Двадцать лет — возраст, когда у фестиваля уже сложились свои привычки и традиции. А было ли что-то, что вы при подготовке юбилейного БФМ решили сделать совсем не так, как раньше? 

Пожалуй, в этом году мы особенно старались сделать фестиваль местом встреч. Сделали упор на параллельную клубную программу с разговорами, лекциями и мастер-классами. В этом году у нас не только гости, но и все члены жюри так или иначе в ней участвуют. И это очень здорово, живого общения ничего не заменит. Появился даже новый формат: «поэтический вечер с набросками», его придумал Иван Бондаренко. Очень интересно, как это получится. 

В полнометражном конкурсе у вас оказались китайские демоны, пираты и африканский мальчик-солдат. Когда вы выбираете фильмы, что для вас важнее: чтобы каждый был по-своему хорош или чтобы вместе они складывались в какую-то общую картину мира? 

Прежде всего мы исходим из качества фильмов, а потом уже смотрим как этот паззл складывается. С полными метрами ситуация другая, чем с короткими, их не так много, так что год может быть урожайным на отличное кино, а может быть и нет. В этом году, например, в фильмах, которые мы получали, был несколько подростковый крен. Мы долго искали детское кино, которое нам бы действительно нравилось. Нашли «Сокровище Барракуды». Но хотелось еще что-то по-настоящему рассчитанное на взрослых — сильное, проблемное, и при этом то, что будет возможно показать нашим зрителям. Тоже нашли — «Каждый сам за себя» и «Аромат Ирака». Еще всегда хочется чего-то необычного, экспериментального, строящееся не на сюжете. Эту роль в какой-то мере, мне кажется, у нас выполняет «История огня», очень стильное кино, с небанальным дизайном и интересными анимационными техниками. 

Представим ребенка, который впервые пришел на БФМ и до этого смотрел только привычные мультсериалы. Какими фильмами вы бы могли его удивить? 

Мультсериалы сейчас бывают очень хорошие, но я понимаю, что вы имеете в виду. Вообще детей приятно радовать хорошими историями, симпатичным, небанальным дизайном, вот, например, для маленьких у нас есть чудесный немецкий фильм «Полное гнездо» из цикла «Ферма Лены» — смешной и трогательный, с гротескными ассиметричными героями, а для тех, кто постарше — получасовое китайское фэнтези «Алтарь вознесения», где есть и красоты, и экшн, и юмор. А удивлять внимательного ребенка можно фильмами, необычно сделанными, с настоящей травой, цветами, как «Светлячок» или «Неясыть», историей из скрепок и вилок, как «Супермыло» из российской программы или из спичек, как венгерские «Коротышки из коробки». Хорошего хватает. 

Среди короткометражек в этом году много и смешного, и страшного. Если судить по присланным фильмам, у аниматоров из разных стран есть общие страхи и общее чувство юмора?

Страхи общие понятно откуда берутся, весь мир в пожаре, всюду кризис, будущее неясно и молодые особенно остро на это реагируют. Чувство юмора, мне кажется, у всех разное, но то, что смешные фильмы есть — радует и удивляет, потому что в последнее время их совсем мало было, казалось, что в авторской анимации люди только мировые проблемы решают. Возможно, теперь люди смеются, спасаясь от страха. Или как в старой притче: если войска пришли в город за налогами, а люди смеются, значит брать у них больше нечего. 

В российском конкурсе много студенческих фильмов. Можно ли по ним понять, что выросло уже совсем другое поколение режиссеров? Есть ли что-то, что они делают совершенно естественно, а режиссерам двадцать лет назад даже не пришло бы в голову?

Да, я думаю, сегодняшние двадцатилетние отличаются. Они гораздо свободнее и в дизайне, и в анимации, и в историях, которые бывают совершенно сумасшедшими. А еще в открытости, откровенности рассказов о себе, раньше такого не было.

Когда-то компьютерная анимация казалась революцией, а теперь с похожими мыслями многие смотрят на искусственный интеллект. ИИ влияет на развитие анимации? Вам уже попадались фильмы, в которых ИИ помог сделать хорошее кино? 

Конечно, влияет. На индустриальную очень, а будет еще больше, на авторскую меньше, режиссеры скорее с ИИ экспериментируют, ищут интересные возможности. Не думаю, что ИИ помогает сделать хорошее кино, кино хорошим все же человек делает. Но ИИ может облегчить выполнение каких-то задач, упростить поиск вариантов. Для абстрактного, экспериментального кино интересно его использовать, такое я видела, и мы на фестивале показывали. 

Есть у вас в нынешней программе фильм, ради которого хочется буквально хватать зрителей за рукав и говорить: обязательно посмотрите, не пропустите? Особенно если это не знаменитый режиссер и не обладатель больших фестивальных наград.

