— В чем новизна выставочного проекта?

Новизна проекта в том, что зрители не увидят ни «Демона сидящего», ни «Демона летящего», ни «Демона поверженного», а также не увидят знаменитые портреты Саввы Мамонтова, Валерия Брюсова, жены Надежды Ивановны Забелы и многих-многих замечательных людей, которые окружали художника.

Врубель — космический ремесленник, мастер формы и мастер рукотворного образа. Но в этом рукотворном и прикладном образе он вдруг находит такие тайны и смыслы, что вырывается в космические масштабы и выходит далеко за границы прикладной вещи. Парадокс Врубеля выставка показывает в  контексте, связях и интересных сюжетах.

— Экспозиция включает около 400 произведений из фондов Музея декоративного искусства, Русского музея (генеральный партнер выставочного проекта), ГМИИ им. А.С. Пушкина, музея-заповедника «Абрамцево» и других государственных и частных собраний.  Как именно представлено наследие Михаила Врубеля на этот раз?

Врубель известен, прежде всего, как выдающийся живописец рубежа XIX–XX веков. Однако не менее важной частью его наследия стала керамика. Художник сознательно обращался к декоративному искусству, видя в нем не прикладное творчество, а пространство для масштабных художественных высказываний. Выставка впервые позволяет увидеть Врубеля в контексте мирового развития керамики: от античности к средневековой майолике, от экспериментов Серебряного века к современным практикам.

— Врубелевскую керамику как будто мы меньше знаем, ее меньше выставляют — скорее мы знаем ее, как элементы исторической архитектуры в Москве и других местах. Почему так получилось? 

Нет, керамику очень много выставляют и выставляют в больших выставках, посвященных живописцам. И, конечно же, это любимая тема для музеев, например, для музея-заповедника «Абрамцево», для Петропавловской крепости. Здорово, что мы совпадаем с Музеем декоративного искусства в тенденции переосмысления прикладного искусства и включения его в большой синтез, который был логичен для художников эпохи символизма и модерна, и для Врубеля в частности.

— Какие произведения приехали в Москву из Петербурга и какие из Абрамцева?

Из Русского музея — керамические вещи, которые мало кто видел. Например, панно Виктора Борисова-Мусатова, которое он создавал для трамвайного депо. Оно посвящено зарождению электричества — и как раз это корреспондирует с темой новых источников энергии, чем был так одержим не только Врубель, но и мастера символизма и авангарда. Панно Борисова-Мусатова обжигал Петр Ваулин, который помогал Врубелю в абрамцевских мастерских. Вот такие неожиданные и почти «премьерные» вещи из Петербурга. А из Абрамцева — столовая керамика: блюда, кувшины, вазы. Скульптура Васнецова «Гамаюн», изразцы Врубеля и Коровина. 

— Расскажите про выбор оригинальных разделов выставки (от «Эпохи историзма и стиля модерн» к «Лаборатории алхимика», «Капелле», «Пророку»). Как были придуманы «главы» выставки?

«Главы» придумывались по ходу отбора вещей и желания показать Врубеля пророком нового искусства. Интересна ретроспектива прошлого, она помогает понять, в чем новизна авангарда. Эпоха историзма открывает выставку как пролог. А стиль модерн как один из лейтмотивов, поскольку Врубель совпадает с этим стилем и становится его законодателем. А дальше идет рассказ про Врубеля как космического ремесленника, человека, который по-новому выстроил отношения с прикладным жанром. «Лаборатория алхимика» создает его образ как умудренного и углубленного в тайны натуры исследователя. «Капелла» показывает контекст, где майолика, мозаика и эмаль создавали «огненную живопись», которая была близка Врубелю в его идеях и исследованиях новых возможностей фресковой живописи в Кирилловской церкви, во Владимирском соборе Киева, в часовне Абрамцево, посвященной Андрею Мамонтову. В этом зале представлена новая религиозная живопись, которая заново выстраивает отношения с каноном, с традицией, основывалась на новой технологии. То есть Врубель как пророк нового искусства показан и в отношении русского авангарда, и в отношении модернизма второй половины ХХ века, и в отношении contemporary art.  

— Концепция выставки построена на том, что Врубель — Пророк, который силой своего таланта предсказал искусство будущего, а его визионерский дар позволял увидеть перспективу развития искусства в XX и даже в XXI веке. Как это можно проследить сегодня в современном искусстве и его истоках?

Увидеть это можно в четвертом зале выставки, где представлено много диалогических  идей, которые мы представили как вращающийся кристалл, где видно, как врубелевская тема и его светопись заряжают искусство Павла Филонова, Павла Челищева вплоть до Ирины Кориной. Мастера аналитического искусства  препарировали вселенную и пытались разъять ее на атомы.

По легенде Пикассо увидел Врубеля в 1906 году, когда работы художника впервые показали в Европе на выставке «Два века русского искусства» в Париже. То есть такие «кристаллы» отношений помогают понять, как искусство Врубеля живет сегодня.

— Сквозной темой выставки стал интерес Врубеля к экспериментам, поиску новых форм и методов в искусстве. Какие из них стали ключевыми для дальнейшего развития русского искусства?

То, что связано с авангардной эстетикой. Врубель выступает как пророк кубофутуризма и кубизма, как пророк школы аналитического искусства. Во многом его стиль интересно корреспондировал с метафизической школой, с символизмом, не только его эпохи,  но и эпохи советской неофициальной культуры (группа «Амаравелла»), и 1950–1960-х годов. И вплоть до сегодняшнего дня в объектно-ориентированном искусстве. В работах Ирины Кориной гранулированная графика как раз показывает, что природное вещество само может стать художником без участия человека.

