Впервые саратовская школа представлена настолько цельно и масштабно, почему так редко о ней вспоминают?

Ксения Гусева: Хотя Москву всегда рассматривают как политический и художественный центр, мы построили выставку наоборот: увидели Москву как пространство, через которое можно подсветить уникальность региональных школ. Такие явления-самородки Музей Москвы стремится показать в каждом из своих крупных проектов, и мы надеемся, что после нашей выставки саратовская школа останется в памяти зрителей надолго.

Какие неожиданные открытия ждут зрителей этой выставки?

Надежда Плунгян: Я думаю, что открытием для зрителя будет прежде всего сама саратовская школа. Крупной выставки, которая бы обобщала это явление именно на советском материале, до сих пор не было. Нежные и глубокие пейзажи 1930-х годов, написанные учениками символистов, открываются зрителю уже в первом зале и меняют наши представления о советском искусстве первой половины века — выясняется, что его история известна еще очень фрагментарно.

Как на выставке сопоставлены известные имена (Петров-Водкин, Борисов-Мусатов, Сарьян) и менее известные (Карёв, Уткин, Юстицкий)? Перекрывают ли мастера друг друга?

Надежда Плунгян: Объединить имена первого ряда и совсем неизвестных художников — трудная экспозиционная и научная задача: крупные музеи пока стараются ее избегать, а нас она увлекает. Мы с Ксенией в своих проектах намеренно дополняем и обогащаем историю искусства новыми слоями, чтобы время выглядело выпуклым и наглядным для самых юных зрителей. В этом смысле никакая информация не перекрывает другую и не спорит с другой. А можно ответить на этот вопрос и иначе: все мастера, и крупные и малые, представлены на выставке малоизвестными вещами. Например, на выставке довольно много работ Мартироса Сарьяна 1940-х годов. Как и конец 1930-х, 1940-е пока мало исследованы в истории советской живописи. Нам кажется, что мы все знаем, что это в первую очередь патриотические плакаты и большие исторические картины, но «Волга, Москва, Нева» в этом плане заставит вас удивиться.

Выставка становится продолжением серии проектов Музея Москвы «ВХУТЕМАС 100. Школа авангарда» и «Москвичка. Женщины советской столицы 1920–1930-х», как выстраивается этот концептуальный мостик?

Ксения Гусева: Действительно, эта серия выставок представляет собой единый большой проект. Хотя по темам они как будто не связаны между собой, на самом деле пересечений много. Есть буквальные (имена художников, писателей, поэтов или конкретные произведения искусства). Бывало, что одно наследие распределялось тематически по разным выставкам, как в случае Людмилы Маяковской: на выставке «ВХУТЕМАС-100» она фигурировала как преподаватель, на выставке «Москвичка» мы показали ее как новый тип художника-инженера на производстве. Или Александра Кольцова-Бычкова, героиня «Москвички»: ей и ее мужу скульптору Сергею Кольцову я посвятила выставку «Между Парижем и Москвой».

Важно, что такой подход предлагает взглянуть шире искусствоведческих позиций. Мы говорим не только об авторах, но и об институциях, и об исторических событиях, рассказываем о художественно-технических центрах. «ВХУТЕМАС-100» и «Дом моделей» — это выставки, посвященные важным институциональным структурам, которые определили развитие искусства и дизайна в СССР.

Главный образ выставки — разговор трех рек, зрительский маршрут напоминает речное путешествие, как возникла эта сквозная тема? Сразу ли появилась такая кураторская объединяющая идея?

Ксения Гусева: «Волга, Москва, Нева» проходит на новой площадке для Музея Москвы. «Рабочий и колхозница» — павильон со сложной архитектурой, которая сразу диктует куратору и архитектору определенные условия. Когда мы в первый раз оказались в этом павильоне, то, пройдя сквозь все этажи по пандусу, мы поняли, что важно включить паузы, промежутки с панорамными окнами, перилами в общий нарратив всей экспозиции. Нас вдохновили и массивные пожарные люки, и стрелочки «выход». Все это напомнило эстетику теплохода, где есть палубы, с которых вы созерцаете пейзаж, но вас окружает масса утилитарных элементов (спасательные круги, канаты, шлюпки, знаки), которые по правилам теплохода нельзя ни в коем случае закрывать.