Да, у меня есть особенно любимые фильмы в программе, и я могу об этом говорить, я же не член жюри. И большая часть из них как раз снята дебютантами. Как французский «Смирение бога» — триллер, снятый с огромной иронией и невероятно эффектный дизайнерски. Или наш «Девочка и шершень» — такой свежий, смешной и чувственный. Это фильмы хоть и дебютные, но уже с призами. Или студенческий венгерский «УХОдя УХОди» — фантастическая история про отношения, уже с призом Берлинале. Я, как фанат доканимации, заинтригована фильмом молодых американских режиссеров «Кислотный город», где реальные диалоги с нью-йоркскими жителями выглядят как рассказ о жизни на другой планете, всем интересующимся его рекомендую. Вместе с невероятно трогательной и печальной румынской историей про любовь и расставание «Нечто божественное», которую внук снял по рассказу своей бабушки. Кстати, четыре отличных российских фильма, которые вошли в международный конкурс, сняты как раз молодыми режиссерами, которых мало кто знает.

Благодаря онлайн-показам вы познакомились со зрителями, которые живут далеко от Москвы. Узнали ли вы благодаря им что-то новое о своей программе и стали ли иначе ее составлять?

Скорее благодаря онлайн-показам зрители познакомились с нами, мы-то их мало видим, и я не замечаю какого-то специального влияния зрителей из регионов. По тому, кто покупает абонементы на онлайн, мы понимаем, что в основном нас смотрят жители столиц и больших городов, тех городов, куда когда-то ездил БФМ, как, например, Красноярск, Воронеж, или тех, где развита анимация, как Екатеринбург. Я думаю, что с этими зрителями мы вполне друг друга понимаем и вряд ли их запросы отличаются от столичных. Да, мы хотели бы больше ориентироваться на всю Россию и все время стараемся вытягивать на фестиваль фильмы, снятые на нестоличных студиях и в анимационных школах, анимации ведь сейчас учат повсюду. Пока не очень выходит, но мы работаем над этим. Не из-за зрителей из регионов, а просто потому, что это правильно, если мы считаем себя российским фестивалем.

Когда БФМ начинался, вы разыскивали фильмы, которые зрителю больше негде было увидеть. Сегодня возможностей смотреть кино гораздо больше. Ради чего теперь стоит идти именно на фестиваль?

Прежняя задача никуда не делась — у нас зрители видят отобранное кино, не просто лучшее, но и складывающееся в определенную картину мира. Фестивальная программа — это наше послание зрителям. Ну и, конечно, фестиваль — это всегда общение, разговоры, обмен мнениями. И я надеюсь, что даже в онлайн-версии фестивальный эффект работает: зрители собираются компаниями, чтобы смотреть фильмы, обсуждают их, спорят, заряжаются новыми идеями. Это самое главное. 

— В чем новизна выставочного проекта?

Новизна проекта в том, что зрители не увидят ни «Демона сидящего», ни «Демона летящего», ни «Демона поверженного», а также не увидят знаменитые портреты Саввы Мамонтова, Валерия Брюсова, жены Надежды Ивановны Забелы и многих-многих замечательных людей, которые окружали художника.

Врубель — космический ремесленник, мастер формы и мастер рукотворного образа. Но в этом рукотворном и прикладном образе он вдруг находит такие тайны и смыслы, что вырывается в космические масштабы и выходит далеко за границы прикладной вещи. Парадокс Врубеля выставка показывает в  контексте, связях и интересных сюжетах.

— Экспозиция включает около 400 произведений из фондов Музея декоративного искусства, Русского музея (генеральный партнер выставочного проекта), ГМИИ им. А.С. Пушкина, музея-заповедника «Абрамцево» и других государственных и частных собраний.  Как именно представлено наследие Михаила Врубеля на этот раз?

Врубель известен, прежде всего, как выдающийся живописец рубежа XIX–XX веков. Однако не менее важной частью его наследия стала керамика. Художник сознательно обращался к декоративному искусству, видя в нем не прикладное творчество, а пространство для масштабных художественных высказываний. Выставка впервые позволяет увидеть Врубеля в контексте мирового развития керамики: от античности к средневековой майолике, от экспериментов Серебряного века к современным практикам.

— Врубелевскую керамику как будто мы меньше знаем, ее меньше выставляют — скорее мы знаем ее, как элементы исторической архитектуры в Москве и других местах. Почему так получилось? 

Нет, керамику очень много выставляют и выставляют в больших выставках, посвященных живописцам. И, конечно же, это любимая тема для музеев, например, для музея-заповедника «Абрамцево», для Петропавловской крепости. Здорово, что мы совпадаем с Музеем декоративного искусства в тенденции переосмысления прикладного искусства и включения его в большой синтез, который был логичен для художников эпохи символизма и модерна, и для Врубеля в частности.

— Какие произведения приехали в Москву из Петербурга и какие из Абрамцева?

Из Русского музея — керамические вещи, которые мало кто видел. Например, панно Виктора Борисова-Мусатова, которое он создавал для трамвайного депо. Оно посвящено зарождению электричества — и как раз это корреспондирует с темой новых источников энергии, чем был так одержим не только Врубель, но и мастера символизма и авангарда. Панно Борисова-Мусатова обжигал Петр Ваулин, который помогал Врубелю в абрамцевских мастерских. Вот такие неожиданные и почти «премьерные» вещи из Петербурга. А из Абрамцева — столовая керамика: блюда, кувшины, вазы. Скульптура Васнецова «Гамаюн», изразцы Врубеля и Коровина. 