 — Как представлена на выставке характерная черта модернистского стиля Врубеля — театральность? Особенно учитывая, что не будут представлены его театральные работы.

Театральность — качество принципиальное и сущностное для всего модерна, когда любой вид искусства пытался включиться в некий ролевый образ, в синтез, где искусства взаимозаменяемы. Живопись в отношении скульптуры ведет себя театрально и как будто лицедействует на этом поле, скульптура — в отношении архитектуры и архитектура — в отношении скульптуры. Синтез, который связан с вагнерианским Gesamtkunstwerk (тотальным союзом искусств ради высшей жизнестроительной цели), мне кажется,  объясняет, почему театр в искусстве эпохи модерна не был забавой и досугом, а стал жизнестроительным методом, пытался создать новую жизненную модель. Как писал Дмитрий Сарабьянов, несмотря на тотальные разногласия и даже нелюбовь друг к другу, авангард и символизм, авангард и модерн были близки, и именно в том, что их объединяли жизнестроительные амбиции: создавать жизнь как тотальный театральный проект.

— Почему сегодня вновь появился особый интерес к декоративно-прикладному русскому наследию, на ваш взгляд?

Интерес появился не сегодня, а существовал давно. В какие-то эпохи декоративно-прикладное искусство включалось в большую историю искусств и «комментировало» те сюжеты, что завещали живопись, скульптура и архитектура. А сегодня в эпоху, когда большие иерархии сменились, декоративное искусство оказалось мощным источником смыслов и помогает выстраивать более сложную систему отношений в истории русского искусства.

— Этим летом в Музее декоративного искусства проходила выставка-исследование о Вере Мухиной, переосмысляющая наследие скульптора. Это совпадение или выставочная политика музея?

Я думаю, выставочная политика музея, который стремится к обновлению, стремится выйти за рамки декоративной и прикладной презентации, найти новые смыслы и системы отношений. Музей демонстрирует, что сегодня традиционная иерархия во многом рушится, и Музей декоративного искусства может конкурировать даже с Третьяковской галереей.

Фото обложки: Лариса Красавина

– Какое шоу ждет зрителей в предстоящий Новый год? 

В этом году наша Научная елка отмечает 10-летний юбилей. Мы подготовили что-то действительно захватывающее. За эти годы мы побывали на других планетах, Северном полюсе, исследовали происхождение Деда Мороза и заглядывали в будущее. Поэтому придумать тему для юбилейного представления оказалось непросто.

Мы решили, что в этот раз отправимся с ребятами в НИИ Нового года, где ученые-помощники Деда Мороза создают магию новогодних чудес. В этом году нас ждет много масштабных демонстраций: огромные дым-пушки, шарометы, катушки Теслы, экзоскелеты и новые эксперименты. Оптические преобразования с лазерными лабиринтами, артисты-роботы, физические и химические превращения. За час представления гости увидят более 30 научных экспериментов.

Но еще до Нового года, 17 октября мы всех приглашаем на научный фестиваль о мире, который окружает нас каждый день, но обычно остается за пределами нашего зрения «Как увидеть невидимое» в Московском дворце пионеров на Воробьевых горах. В программе — девять интерактивных мастер-классов, где гости смогут исследовать химическое свечение, заглянут в микромир с помощью микроскопов, разберутся, почему кристаллы принимают определенную форму, получат радугу с помощью призмы и отправятся на «охоту за теплом» с инфракрасным детектором. А главным событием фестиваля станет большое научное шоу «Видимо-невидимо: наука за пределами наших чувств» с лазерами, ультрафиолетом, камерами, научными приборами, музыкой и видеопроекциями. 

– Ваш проект WOW! HOW? появился из идеи науки как чуда. Почему вы решили посмотреть на фундаментальную мысль, как на волшебство?

Артур Кларк однажды сказал: «Любая достаточно развитая технология неотличима от магии». Взрослым кажется, что мы много знаем о мире вокруг нас. Но спросите себя, как работает сотовый телефон или почему летает самолет. Большинство из нас привыкли к техническим чудесам и перестали им удивляться. Однако это не значит, что мы поняли, как они устроены и по каким законам функционируют.

Показывая детям, что научные знания могут открывать удивительные по красоте и зрелищности эффекты, мы стремимся подстегнуть их любознательность и любопытство. Даже если один-два ребенка после нашего представления попробуют сделать что-то сами вместо того, чтобы потреблять готовый контент, это уже будет чудесно!

– Это дарит любопытство в дальнейшем заниматься наукой – интересоваться, пробовать себя в науке, исследовать мир? 

В мире, где любое детское увлечение конкурирует с дешевым дофамином из коротких видеороликов, важно делать фокус на удержании внимания ребенка. Конечно, мы понимаем, что не сможем научить ребенка новым навыкам или целому разделу науки, но, как вы верно заметили, подстегнув в нем исследовательский огонек и любознательность, мы можем направить его внимание на созидание и изучение окружающего мира.

– В этом году проект отмечает юбилей: какая коллекция научных демонстраций у вас собралась за эти годы?

За десять лет наши Научные елки посетили более полумиллиона гостей. За это время мы использовали более 35 тысяч литров реагентов для представлений. Мы также провели более трехсот мастер-классов, интерактивных занятий, демонстраций и экспозиций. За одно мероприятие невозможно показать все, поэтому в этом году мы особенно тщательно отбираем самые увлекательные и зрелищные активности, чтобы порадовать наших постоянных зрителей.

