессии?

Не жалею, это точно. Я мастер спорта по спортивным бальным танцам России, думала, что буду заниматься этим всю жизнь. Но, когда у спортсмена в 18 лет карьера заканчивается, казалось бы, перед тобой весь мир, но тебе очень страшно.

Папа и мама в тот момент поняли, что мне нужна помощь и отправили меня на год учиться в New York Film Academy в Нью-Йорке. После чего я сказала, что буду поступать в театральный институт. Я иногда называю себя «случайной актрисой» — смешной термин, но иногда так чувствую!

Из спорта со мной на всю жизнь осталась очень жесткая дисциплина, характер, исполнительность. Наверное, это и помогает, и мешает, но абсолютно точно отличает.

Выбирая перед поступлением в Щепкинское училище, вы отказались от шанса учиться в Щукинском и ВГИКе, хотя тоже туда прошли конкурс. Почему и что для вас Малый театр?

Сложно объяснить, это можно только ощутить.

Когда я зашла в Щепкинское училище, сразу поняла: я дома. Когда впервые увидела своего мастера, Бориса Владимировича Клюева, была сражена наповал его энергией и силой. Чувствовала, что хочу учиться именно в этом институте, именно у Клюева. После ухода из жизни Бориса Владимировича нас взял под крыло Владимир Николаевич Драгунов. Мы были очень напуганы, но, первый раз поговорив, поняла, что все будет хорошо. 

Планируете ли совмещать с кинокарьерой?

Мне кажется, что актер абсолютно счастлив, когда он полноценно востребован. Хочу, жду, готова.