— Расскажите про выбор оригинальных разделов выставки (от «Эпохи историзма и стиля модерн» к «Лаборатории алхимика», «Капелле», «Пророку»). Как были придуманы «главы» выставки?

«Главы» придумывались по ходу отбора вещей и желания показать Врубеля пророком нового искусства. Интересна ретроспектива прошлого, она помогает понять, в чем новизна авангарда. Эпоха историзма открывает выставку как пролог. А стиль модерн как один из лейтмотивов, поскольку Врубель совпадает с этим стилем и становится его законодателем. А дальше идет рассказ про Врубеля как космического ремесленника, человека, который по-новому выстроил отношения с прикладным жанром. «Лаборатория алхимика» создает его образ как умудренного и углубленного в тайны натуры исследователя. «Капелла» показывает контекст, где майолика, мозаика и эмаль создавали «огненную живопись», которая была близка Врубелю в его идеях и исследованиях новых возможностей фресковой живописи в Кирилловской церкви, во Владимирском соборе Киева, в часовне Абрамцево, посвященной Андрею Мамонтову. В этом зале представлена новая религиозная живопись, которая заново выстраивает отношения с каноном, с традицией, основывалась на новой технологии. То есть Врубель как пророк нового искусства показан и в отношении русского авангарда, и в отношении модернизма второй половины ХХ века, и в отношении contemporary art.  

— Концепция выставки построена на том, что Врубель — Пророк, который силой своего таланта предсказал искусство будущего, а его визионерский дар позволял увидеть перспективу развития искусства в XX и даже в XXI веке. Как это можно проследить сегодня в современном искусстве и его истоках?

Увидеть это можно в четвертом зале выставки, где представлено много диалогических  идей, которые мы представили как вращающийся кристалл, где видно, как врубелевская тема и его светопись заряжают искусство Павла Филонова, Павла Челищева вплоть до Ирины Кориной. Мастера аналитического искусства  препарировали вселенную и пытались разъять ее на атомы.

По легенде Пикассо увидел Врубеля в 1906 году, когда работы художника впервые показали в Европе на выставке «Два века русского искусства» в Париже. То есть такие «кристаллы» отношений помогают понять, как искусство Врубеля живет сегодня.

— Сквозной темой выставки стал интерес Врубеля к экспериментам, поиску новых форм и методов в искусстве. Какие из них стали ключевыми для дальнейшего развития русского искусства?

То, что связано с авангардной эстетикой. Врубель выступает как пророк кубофутуризма и кубизма, как пророк школы аналитического искусства. Во многом его стиль интересно корреспондировал с метафизической школой, с символизмом, не только его эпохи,  но и эпохи советской неофициальной культуры (группа «Амаравелла»), и 1950–1960-х годов. И вплоть до сегодняшнего дня в объектно-ориентированном искусстве. В работах Ирины Кориной гранулированная графика как раз показывает, что природное вещество само может стать художником без участия человека.

 — Как представлена на выставке характерная черта модернистского стиля Врубеля — театральность? Особенно учитывая, что не будут представлены его театральные работы.

Театральность — качество принципиальное и сущностное для всего модерна, когда любой вид искусства пытался включиться в некий ролевый образ, в синтез, где искусства взаимозаменяемы. Живопись в отношении скульптуры ведет себя театрально и как будто лицедействует на этом поле, скульптура — в отношении архитектуры и архитектура — в отношении скульптуры. Синтез, который связан с вагнерианским Gesamtkunstwerk (тотальным союзом искусств ради высшей жизнестроительной цели), мне кажется,  объясняет, почему театр в искусстве эпохи модерна не был забавой и досугом, а стал жизнестроительным методом, пытался создать новую жизненную модель. Как писал Дмитрий Сарабьянов, несмотря на тотальные разногласия и даже нелюбовь друг к другу, авангард и символизм, авангард и модерн были близки, и именно в том, что их объединяли жизнестроительные амбиции: создавать жизнь как тотальный театральный проект.

— Почему сегодня вновь появился особый интерес к декоративно-прикладному русскому наследию, на ваш взгляд?

Интерес появился не сегодня, а существовал давно. В какие-то эпохи декоративно-прикладное искусство включалось в большую историю искусств и «комментировало» те сюжеты, что завещали живопись, скульптура и архитектура. А сегодня в эпоху, когда большие иерархии сменились, декоративное искусство оказалось мощным источником смыслов и помогает выстраивать более сложную систему отношений в истории русского искусства.

— Этим летом в Музее декоративного искусства проходила выставка-исследование о Вере Мухиной, переосмысляющая наследие скульптора. Это совпадение или выставочная политика музея?

Я думаю, выставочная политика музея, который стремится к обновлению, стремится выйти за рамки декоративной и прикладной презентации, найти новые смыслы и системы отношений. Музей демонстрирует, что сегодня традиционная иерархия во многом рушится, и Музей декоративного искусства может конкурировать даже с Третьяковской галереей.

Фото обложки: Лариса Красавина

– Какое шоу ждет зрителей в предстоящий Новый год? 

В этом году наша Научная елка отмечает 10-летний юбилей. Мы подготовили что-то действительно захватывающее. За эти годы мы побывали на других планетах, Северном полюсе, исследовали происхождение Деда Мороза и заглядывали в будущее. Поэтому придумать тему для юбилейного представления оказалось непросто.