– Одно из уникальных преимуществ вашего проекта, что зрители не только смотрят шоу, но и получают возможность собственноручно опробовать избранные показываемые эксперименты. Как вы придумали этот формат подарка после шоу?

Дети не только проводят опыты благодаря научному подарочному набору, но и участвуют в интерактивных занятиях перед шоу. В течение часа мы демонстрируем эксперименты, которые они затем увидят в большем масштабе на сцене. Это создает ощущение вовлеченности: каждый ребенок видит, что яркие и красочные опыты на сцене повторяют его собственные. А наборы для опытов, которые мы дарим, помогут детям продолжить научный праздник дома.

– Как ребенку объяснить самые простые истины? Если не всегда можно показать их в лаборатории, но на сложные вопросы об устройстве мира, которые так любят задавать дети,нужно ответить?

Самое главное – не пытаться решить за ребенка все проблемы и сразу давать готовые ответы на его вопросы, а стимулировать его собственные рассуждения. Подсказывать, направлять, давать возможность дойти до решения (пусть и не сразу правильного!) самостоятельно. Именно так ребенок сможет пройти путь исследователя – со всеми его ошибками и радостью открытий.

– Какие из шоу этих лет запомнились вам больше всего, какие были самыми сложными в постановке?

Самым сложным было самое первое – мы шли наощупь, отталкиваясь от своих ощущений, не на кого было ровняться или с кем-то посоветоваться. А больше всего, наверное, запомнилось шоу 2019 года, поскольку оно было самым масштабным: его посетили более 65 000 гостей.

–  А что именно было сложным в дебютном шоу?

Сложнее всего было убедить себя и коллег по цеху, что то, что мы предлагаем, действительно должно сработать. Обычно к Елкам в театральной среде отношение несерьезное, мы же наоборот постарались сделать полноценный взрослый продакшн, да еще и с новыми выразительными средствами в виде научных опытов.

– Какие эксперименты самые любимые у зрителей на ваших шоу? 

Пожалуй, катушки Теслы и дым-пушки с огромными кольцами дыма.

– Какой самый вдохновляющий отзыв за эти годы о шоу вы слышали? 

Мы получаем множество отзывов, и, справедливости ради, не все они положительные. Однако конструктивная критика помогает нам совершенствовать мероприятие каждый год и поддерживать высокий уровень. Особенно приятно читать отзывы тех, кто посещал наши Елки три, четыре и даже пять раз и продолжает приходить каждый год. Такая преданность — лучшая награда за наш труд.

Все фотографии предоставлены организаторами

В 2005 году Фаину Захарову, которая на тот момент занималась природоохранными проектами, пригласили возглавить программу спасения тяжелобольных детей «Линия Жизни». Уже в 2008-м эта программа получила статус благотворительного фонда. Под руководством Фаины Захаровой ему удалось собрать более 5 млрд рублей и спасти порядка 75 тыс. детей — от Калининграда до Владивостока. В интервью «Московским новостям» она рассказывает, как «Линия жизни» помогает детям с онкологией и интересуются ли россияне благотворительностью.

Как за последние годы изменился интерес и вовлеченность россиян в тему благотворительности?

За последние годы интерес к благотворительности в значительной степени увеличился. И социально он серьезно расширился: особенно важным мне кажется то, что эта тема стала интересна и для молодежи. 

Мы сотрудничаем с МГУ — по инициативе студентов там  ежегодно проходят благотворительные рождественские базары. Это очень важно: молодежь начинает понимать, что они тоже являются частью социальной жизни и не могут оставаться равнодушными к такой теме, как спасение тяжелобольных детей. 

Меняется ли соотношение доли пожертвований между физлицами и корпорациями?

У нас более-менее существует баланс: от физических лиц — 52%, от корпоративных партнеров — 48%. И это соотношение у нас достаточно давно. Но надо отметить, что в сфере благотворительности действительно меняется расклад в сторону участия физических лиц. И на самом деле это прекрасно, потому что люди осознают важность того, что они делают — важность спасения детей, диких животных, образовательных программ. То есть для людей благотворительность становится важным шагом в их понимании социальной ответственности. 

«Линия жизни» принципиально не собирает деньги на фотографиях, вызывающих жалость, и описаниях страданий. Но современная экономика внимания устроена так, что сильная эмоция почти всегда побеждает. Как сегодня эффективно собирать деньги без манипуляций? И где, на ваш взгляд, проходит этическая граница для фондов и СМИ?

«Линия жизни» действительно принципиально не пытается собирать деньги на жалости. Для меня слово «жалость» — от слова «жало». Жало, которое делает слабее того, кого жалят, и того, кто жалит. 

Конечно, мы очень сострадаем нашим детям, но мы стараемся подавать информацию таким образом, чтобы она и была объективной, и помогала нам привлекать деньги. Правильно изложить историю болезней наших детей — непростая задача, потому что существует много всяческих запретов на эту тему. Но мы находим такую возможность. И, как нам кажется, нам это удается. 

В других интервью вы говорили, что сейчас главное направление для «Линии жизни» — детская онкология. Какие сегодня в этой сфере главные вызовы и позитивные сдвиги? Какую роль здесь играет государство?

Да, действительно, для нас в настоящее время основное направление — это детская онкология и новейшие технологии в детской онкологии. Наш опыт показывает, что, как правило, требуются 2–2,5 года, когда государство включается и масштабирует то или иное необходимое лечение на всю страну. А вот в течение этих двух лет фонд и берет на себя поддержку тяжелобольных детей. 