Это был первый импульс. А второй был уже связан с научной задачей несколько по-другому представить наследие художников символизма. Безусловно, голубые лазурные оттенки ассоциируются с мастерами «Голубой розы», но при этом они несут в себе мистическое, иррациональное, фантазийное содержание. Нам же, наоборот, хотелось спустить эту планку до чего-то жизненного и обозначить важность среды, которая окружала наших художников. Проследив их творческий и жизненный путь, мы обнаружили, что на самом деле они действительно прошли буквально той же дорогой, которую мы предлагаем нашим зрителям, — от Нижней Волги вверх к Московскому каналу и дальше на север, к Неве. Каждый из художников «осел» на разных станциях движения этого теплохода, а объединяющим элементом стал образ реки. И именно эта близость к воде как будто бы стала их инструментом вдохновения.

Сегодня XX век в русском искусстве значительно переосмыслен и продолжает переосмысляться. Почему мы еще до сих пор сильно подвержены укоренившемуся стереотипу, что все советское искусство середины века было связано исключительно с монументальной пропагандой?

Надежда Плунгян: Это не совсем стереотип. Монументально-декоративный ансамбль действительно был оригинальной разработкой и завоеванием советских художников, и, как показали Всемирные выставки, он отличался от программы ар-деко в Европе. Но мало кто задумывается о его корнях, восходящих к символистской группе «Голубая Роза». Об этом в том числе и рассказывает выставка. Мне даже нравится, что она находится в павильоне «Рабочий и колхозница». Ведь Вера Мухина была участницей группы «Четыре искусства», основанной Кузнецовым. Члены этой группы, среди которых было сильное саратовское ядро, и стали изобретателями нового взаимодействия скульптуры, живописи, архитектуры и графики — фундамента советского искусства послевоенных лет.

На выставке объединились коллекции 14 федеральных музеев. Насколько сложно сегодня собирать в масштабный экспозиционный проект русский авангард, который в свое время был распределен во все региональные музеи по крупицам?

Ксения Гусева: Если авангард — это кубофутуризм, то в Саратове он, скорее, не прижился. На выставке есть камерный зал, посвященный СВОМАСу, Свободным мастерским, где преподаватели со своими учениками экспериментировали с модными течениями в искусстве. Небольшое количество произведений в нем свидетельствует, что для наших героев увлечение беспредметным искусством было коротким, словно вспышка. Они отреагировали на столичные увлечения, но не подхватили их. 

Но мы действительно собирали предметы по 14 музеям. Отобрать и привезти, отреставрировать эти работы — большой труд, как исследовательский, так и логистический — не только со стороны нашего музея, но и со стороны музеев-партнеров, которые пошли навстречу, понимая важность показа такого явления, как саратовская школа. Мне кажется символичным, что сегодня, как и 100 лет назад на выставке группы «Четыре искусства», именно Москва предлагает единую платформу художникам из разных городов, позволяет саратовской школе действовать и заявить о себе в большом масштабе. Москва может позволить себе объединить фонды различных региональных музеев, чтобы провозгласить действительную значимость этих школ, этих художников, не теряя при этом диалога со столицей. Хотелось бы, чтобы и дальше такие диалоги расширялись, создавая новую полицентричную карту творческих очагов по всей стране.

Все фотографии предоставлены организаторами выставки

Роман Алексея Толстого — классика советской литературы: какие мысли, впечатления у вас возникли, когда вы его читали или перечитывали к репетициям спектакля?

Я очень люблю перечитывать книги через какой-то долгий промежуток времени — так можно заметить, как сильно поменялся ты сам. Ведь персонажей, ситуации, конфликты в книгах, фильмах, спектаклях мы пропускаем через свое восприятие в данный момент времени. Что-то мне явно стало понятнее, где-то я уже узнавала в персонажах себя, какие-то герои мне не так нравились, как раньше, но интересно, что симпатию к персонажу Зои Монроз я пронесла сквозь года, это не поменялось.

Ваша героиня Зоя Монроз — возлюбленная главного героя — авантюрная дама, фам-фаталь. Какие черты характера вы хотите раскрыть в своей героине?

Если не говорить про тот шарм, который в ней есть, и женскую силу, поражающую каждого, кто с ней соприкасается, то прежде всего мне хотелось, чтобы Зоя все-таки осталась человеком. Мы очень внимательно с режиссером спектакля Владимиром Николаевичем Драгуновым искали места, как зритель может это увидеть. У каждого человека есть история, почему он таким стал, что его побуждает поступать так или иначе. И Зоя не исключение.

Какие отношения связывают вашу героиню с Петром Гариным?

Если кратко — романтические. На самом деле это два одержимых человека, которых объединила одна сумасшедшая идея. Они как бензин и огонь, которые только разжигают друг друга. Но все же это люди, которые ради идеи готовы умереть. Это главное.

Какие сцены спектакля с главным героем кажутся вам наиболее эмоционально насыщенными?