Мы решили, что в этот раз отправимся с ребятами в НИИ Нового года, где ученые-помощники Деда Мороза создают магию новогодних чудес. В этом году нас ждет много масштабных демонстраций: огромные дым-пушки, шарометы, катушки Теслы, экзоскелеты и новые эксперименты. Оптические преобразования с лазерными лабиринтами, артисты-роботы, физические и химические превращения. За час представления гости увидят более 30 научных экспериментов.

Но еще до Нового года, 17 октября мы всех приглашаем на научный фестиваль о мире, который окружает нас каждый день, но обычно остается за пределами нашего зрения «Как увидеть невидимое» в Московском дворце пионеров на Воробьевых горах. В программе — девять интерактивных мастер-классов, где гости смогут исследовать химическое свечение, заглянут в микромир с помощью микроскопов, разберутся, почему кристаллы принимают определенную форму, получат радугу с помощью призмы и отправятся на «охоту за теплом» с инфракрасным детектором. А главным событием фестиваля станет большое научное шоу «Видимо-невидимо: наука за пределами наших чувств» с лазерами, ультрафиолетом, камерами, научными приборами, музыкой и видеопроекциями. 

– Ваш проект WOW! HOW? появился из идеи науки как чуда. Почему вы решили посмотреть на фундаментальную мысль, как на волшебство?

Артур Кларк однажды сказал: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Взрослым кажется, что мы много знаем о мире вокруг нас. Но спросите себя, как работает сотовый телефон или почему летает самолет. Большинство из нас привыкли к техническим чудесам и перестали им удивляться. Однако это не значит, что мы поняли, как они устроены и по каким законам функционируют.

Показывая детям, что научные знания могут открывать удивительные по красоте и зрелищности эффекты, мы стремимся подстегнуть их любознательность и любопытство. Даже если один-два ребенка после нашего представления попробуют сделать что-то сами вместо того, чтобы потреблять готовый контент, это уже будет чудесно!

– Это дарит любопытство в дальнейшем заниматься наукой – интересоваться, пробовать себя в науке, исследовать мир? 

В мире, где любое детское увлечение конкурирует с дешевым дофамином из коротких видеороликов, важно делать фокус на удержании внимания ребенка. Конечно, мы понимаем, что не сможем научить ребенка новым навыкам или целому разделу науки, но, как вы верно заметили, подстегнув в нем исследовательский огонек и любознательность, мы можем направить его внимание на созидание и изучение окружающего мира.

– В этом году проект отмечает юбилей: какая коллекция научных демонстраций у вас собралась за эти годы?

За десять лет наши Научные елки посетили более полумиллиона гостей. За это время мы использовали более 35 тысяч литров реагентов для представлений. Мы также провели более трехсот мастер-классов, интерактивных занятий, демонстраций и экспозиций. За одно мероприятие невозможно показать все, поэтому в этом году мы особенно тщательно отбираем самые увлекательные и зрелищные активности, чтобы порадовать наших постоянных зрителей.

– Одно из уникальных преимуществ вашего проекта, что зрители не только смотрят шоу, но и получают возможность собственноручно опробовать избранные показываемые эксперименты. Как вы придумали этот формат подарка после шоу?

Дети не только проводят опыты благодаря научному подарочному набору, но и участвуют в интерактивных занятиях перед шоу. В течение часа мы демонстрируем эксперименты, которые они затем увидят в большем масштабе на сцене. Это создает ощущение вовлеченности: каждый ребенок видит, что яркие и красочные опыты на сцене повторяют его собственные. А наборы для опытов, которые мы дарим, помогут детям продолжить научный праздник дома.

– Как ребенку объяснить самые простые истины? Если не всегда можно показать их в лаборатории, но на сложные вопросы об устройстве мира, которые так любят задавать дети,нужно ответить?

Самое главное – не пытаться решить за ребенка все проблемы и сразу давать готовые ответы на его вопросы, а стимулировать его собственные рассуждения. Подсказывать, направлять, давать возможность дойти до решения (пусть и не сразу правильного!) самостоятельно. Именно так ребенок сможет пройти путь исследователя – со всеми его ошибками и радостью открытий.

– Какие из шоу этих лет запомнились вам больше всего, какие были самыми сложными в постановке?

Самым сложным было самое первое – мы шли наощупь, отталкиваясь от своих ощущений, не на кого было ровняться или с кем-то посоветоваться. А больше всего, наверное, запомнилось шоу 2019 года, поскольку оно было самым масштабным: его посетили более 65 000 гостей.

–  А что именно было сложным в дебютном шоу?

Сложнее всего было убедить себя и коллег по цеху, что то, что мы предлагаем, действительно должно сработать. Обычно к Елкам в театральной среде отношение несерьезное, мы же наоборот постарались сделать полноценный взрослый продакшн, да еще и с новыми выразительными средствами в виде научных опытов.

– Какие эксперименты самые любимые у зрителей на ваших шоу? 

Пожалуй, катушки Теслы и дым-пушки с огромными кольцами дыма.

– Какой самый вдохновляющий отзыв за эти годы о шоу вы слышали? 