В последние годы мы поддерживаем новейшую технологию CAR-T, которая позволяет паллиативным детям получить серьезный шанс на жизнь — цифру приводят порядка 76%. Но это дорогостоящее лечение — около 7 млн рублей и даже больше на каждого ребенка. Поэтому, конечно, для нас это тоже вызов: как правило, деньги требуются достаточно быстро. Но у нас есть специальный фонд, к которому мы обращаемся, когда необходима экстренная помощь. Мы находим и применяем новые технологии по привлечению средств. 

Уже с сентября (как нам говорят, но это мы еще посмотрим) государство возьмет на себя лечение тяжелобольных детей, которым требуется дорогостоящая CAR-T-терапия. У нас осталось несколько детей, которым мы будем продолжать оказывать помощь. И я думаю, что мы начнем работать с питерским Центром протонной терапии: он возьмется за новое для себя направление — как раз CAR-T — и, полагаю, будет просить нас помочь с финансовой поддержкой.

Фото обложки: Михаил Синицын / ТАСС

Шоу «Вернувшиеся» было вдохновлено вашими впечатлениями от американского иммерсивного театра, спектакля Sleep no more британской компании Punchdrunk — вы помните самые первые свои чувства, ощущения? Можете описать, что вы смотрели и что вы почувствовали?

— Конечно, помню. Я пробыл там ровно 40 минут, после чего вышел и не разговаривал ни с кем около трех дней. Сидел около своей квартиры на 49-й улице Нью-Йорка и молчал. Я обалдел от невероятной свободы, которую я там увидел: актерской, режиссерской, зрительской. 

Я вообще не знал, что так можно. Что никого не нужно заставлять — ты можешь просто заинтересовать человека и предложить ему историю, а зритель сам решит, будет он это смотреть или нет. Это было невероятно смело.

Как вы решились на такой смелый проект — тогда, 10 лет назад, открыть российскому зрителю этот совершенно новый жанр?

— Изначально я просто хотел привезти туда всех своих друзей и показать им это. Но когда никто не поехал, мне совершенно случайно позвонила моя подруга — Настя Тимофеева, которая впоследствии стала креативным продюсером нашего театра. Она сказала, что нашла ребят, которые смогут сделать с нами то, что мы хотим. Помню, я тогда утром был не в себе. Сказал ей: «Настя, позвони, когда я буду в себе».

Они сказали, что тоже хотят реализовать подобную идею. Мы поделились планами, поняли, как можем это сделать, и все закрутилось. Я пришел к своему партнеру Славе Дусмухаметову и сказал: «Это надо делать обязательно, если не мы, так кто-то другой». Наше отставание от западного рынка настигло того момента, когда это неизбежно появилось бы в России. Поэтому мы должны были сделать это лучшим образом. И сделали. Пока нас еще никто не победил! 

 То есть вами двигал азарт первооткрывателя?

— Мне хотелось людям показать, дать понять, что можно по-другому. Я не считаю себя первооткрывателем. До меня подобные постановки делал Центр им. Мейерхольда, Максим Диденко поставил в то время «Черного русского» (2015–2016 годы. — Прим. МН). Но именно такого полного, настоящего иммерсива — не было. Никто до сих пор не понимает, как это сделано. Саму ткань спектакля, его структуру никто не знает, поэтому мало у кого получается повторить этот опыт.

Вы неоднократно говорили, что «Вернувшиеся» — зрительский опыт, который невозможно объяснить словами. Спустя почти 10 лет, когда зритель стал еще более искушенным и насмотренным, вы выпускаете новую версию постановки — насколько предстоит публике вновь удивиться?

— Мы не интерактивный театр. У нас контакт со зрителем происходит абсолютно на другом уровне, и он больше зависит от самого человека, нежели от нас. Если гость готов пустить в себя все ощущения от спектакля, он никогда не получит одинаковый опыт. Даже те, кто приходили по многу раз, говорят, что находят что-то новое каждый показ. Все зависит от того, с каким настроением ты пришел, под каким углом смотришь, куда зашел первым делом и куда повели тебя ноги. Если ты открыт и готов слушать себя внутри этого шоу, оно всегда будет разным. Ты сам себе режиссер в этот момент. Выучить особняк, людей и все маршруты практически невозможно. 

Что именно означает подзаголовок «Новая реальность»? Это новая редакция сценария?

— Изменились мы сами, мы повзрослели. Когда мы ставили эту пьесу в первый раз, мы были слишком молоды для осознания всей ее глубины. Поэтому изменился разбор, изменилось восприятие тех проблем, которые там описываются. Пьеса Ибсена настолько вневременная и многослойная, что подходит любой ситуации. Уверен, если мы решим поставить ее еще через 10 лет, это снова будет абсолютно другое шоу. Каждый раз — другой спектакль. Физически невозможно сделать его одинаковым. Столько тем раскрывается, которым хочется уделить внимание. 

При этом остается ядро сюжета — таинственная история из викторианской эпохи, по мотивам которой преображается «Особняк Дашков 5»?

— Вот вы сейчас рассказали свое личное, полностью мистическое ощущение. Но у каждого человека по-разному. Но то, что шоу является машиной времени — конечно же, это особенность жанра. Иначе ничего не получится. Вы по-любому должны менять реальность тем людям, которые приходят внутрь.

Театр — это метаморфозы, это всегда изменения. Зритель должен попасть в другой мир — это помогает переключиться и сфокусироваться на собственных ощущениях. 

— Помогает отстраненность от современности, хотя человеку может быть сложно ассоциировать себя с персонажами XIX века?

— Абсолютно. Но все равно все повторяется. Ощущения цикличны. Люди, мне кажется, по природе своей практически не меняются. Мы сталкиваемся с теми же самыми проблемами, что и сто лет назад, просто у нас появились гаджеты.

Появились ли в пространстве Особняка новые зоны, которые раньше были не задействованы?

 — Я могу сказать, что сейчас особняк оборудован в своем лучшем виде. Некоторые локации исчезли, некоторые изменились вместе с маршрутом — линейкой происходящих действий. Но нельзя сказать, что это какие-то старые пути. Они все равно новые. Новые ощущения даже от тех комнат, которые остались. Мы начали с нуля. Мы не возвращались в старые декорации.

Расскажите о новом кастинге. Почему вы пригласили именно Татьяну Лютаеву и Линду Лапиньш на центральную роль Хелены?

Татьяна недавно мне звонила и начала расспрашивать про иммерсив: что это и как устроено. И я спросил, не хочет ли она попробовать. Ей было очень страшно, но она согласилась. И эта проба получилась невероятно удачной.

Линду я увидел иначе. Мы снимали с ней сериал, и в тот момент, когда я понял, что буду снова ставить шоу, я ее очень четко представил внутри особняка. Пришлось упрашивать: она вообще не понимала, куда я ее зову. А я говорил, что объяснить это невозможно.

Для нее это такая ценность, которую нигде больше не взять: те актерские навыки, которыми она обладает сейчас благодаря этому спектаклю, — это невероятная штука, которую стоит попробовать каждому артисту. 

Актрисы играют одну героиню в разном возрасте: это помогает зрителям не потерять героя из виду?

— Я не советую зрителям следовать какому-то конкретному маршруту за героем. Мне кажется, это самая большая ошибка. Многие так делают и потом никак не могут найти нужную нить. На самом деле нам самим эта дуальность помогает рассказать историю намного шире. Мы охватываем сразу много событий одновременно. И для режиссеров это невероятное подспорье: с помощью двух персонажей можно показать все, что они говорят, думают, делали и, возможно, будут делать даже в фантазиях. 

Какие самые неожиданные реакции зрителей были за эти годы на шоу?

— Самая яркая реакция для меня — когда люди уходят оттуда безмолвно. От переизбытка эмоций. Таких гостей очень много, у которых спектакль заканчивается так же, как когда-то у меня в Нью-Йорке. Есть определенная точка в действии, после которой они пребывают в состоянии, в котором физически невозможно разговаривать. Таких людей даже иногда выводили из зала, потому что они находились в полуобморочном состоянии. Они встречают там все свои страхи. Или находят ответы на вопросы, с которыми пришли. Многие используют этот спектакль как терапию: внутри особняка они решают все свои нерешенные задачи. 

В самой первой версии шоу были сцены 18+ — повторятся ли они и в новой версии?

— Их стало даже две. Но стремиться увидеть их специально абсолютно не нужно. Если удастся — увидите. Если нет — поверьте, найдете что-то другое, такое же интересное. Я понимаю, что люди падки на подобного рода сцены, но без контекста это будет просто шоком. В момент, когда зритель вылавливает контекст происходящего, сцена имеет невероятный эффект. Но гнаться за ней не стоит — сам особняк приведет вас к нужной точке, если вам это действительно необходимо. 

Иммерсивный театр часто обвиняют в том, что он превращает классику в квест…

— Те, кто так говорит, сами и превращают его в квест. Жанр не может заставить вас искать ключи. Мы предлагаем миллионы вариантов того, как может развиваться шоу внутри особняка для вас. А ваши собственные желания и могут превратить этот поход в квест. Мы не просим что-то найти специально. Мы даем зрителю маску-невидимку и запускаем в чужую жизнь. Уже ваш личный характер определяет поведение. Некоторые действительно превращают это в расследование, потому что искренне хотят изучить, как все устроено. Можно открывать ящики, читать письма — это дополнит сюжет в вашей голове. Но сам жанр — ни в коем случае не квест. Примеров в Москве было много, когда театрам удавалось добиться симпатии публики только за счет элементов квеста в постановке. Мы туда вообще не идем.

SISTEMA GALLERY отметила четвертый день рождения. Это много или мало для галереи? С чего начиналась галерея и к чему пришли спустя 4 года?

Для культурной институции 4 года — совсем небольшой срок. Но если смотреть не на возраст, а на пройденный путь, то за это время галерея изменилась очень сильно.

Изначально SISTEMA GALLERY задумывалась как небольшое камерное пространство, ориентированное прежде всего на молодых художников. Уже в первый год стало понятно, что потенциал проекта значительно шире. Постепенно расширялась выставочная программа, рос круг художников, менялась аудитория, появлялись новые направления деятельности.

Сегодня мы работаем практически со всеми сегментами современного российского искусства. Молодые авторы по-прежнему остаются основой нашей программы, но рядом с ними представлены художники среднего поколения и признанные мастера музейного уровня.

За эти годы изменилась и сама модель работы галереи. Если на старте основной фокус был направлен на частных коллекционеров и посетителей выставок, то сегодня мы активно развиваем сотрудничество с бизнесом. Работаем с банками, девелоперами, крупными компаниями, создаем совместные культурные проекты и показываем, что современное искусство может быть полноценной частью корпоративной среды.

При этом главным достижением я считаю не рост пространства или количество реализованных проектов. Самое ценное — это художники, которые росли вместе с галереей. Многие авторы, с которыми мы начали сотрудничать 4 года назад, сегодня участвуют в международных ярмарках, музейных проектах, их работы приобретают известные коллекционеры. Возможность наблюдать этот путь и быть его частью — наверное, лучший результат нашей работы.