Мы получаем множество отзывов, и, справедливости ради, не все они положительные. Однако конструктивная критика помогает нам совершенствовать мероприятие каждый год и поддерживать высокий уровень. Особенно приятно читать отзывы тех, кто посещал наши Елки три, четыре и даже пять раз и продолжает приходить каждый год. Такая преданность — лучшая награда за наш труд.

Все фотографии предоставлены организаторами

В 2005 году Фаину Захарову, которая на тот момент занималась природоохранными проектами, пригласили возглавить программу спасения тяжелобольных детей «Линия Жизни». Уже в 2008-м эта программа получила статус благотворительного фонда. Под руководством Фаины Захаровой ему удалось собрать более 5 млрд рублей и спасти порядка 75 тыс. детей — от Калининграда до Владивостока. В интервью «Московским новостям» она рассказывает, как «Линия жизни» помогает детям с онкологией и интересуются ли россияне благотворительностью.

Как за последние годы изменился интерес и вовлеченность россиян в тему благотворительности?

За последние годы интерес к благотворительности в значительной степени увеличился. И социально он серьезно расширился: особенно важным мне кажется то, что эта тема стала интересна и для молодежи. 

Мы сотрудничаем с МГУ — по инициативе студентов там  ежегодно проходят благотворительные рождественские базары. Это очень важно: молодежь начинает понимать, что они тоже являются частью социальной жизни и не могут оставаться равнодушными к такой теме, как спасение тяжелобольных детей. 

Меняется ли соотношение доли пожертвований между физлицами и корпорациями?

У нас более-менее существует баланс: от физических лиц — 52%, от корпоративных партнеров — 48%. И это соотношение у нас достаточно давно. Но надо отметить, что в сфере благотворительности действительно меняется расклад в сторону участия физических лиц. И на самом деле это прекрасно, потому что люди осознают важность того, что они делают — важность спасения детей, диких животных, образовательных программ. То есть для людей благотворительность становится важным шагом в их понимании социальной ответственности. 

«Линия жизни» принципиально не собирает деньги на фотографиях, вызывающих жалость, и описаниях страданий. Но современная экономика внимания устроена так, что сильная эмоция почти всегда побеждает. Как сегодня эффективно собирать деньги без манипуляций? И где, на ваш взгляд, проходит этическая граница для фондов и СМИ?

«Линия жизни» действительно принципиально не пытается собирать деньги на жалости. Для меня слово «жалость» — от слова «жало». Жало, которое делает слабее того, кого жалят, и того, кто жалит. 

Конечно, мы очень сострадаем нашим детям, но мы стараемся подавать информацию таким образом, чтобы она и была объективной, и помогала нам привлекать деньги. Правильно изложить историю болезней наших детей — непростая задача, потому что существует много всяческих запретов на эту тему. Но мы находим такую возможность. И, как нам кажется, нам это удается. 

В других интервью вы говорили, что сейчас главное направление для «Линии жизни» — детская онкология. Какие сегодня в этой сфере главные вызовы и позитивные сдвиги? Какую роль здесь играет государство?

Да, действительно, для нас в настоящее время основное направление — это детская онкология и новейшие технологии в детской онкологии. Наш опыт показывает, что, как правило, требуются 2–2,5 года, когда государство включается и масштабирует то или иное необходимое лечение на всю страну. А вот в течение этих двух лет фонд и берет на себя поддержку тяжелобольных детей. 

В последние годы мы поддерживаем новейшую технологию CAR-T, которая позволяет паллиативным детям получить серьезный шанс на жизнь — цифру приводят порядка 76%. Но это дорогостоящее лечение — около 7 млн рублей и даже больше на каждого ребенка. Поэтому, конечно, для нас это тоже вызов: как правило, деньги требуются достаточно быстро. Но у нас есть специальный фонд, к которому мы обращаемся, когда необходима экстренная помощь. Мы находим и применяем новые технологии по привлечению средств. 

Уже с сентября (как нам говорят, но это мы еще посмотрим) государство возьмет на себя лечение тяжелобольных детей, которым требуется дорогостоящая CAR-T-терапия. У нас осталось несколько детей, которым мы будем продолжать оказывать помощь. И я думаю, что мы начнем работать с питерским Центром протонной терапии: он возьмется за новое для себя направление — как раз CAR-T — и, полагаю, будет просить нас помочь с финансовой поддержкой.

Фото обложки: Михаил Синицын / ТАСС

Шоу «Вернувшиеся» было вдохновлено вашими впечатлениями от американского иммерсивного театра, спектакля Sleep no more британской компании Punchdrunk — вы помните самые первые свои чувства, ощущения? Можете описать, что вы смотрели и что вы почувствовали?

— Конечно, помню. Я пробыл там ровно 40 минут, после чего вышел и не разговаривал ни с кем около трех дней. Сидел около своей квартиры на 49-й улице Нью-Йорка и молчал. Я обалдел от невероятной свободы, которую я там увидел: актерской, режиссерской, зрительской. 

Я вообще не знал, что так можно. Что никого не нужно заставлять — ты можешь просто заинтересовать человека и предложить ему историю, а зритель сам решит, будет он это смотреть или нет. Это было невероятно смело.