Вы находитесь в самом центре Москвы, а пространство галереи — одно из крупнейших среди частных галерей столицы. Какими принципами вы руководствуетесь при выборе выставок?

Для нас размер пространства — это прежде всего возможность работать с разными форматами искусства и строить более сложные выставочные проекты. Но главный критерий отбора остается неизменным — качество художественного высказывания.

При формировании программы мы сознательно соединяем художников разных поколений. Молодые авторы привносят новые темы и художественные эксперименты, а признанные мастера позволяют увидеть современное искусство в более широком историческом контексте. Именно такой диалог кажется нам наиболее интересным.

Еще один важный принцип — разнообразие художественных практик. Мы показываем живопись, графику, скульптуру, фотографию, инсталляции, объекты. При этом не ограничиваемся только выставочной деятельностью. Галерея все чаще становится площадкой для лекций, дискуссий, образовательных программ и встреч с художниками. Нам важно, чтобы люди приходили не только смотреть произведения искусства, но и лучше понимать процессы, происходящие в современной культуре.

У галереи есть мастерские художников. Можно сказать, это уникальный случай для Москвы. Расскажите об этом подробнее. Как появилась эта идея? Кто стал резидентом? Какие планы у программы?

Мастерские стали для нас абсолютно логичным продолжением работы с художниками.

Весной 2025 года мы открыли пространство на Земляном Валу, где сегодня работают восемь художников галереи. Для нас было важно создать не просто отдельные студии, а профессиональную среду, в которой художники ежедневно находятся рядом друг с другом, могут обмениваться опытом, обсуждать проекты и видеть, как развивается практика коллег.

Резидентами стали художники, с которыми галерея уже ведет долгосрочную работу. Мы хорошо понимаем их творческие задачи, поэтому мастерские стали естественным этапом развития сотрудничества.

Но не менее важно и то, что мастерские открывают для коллекционеров совершенно другой уровень знакомства с искусством. Одно дело — увидеть уже завершенную работу на выставке и совсем другое — попасть в пространство, где произведение рождается, увидеть процесс работы художника, его материалы, эскизы, замыслы. Такой опыт помогает гораздо глубже понять современное искусство.

Мы рассматриваем этот проект как долгосрочный, у нас в планах открыть новые мастерские в других районах Москвы. Нам хочется постепенно сформировать целую сеть творческих пространств, которая станет еще одной важной частью экосистемы галереи.

Какие выставки открылись ко дню рождения галереи и почему выбор пал именно на эти проекты?

День рождения для нас — это не только повод подвести итоги, но и возможность показать зрителям сразу несколько разных граней современной художественной сцены.

Центральным проектом стала выставка «Ремейк», специально подготовленная художниками галереи к нашему четырехлетию. Ее идея родилась из принципов киноремейка. Мы предложили каждому автору вернуться к одной из собственных работ прошлых лет и заново ее переосмыслить.

Получился очень интересный эксперимент. Кто-то практически полностью пересобрал произведение, кто-то переосмыслил лишь отдельный образ, художественный прием или идею, когда-то ставшую отправной точкой для работы. В экспозиции зрители увидят оригинал и его новую версию, а также авторские комментарии, объясняющие, каким образом менялось художественное мышление. По сути, это возможность буквально заглянуть внутрь творческого процесса и увидеть, как развивается художник с течением времени.

Одновременно мы открыли две персональные выставки, каждая из которых по-своему исследует современность.

Проект Миши Бурого «Икар в эпоху цифрового солнца» обращается к тому, как цифровая среда меняет человека. Художник использует образ Икара как метафору современного человека, постоянно существующего в потоке информации, экранов и бесконечного цифрового присутствия. В центре проекта оказывается понятие следа — не как отпечатка отдельного поступка, а как результата непрерывного взаимодействия человека с окружающей средой. Через живопись художник исследует, каким образом информационные потоки формируют наше восприятие, память и само ощущение реальности.

Совершенно иной пласт современного искусства представляет выставка итальянского скульптора Массимо Гьотти «За гранью видимого». На протяжении многих лет художник исследует выразительные возможности металла, превращая индустриальный материал в самостоятельный художественный язык. В экспозиции представлены как его знаковые работы из нержавеющей стали, где поверхность, отражение, цвет и геометрия становятся равноправными элементами композиции, так и скульптуры из серии Urbane, построенные на поиске гармоничных пропорций. Несмотря на использование промышленного материала, произведения Гьотти отличаются удивительным чувством равновесия, архитектурной строгостью и почти классической пластикой.

Какие выставочные планы у галереи на будущий год?

Следующий год мы рассматриваем как этап дальнейшего развития уже сформировавшихся направлений.

• Прежде всего продолжим расширять международную деятельность. В последние годы главным стратегическим направлением для нас стала Азия. Мы уже получили успешный опыт участия в ярмарках в Южной Корее и Китае и намерены последовательно укреплять свое присутствие на этих рынках. Кроме того, сейчас внимательно изучаем возможности выхода на индийский рынок и ведем переговоры с местными профессиональными партнерами.
• Еще одним важным направлением станет фотография. Мы убеждены, что интерес к этому медиуму в России будет постепенно расти, поэтому уже готовим несколько крупных выставочных проектов известных фотографов.
• Отдельное внимание продолжим уделять образовательной деятельности. Сегодня галерея должна не только показывать искусство, но и формировать будущих коллекционеров. Поэтому мы будем расширять просветительскую программу, проводить лекции, дискуссии, встречи с художниками и выставки, посвященные частным коллекциям.
• И, конечно, продолжится развитие инфраструктуры самой галереи. Мы планируем расширять программу мастерских художников, запускать новые пространства и создавать еще больше возможностей для профессионального роста наших авторов.