Как вы решились на такой смелый проект — тогда, 10 лет назад, открыть российскому зрителю этот совершенно новый жанр?

— Изначально я просто хотел привезти туда всех своих друзей и показать им это. Но когда никто не поехал, мне совершенно случайно позвонила моя подруга — Настя Тимофеева, которая впоследствии стала креативным продюсером нашего театра. Она сказала, что нашла ребят, которые смогут сделать с нами то, что мы хотим. Помню, я тогда утром был не в себе. Сказал ей: «Настя, позвони, когда я буду в себе».

Они сказали, что тоже хотят реализовать подобную идею. Мы поделились планами, поняли, как можем это сделать, и все закрутилось. Я пришел к своему партнеру Славе Дусмухаметову и сказал: «Это надо делать обязательно, если не мы, так кто-то другой». Наше отставание от западного рынка настигло того момента, когда это неизбежно появилось бы в России. Поэтому мы должны были сделать это лучшим образом. И сделали. Пока нас еще никто не победил! 

 То есть вами двигал азарт первооткрывателя?

— Мне хотелось людям показать, дать понять, что можно по-другому. Я не считаю себя первооткрывателем. До меня подобные постановки делал Центр им. Мейерхольда, Максим Диденко поставил в то время «Черного русского» (2015–2016 годы. — Прим. МН). Но именно такого полного, настоящего иммерсива — не было. Никто до сих пор не понимает, как это сделано. Саму ткань спектакля, его структуру никто не знает, поэтому мало у кого получается повторить этот опыт.

Вы неоднократно говорили, что «Вернувшиеся» — зрительский опыт, который невозможно объяснить словами. Спустя почти 10 лет, когда зритель стал еще более искушенным и насмотренным, вы выпускаете новую версию постановки — насколько предстоит публике вновь удивиться?

— Мы не интерактивный театр. У нас контакт со зрителем происходит абсолютно на другом уровне, и он больше зависит от самого человека, нежели от нас. Если гость готов пустить в себя все ощущения от спектакля, он никогда не получит одинаковый опыт. Даже те, кто приходили по многу раз, говорят, что находят что-то новое каждый показ. Все зависит от того, с каким настроением ты пришел, под каким углом смотришь, куда зашел первым делом и куда повели тебя ноги. Если ты открыт и готов слушать себя внутри этого шоу, оно всегда будет разным. Ты сам себе режиссер в этот момент. Выучить особняк, людей и все маршруты практически невозможно. 

Что именно означает подзаголовок «Новая реальность»? Это новая редакция сценария?

— Изменились мы сами, мы повзрослели. Когда мы ставили эту пьесу в первый раз, мы были слишком молоды для осознания всей ее глубины. Поэтому изменился разбор, изменилось восприятие тех проблем, которые там описываются. Пьеса Ибсена настолько вневременная и многослойная, что подходит любой ситуации. Уверен, если мы решим поставить ее еще через 10 лет, это снова будет абсолютно другое шоу. Каждый раз — другой спектакль. Физически невозможно сделать его одинаковым. Столько тем раскрывается, которым хочется уделить внимание. 

При этом остается ядро сюжета — таинственная история из викторианской эпохи, по мотивам которой преображается «Особняк Дашков 5»?

— Вот вы сейчас рассказали свое личное, полностью мистическое ощущение. Но у каждого человека по-разному. Но то, что шоу является машиной времени — конечно же, это особенность жанра. Иначе ничего не получится. Вы по-любому должны менять реальность тем людям, которые приходят внутрь.

Театр — это метаморфозы, это всегда изменения. Зритель должен попасть в другой мир — это помогает переключиться и сфокусироваться на собственных ощущениях. 

— Помогает отстраненность от современности, хотя человеку может быть сложно ассоциировать себя с персонажами XIX века?

— Абсолютно. Но все равно все повторяется. Ощущения цикличны. Люди, мне кажется, по природе своей практически не меняются. Мы сталкиваемся с теми же самыми проблемами, что и сто лет назад, просто у нас появились гаджеты.

Появились ли в пространстве Особняка новые зоны, которые раньше были не задействованы?

 — Я могу сказать, что сейчас особняк оборудован в своем лучшем виде. Некоторые локации исчезли, некоторые изменились вместе с маршрутом — линейкой происходящих действий. Но нельзя сказать, что это какие-то старые пути. Они все равно новые. Новые ощущения даже от тех комнат, которые остались. Мы начали с нуля. Мы не возвращались в старые декорации.

Расскажите о новом кастинге. Почему вы пригласили именно Татьяну Лютаеву и Линду Лапиньш на центральную роль Хелены?

Татьяна недавно мне звонила и начала расспрашивать про иммерсив: что это и как устроено. И я спросил, не хочет ли она попробовать. Ей было очень страшно, но она согласилась. И эта проба получилась невероятно удачной.

Линду я увидел иначе. Мы снимали с ней сериал, и в тот момент, когда я понял, что буду снова ставить шоу, я ее очень четко представил внутри особняка. Пришлось упрашивать: она вообще не понимала, куда я ее зову. А я говорил, что объяснить это невозможно.