Мне кажется, именно такой комплексный подход сегодня определяет роль современной галереи. Она уже давно перестала быть только выставочной площадкой. Сегодня это полноценная культурная институция, которая одновременно работает с художниками, коллекционерами, бизнесом, образовательными проектами и международным профессиональным сообществом.

— В чем заключается новый взгляд на наследие скульптора, который предлагает выставка? 

У Веры Мухиной бедная историография. Буквально два-три очерка, которые появились в советские времена, и все они сосредоточены на «Рабочем и колхознице», создавая канонический образ советского скульптора-монументалиста. Но история гораздо сложнее, потому что Мухина — мастер большого дарования. И она охватывала разные виды искусства, разные медиумы. И проявила себя не только в монументальной скульптуре, станковой скульптуре, мелкой пластике, но также и в театре как автор сценографии, костюмов, помимо всего прочего, заявила о себе как проектировщик, дизайнер. Она так и говорила о себе: «Я — художник и проектировщик». 

Она размышляла о том, что обыденная жизнь должна быть красивой, элегантной, что красивые вещи должны сопровождать человека в повседневной жизни. И в советские времена, конечно, это было проблемой, потому что требовалось удешевлять массовое производство, чтобы вещи были доступными. А она всегда работала вот в этом направлении: проектировала часы, ювелирные изделия, керамику, фарфор, стекло, работала с металлом, текстилем и также пробовала себя в качестве конструктора и модельера одежды. Помимо всего прочего, она проявилась и в архитектуре, экспериментируя со стеклом.

Наша выставка показывает, что Вера Мухина — это художник международного масштаба, признанный не только в нашей стране, но и во всем мире. Мы открываем и новые страницы ее биографии, которые ранее упоминались лишь вскользь. В советские времена скульптор не мог иметь профессиональных и дружеских контактов с западными странами и зарубежной художественной культурой. На выставке открывается неожиданная страница ее творчества, связанная, например, с Францией, где она сформировалась как художник в мастерской великого скульптора Антуана Бурделя, где в круг ее общения вошли молодые русские скульпторы, выходцы из Российской империи, которые, по сути, создавали искусство XX века: Осип Цадкин, Ханна Орлова, Оскар Мещанинов, Александр Архипенко. Архипенко, Цадкин — это имена, равные Пикассо. Их музеи есть в Париже.

Открывается еще одна интересная линия, связанная с увлечением Мухиной танцем. Она мечтала быть балериной, и в Париже благодаря Бурделю увлекается танцем. Мастер требует от своих учеников, чтобы они ходили на хореографические представления, и Мухина впервые попадает в Париже на площади Трокадеро в Национальный театр танца на спектакль Айседоры Дункан. Это пленило ее на всю жизнь, потому что эстетика свободного танца, когда Дункан выступает босоногая, с непокрытой головой, распущенными волосами, возрождает древний, античный, мистериальный свободный танец. Мухину как скульптора увлекает движение.

Дункан потом приезжает в Москву уже в 1920-е годы. И мастерская Мухиной находилась недалеко от квартиры и дома, который правительство выдало труппе Дункан для обучения и выступлений, — в эти годы советское правительство поддержало как раз эстетику свободного танца, который также включал в себе элементы акробатики. Мухину увлекают не просто статичные фигуры натурщиков, ее привлекают фигуры в движении. Это видно в скульптуре «Рабочий и колхозница», где пластика танца и летящая драпировка создают ощущение движения. Главной ее натурщицей была танцовщица из «босоножек» из круга Дункан Юлия Подгурская. Ей посвящена скульптура «Юлия», она позировала для Колхозницы, для скульптуры «Ветер» и для многих других произведений.

— Почему именно художественное стекло стало центральным разделом экспозиции? 

В 1940 году Вера Мухина на Ленинградском заводе художественного стекла собрала мощную команду технологов, художников, скульпторов, которые обновили советское стекольное производство, вывели его на современный уровень. Здесь Мухина учла и зарубежный опыт. Немногие знают, что она посещала итальянский остров Мурано, французские мастерские Рене Лалика, интервьюировала мастеров. И попыталась уникальные технологии, передовые для того времени, перенести на советское производство. То есть она вывела производство стекла на очень высокий уровень, на заводе стали производить стекло не только для повседневной жизни, не только эксклюзивные проекты для международных выставок, но также интегрировали стекло в архитектуру. Работа Ленинградского завода художественного стекла для станции метрополитена «Автово» — это что-то невероятное. 

Колонны собраны из стеклянных барабанов, стеклянные осветительные приборы, рельефы. Все сделано так, что, преломляясь, свет не показывает конструктивный каркас, который находится внутри. По международному рейтингу The Guardian и по мнению Илона Маска, станция метро «Автово» в Петербурге считается одной из красивейших станций метро в мире. Это, по сути, утопия — хрустальный дворец под землей. 

Мы, россияне, очень часто забываем о нашем наследии, а выставка впервые монографически показывает все направления творчества Мухиной. Вера Мухина — художник универсального дарования. Неслучайно ее «Рабочий и колхозница» прочитывается не сквозь призму советской идеологии, а как универсальный образ. По стремлению в будущее, культу молодости, творческой созидательной энергии.

— Почему именно Музей декоративного искусства стал площадкой для открытия нового взгляда на наследие скульптора? 