Для нее это такая ценность, которую нигде больше не взять: те актерские навыки, которыми она обладает сейчас благодаря этому спектаклю, — это невероятная штука, которую стоит попробовать каждому артисту. 

Актрисы играют одну героиню в разном возрасте: это помогает зрителям не потерять героя из виду?

— Я не советую зрителям следовать какому-то конкретному маршруту за героем. Мне кажется, это самая большая ошибка. Многие так делают и потом никак не могут найти нужную нить. На самом деле нам самим эта дуальность помогает рассказать историю намного шире. Мы охватываем сразу много событий одновременно. И для режиссеров это невероятное подспорье: с помощью двух персонажей можно показать все, что они говорят, думают, делали и, возможно, будут делать даже в фантазиях. 

Какие самые неожиданные реакции зрителей были за эти годы на шоу?

— Самая яркая реакция для меня — когда люди уходят оттуда безмолвно. От переизбытка эмоций. Таких гостей очень много, у которых спектакль заканчивается так же, как когда-то у меня в Нью-Йорке. Есть определенная точка в действии, после которой они пребывают в состоянии, в котором физически невозможно разговаривать. Таких людей даже иногда выводили из зала, потому что они находились в полуобморочном состоянии. Они встречают там все свои страхи. Или находят ответы на вопросы, с которыми пришли. Многие используют этот спектакль как терапию: внутри особняка они решают все свои нерешенные задачи. 

В самой первой версии шоу были сцены 18+ — повторятся ли они и в новой версии?

— Их стало даже две. Но стремиться увидеть их специально абсолютно не нужно. Если удастся — увидите. Если нет — поверьте, найдете что-то другое, такое же интересное. Я понимаю, что люди падки на подобного рода сцены, но без контекста это будет просто шоком. В момент, когда зритель вылавливает контекст происходящего, сцена имеет невероятный эффект. Но гнаться за ней не стоит — сам особняк приведет вас к нужной точке, если вам это действительно необходимо. 

Иммерсивный театр часто обвиняют в том, что он превращает классику в квест…

— Те, кто так говорит, сами и превращают его в квест. Жанр не может заставить вас искать ключи. Мы предлагаем миллионы вариантов того, как может развиваться шоу внутри особняка для вас. А ваши собственные желания и могут превратить этот поход в квест. Мы не просим что-то найти специально. Мы даем зрителю маску-невидимку и запускаем в чужую жизнь. Уже ваш личный характер определяет поведение. Некоторые действительно превращают это в расследование, потому что искренне хотят изучить, как все устроено. Можно открывать ящики, читать письма — это дополнит сюжет в вашей голове. Но сам жанр — ни в коем случае не квест. Примеров в Москве было много, когда театрам удавалось добиться симпатии публики только за счет элементов квеста в постановке. Мы туда вообще не идем.

SISTEMA GALLERY отметила четвертый день рождения. Это много или мало для галереи? С чего начиналась галерея и к чему пришли спустя 4 года?

Для культурной институции 4 года — совсем небольшой срок. Но если смотреть не на возраст, а на пройденный путь, то за это время галерея изменилась очень сильно.

Изначально SISTEMA GALLERY задумывалась как небольшое камерное пространство, ориентированное прежде всего на молодых художников. Уже в первый год стало понятно, что потенциал проекта значительно шире. Постепенно расширялась выставочная программа, рос круг художников, менялась аудитория, появлялись новые направления деятельности.

Сегодня мы работаем практически со всеми сегментами современного российского искусства. Молодые авторы по-прежнему остаются основой нашей программы, но рядом с ними представлены художники среднего поколения и признанные мастера музейного уровня.

За эти годы изменилась и сама модель работы галереи. Если на старте основной фокус был направлен на частных коллекционеров и посетителей выставок, то сегодня мы активно развиваем сотрудничество с бизнесом. Работаем с банками, девелоперами, крупными компаниями, создаем совместные культурные проекты и показываем, что современное искусство может быть полноценной частью корпоративной среды.

При этом главным достижением я считаю не рост пространства или количество реализованных проектов. Самое ценное — это художники, которые росли вместе с галереей. Многие авторы, с которыми мы начали сотрудничать 4 года назад, сегодня участвуют в международных ярмарках, музейных проектах, их работы приобретают известные коллекционеры. Возможность наблюдать этот путь и быть его частью — наверное, лучший результат нашей работы.

Вы находитесь в самом центре Москвы, а пространство галереи — одно из крупнейших среди частных галерей столицы. Какими принципами вы руководствуетесь при выборе выставок?

Для нас размер пространства — это прежде всего возможность работать с разными форматами искусства и строить более сложные выставочные проекты. Но главный критерий отбора остается неизменным — качество художественного высказывания.

При формировании программы мы сознательно соединяем художников разных поколений. Молодые авторы привносят новые темы и художественные эксперименты, а признанные мастера позволяют увидеть современное искусство в более широком историческом контексте. Именно такой диалог кажется нам наиболее интересным.

Еще один важный принцип — разнообразие художественных практик. Мы показываем живопись, графику, скульптуру, фотографию, инсталляции, объекты. При этом не ограничиваемся только выставочной деятельностью. Галерея все чаще становится площадкой для лекций, дискуссий, образовательных программ и встреч с художниками. Нам важно, чтобы люди приходили не только смотреть произведения искусства, но и лучше понимать процессы, происходящие в современной культуре.