Здесь есть коллекция стекла, которая была создана под руководством Мухиной на заводах «Красный гигант» в Пензенской области и на Ленинградском заводе художественного стекла, художественным руководителем которого она являлась. Неслучайно выставка называется «Диалоги» и «Грани». Вера Мухина находится в диалоге с великими мастерами искусства XX века. И выставка раскрывает грани ее творчества. Она как человек эпохи Возрождения, как Микеланджело, как Леонардо, которые проявили себя в архитектуре, в инженерии, в изобразительном искусстве, в науке, технологиях. Неслучайно во всем мире ее видят как яркого художника российского XX века.

— Наследник Веры Мухиной, ее правнук Алексей Веселовский, передал музею к выставке часть архива, который ранее не был известен, что в нем?

В семье хранится обширная коллекция фотонегативов. Специально для выставки семья художника предоставила редкие фотопортреты Веры Игнатьевны, которые раньше не публиковались. Среди них — снимки монтажа ее скульптур «Рабочий и колхозница» в Римско-католическом кафедральном соборе на Грузинской улице с готической архитектурой. У него высокие перекрытия и большие пролеты. Скульптуру привезли из Парижа в 1938 году и здесь монтировали, по частям собирали под сводами этого огромного собора. Уникальные фотографии монтажа скульптуры и предоставлены семьей.

Также передано пасхальное яйцо из муранского стекла. Мухина приобрела его на острове Мурано. В молодости она посещала Венецию и этот известный центр стеклоделия Италии. С ближайшей подругой, художником-авангардистом Любовью Поповой они путешествуют по Италии на Пасху в 1914 году. Это тоже одно из открытий выставки, потому что долгое время эта вещь лежала просто в ее столе. И было непонятно, что это. Также на выставке представлено ее личное пресс-папье в форме краба, скульптурная композиция из мастерских Лалик, которое Мухина приобрела в Париже в 1928 году. Также представлены архивные фотографии из Российского государственного архива литературы и искусства, некоторые из которых показаны впервые. Очень красивые и редкие снимки 1914 года, где эти молодые художницы запечатлены в дорожных костюмах, элегантных шляпах и с ветками глициний. В апреле как раз в Италии цветут глицинии. Таким образом, в каждом зале выставки зритель найдет что-то новое и интересное. 

— Какие работы современных российских художников по стеклу, представленные на выставке, продолжают эксперименты Мухиной?

Скульптор Андрей Криволапов, потомственный скульптор, так и говорил: «Я — скульптор, но, увидев стеклянные работы Мухиной, понял, что стекло станет моим главным материалом». Алексей Дьяков — еще один современный скульптор, работающий со стеклом. Он вдохновлялся творчеством Мухиной, создавая свои произведения. Дьяков посещал венецианский остров Мурано, где были созданы некоторые его работы, в частности знаменитая «Венера Нового Палеолита». Сегодня это произведение представляет нашу страну на Венецианской биеннале. Один экземпляр находится у нас, другой — на биеннале в Венеции.

— В Москве сейчас проходят две выставки, посвященные Вере Мухиной. Вторая — в Государственном историческом музее. Какая еще дата, кроме 135 лет со дня рождения скульптора в этом году, стала отправной точкой обеих экспозиций?

90 лет конкурсу на памятник «Рабочий и колхозница». В 1936 году состоялся закрытый конкурс. В нем участвовали шесть скульпторов. Тему конкурса задал архитектор Борис Иофан, что это должны быть две фигуры. Он определил, как они должны быть изображены. Побеждает Мухина. Нам удалось найти лепной эскиз известного скульптора Бориса Королева. Мы установили его гипсовый эскиз рядом с мухинскими «Рабочим и колхозницей».

— Почему все-таки Вера Мухина стала такой последней из могикан? В чем феномен ее масштаба?

Понимаете, не всякий художник может увидеть произведение в монументальном масштабе. Это очень трудно. Разогнать, например, фреску до огромной стены. Или вообразить, как будет идеально смотреться колоссальная скульптура на высоком пьедестале. Это очень трудно. Там нужно учитывать ракурсные искажения, ракурсные коррекции. К тому же она художник, который избегает идеологии, по большому счету. И создает универсальное звучание произведения. Например, ее эскиз памятника челюскинцам — это обнаженная фигура бога северного ветра Борея. Эскиз представлен летящим, это фигура в сложной позе на огромной стеклянной призме. Власть отклонила этот проект, так как аллегорический язык в 1930-х годах стал непонятным. Вместо этого выбрали работу другого скульптора: мужчина в форме и пилотке стоит по стойке смирно. Вот если бы мы сейчас смотрели на ее памятник, он должен был стоять над Москвой-рекой прямо там, где Петр Первый сейчас стоит. И мы бы сейчас его воспринимали как универсальный образ покорения воздушной стихии. То есть как образ на все времена. 

В годы перестройки мы смотрели на творчество Мухиной через призму идеологии. Появлялись карикатуры с серпом и молотом. А американский фотограф Ричард Нэйпиер приехал в Москву в конце 1980-х и был поражен «Рабочим и колхозницей». Он нанял кран и сделал огромную фотосессию. Он впервые взглянул на монумент на ВДНХ как свободный человек, в то время как у нас скульптура ассоциировалась с символом «Мосфильма».

Недавно в павильоне «Рабочий и колхозница» я прочитал лекцию о Вере Мухиной. Я не ожидал, что столько людей придет: собралось около 400 человек, было много молодежи. Это говорит о том, что Мухина — герой нашего времени. Творчество Мухиной понятно всегда. Как Микеланджело. Он же тоже работал под идеологические заказы для папы Юлия II, для католической церкви в Риме. Но освобождался от идеологических пут, и мы воспринимаем его творчество без тех границ, которые накладывал Ватикан.