У галереи есть мастерские художников. Можно сказать, это уникальный случай для Москвы. Расскажите об этом подробнее. Как появилась эта идея? Кто стал резидентом? Какие планы у программы?

Мастерские стали для нас абсолютно логичным продолжением работы с художниками.

Весной 2025 года мы открыли пространство на Земляном Валу, где сегодня работают восемь художников галереи. Для нас было важно создать не просто отдельные студии, а профессиональную среду, в которой художники ежедневно находятся рядом друг с другом, могут обмениваться опытом, обсуждать проекты и видеть, как развивается практика коллег.

Резидентами стали художники, с которыми галерея уже ведет долгосрочную работу. Мы хорошо понимаем их творческие задачи, поэтому мастерские стали естественным этапом развития сотрудничества.

Но не менее важно и то, что мастерские открывают для коллекционеров совершенно другой уровень знакомства с искусством. Одно дело — увидеть уже завершенную работу на выставке и совсем другое — попасть в пространство, где произведение рождается, увидеть процесс работы художника, его материалы, эскизы, замыслы. Такой опыт помогает гораздо глубже понять современное искусство.

Мы рассматриваем этот проект как долгосрочный, у нас в планах открыть новые мастерские в других районах Москвы. Нам хочется постепенно сформировать целую сеть творческих пространств, которая станет еще одной важной частью экосистемы галереи.

Какие выставки открылись ко дню рождения галереи и почему выбор пал именно на эти проекты?

День рождения для нас — это не только повод подвести итоги, но и возможность показать зрителям сразу несколько разных граней современной художественной сцены.

Центральным проектом стала выставка «Ремейк», специально подготовленная художниками галереи к нашему четырехлетию. Ее идея родилась из принципов киноремейка. Мы предложили каждому автору вернуться к одной из собственных работ прошлых лет и заново ее переосмыслить.

Получился очень интересный эксперимент. Кто-то практически полностью пересобрал произведение, кто-то переосмыслил лишь отдельный образ, художественный прием или идею, когда-то ставшую отправной точкой для работы. В экспозиции зрители увидят оригинал и его новую версию, а также авторские комментарии, объясняющие, каким образом менялось художественное мышление. По сути, это возможность буквально заглянуть внутрь творческого процесса и увидеть, как развивается художник с течением времени.

Одновременно мы открыли две персональные выставки, каждая из которых по-своему исследует современность.

Проект Миши Бурого «Икар в эпоху цифрового солнца» обращается к тому, как цифровая среда меняет человека. Художник использует образ Икара как метафору современного человека, постоянно существующего в потоке информации, экранов и бесконечного цифрового присутствия. В центре проекта оказывается понятие следа — не как отпечатка отдельного поступка, а как результата непрерывного взаимодействия человека с окружающей средой. Через живопись художник исследует, каким образом информационные потоки формируют наше восприятие, память и само ощущение реальности.

Совершенно иной пласт современного искусства представляет выставка итальянского скульптора Массимо Гьотти «За гранью видимого». На протяжении многих лет художник исследует выразительные возможности металла, превращая индустриальный материал в самостоятельный художественный язык. В экспозиции представлены как его знаковые работы из нержавеющей стали, где поверхность, отражение, цвет и геометрия становятся равноправными элементами композиции, так и скульптуры из серии Urbane, построенные на поиске гармоничных пропорций. Несмотря на использование промышленного материала, произведения Гьотти отличаются удивительным чувством равновесия, архитектурной строгостью и почти классической пластикой.

Какие выставочные планы у галереи на будущий год?

Следующий год мы рассматриваем как этап дальнейшего развития уже сформировавшихся направлений.

• Прежде всего продолжим расширять международную деятельность. В последние годы главным стратегическим направлением для нас стала Азия. Мы уже получили успешный опыт участия в ярмарках в Южной Корее и Китае и намерены последовательно укреплять свое присутствие на этих рынках. Кроме того, сейчас внимательно изучаем возможности выхода на индийский рынок и ведем переговоры с местными профессиональными партнерами.
• Еще одним важным направлением станет фотография. Мы убеждены, что интерес к этому медиуму в России будет постепенно расти, поэтому уже готовим несколько крупных выставочных проектов известных фотографов.
• Отдельное внимание продолжим уделять образовательной деятельности. Сегодня галерея должна не только показывать искусство, но и формировать будущих коллекционеров. Поэтому мы будем расширять просветительскую программу, проводить лекции, дискуссии, встречи с художниками и выставки, посвященные частным коллекциям.
• И, конечно, продолжится развитие инфраструктуры самой галереи. Мы планируем расширять программу мастерских художников, запускать новые пространства и создавать еще больше возможностей для профессионального роста наших авторов.

Мне кажется, именно такой комплексный подход сегодня определяет роль современной галереи. Она уже давно перестала быть только выставочной площадкой. Сегодня это полноценная культурная институция, которая одновременно работает с художниками, коллекционерами, бизнесом, образовательными проектами и международным профессиональным сообществом.