Лично мне безумно нравится сцена, где Гарин (Андрей Чернышов) показывает Зое гиперболоид. Это тот самый момент, где в них истинно пробуждается безумие. Когда видно, что у людей меняется глаз от того, что у них в руках инструмент, который может уничтожить весь мир. Здесь они сливаются воедино. После этой сцены я говорю: «А с вами не скучно, Гарин». И это высший комплимент, который можно было получить от Зои. И, конечно же, наше страстное танго при первой встрече. Сразу видно, что за ней что-то последует…

Какие внутренние конфликты испытывает ваша героиня?

Это женщина, которая воевала, видела смерть, выживала. Зоя обладает невероятным женским шармом, хитростью и умом, чем постоянно пользуется, но главная ее проблема — скука. Ей все понятно и в Роллинге (Михаил Фоменко), ее любовнике-миллиардере, и в том, что у нее в жизни происходит. И ей нужен адреналин, неизвестность. Зоя — женщина, которой всегда мало. Но, как известно, если такой человек не остановится, закончится все плохо.

В вашем послужном списке немало ролей роковых красавиц, в пушкинской сказке вы играете Царицу, у вас выраженное амплуа героини: а хотели бы сыграть характерную роль?

Конечно. Мне кажется, что это очень интересно. Каково это — соприкоснуться с персонажем Элизы Дулиттл, например? Это же целая вселенная для актрисы. Сколько можно приемов там искать, переходов. 

Я люблю играть разные роли. Недавно повезло, у меня был ввод в спектакль «Собачье сердце» (режиссер — Алексей Владимирович Дубровский), где я сыграла небольшую характерную роль. Получила огромное удовольствие, было очень весело.

Вы посвятили себя театру, уйдя из большого спорта: как так получилось, не жалеете ли и помогает ли это в актерской профессии?

Не жалею, это точно. Я мастер спорта по спортивным бальным танцам России, думала, что буду заниматься этим всю жизнь. Но, когда у спортсмена в 18 лет карьера заканчивается, казалось бы, перед тобой весь мир, но тебе очень страшно.

Папа и мама в тот момент поняли, что мне нужна помощь и отправили меня на год учиться в New York Film Academy в Нью-Йорке. После чего я сказала, что буду поступать в театральный институт. Я иногда называю себя «случайной актрисой» — смешной термин, но иногда так чувствую!

Из спорта со мной на всю жизнь осталась очень жесткая дисциплина, характер, исполнительность. Наверное, это и помогает, и мешает, но абсолютно точно отличает.

Выбирая перед поступлением в Щепкинское училище, вы отказались от шанса учиться в Щукинском и ВГИКе, хотя тоже туда прошли конкурс. Почему и что для вас Малый театр?

Сложно объяснить, это можно только ощутить.

Когда я зашла в Щепкинское училище, сразу поняла: я дома. Когда впервые увидела своего мастера, Бориса Владимировича Клюева, была сражена наповал его энергией и силой. Чувствовала, что хочу учиться именно в этом институте, именно у Клюева. После ухода из жизни Бориса Владимировича нас взял под крыло Владимир Николаевич Драгунов. Мы были очень напуганы, но, первый раз поговорив, поняла, что все будет хорошо. 

Планируете ли совмещать с кинокарьерой?

Мне кажется, что актер абсолютно счастлив, когда он полноценно востребован. Хочу, жду, готова. 

ВИН-ВИН раньше воспринимался, скорее, как маркет, а теперь официально становится ярмаркой. Что для вас принципиально меняется в логике проекта с этой сменой статуса?

Дарья Кузнецова: Отличия маркета от ярмарки на самом деле очевидные. В первую очередь это более тщательный и строгий отбор участников и работ, во вторую — отказ от скученности, переполненности как общего пространства ярмарки, так и каждого отдельного стенда. При этом мы, конечно же, ни в коем случае не влияли на выбор, не ограничивали свободу высказываний авторов, лишь консультировали их по экспонированию.

Помимо прочего, мы решили начать большую архитектурную перестройку, которая будет финализирована уже к осеннему выпуску. Пока вы сможете увидеть первые результаты этого ребрендинга в виде новых модульных стендов и минималистичного характера общего дизайна.  

Одно из ваших явных высказываний — призыв смотреть шире живописи и графики, в сторону видео, объектов, фотографии. Почему именно сейчас вам важно смещать внимание аудитории к неконвенциональным медиумам?

Дарья Кузнецова: Это было важно всегда, однако сегодня, когда новые технологии разрабатываются каждый день, а хранение и воспроизведение цифрового контента не вызывает никаких проблем и может быть интегрировано в любое пространство, необходимо окончательно уравнять все медиумы в восприятии коллекционеров. Мы сами периодически поддерживаем молодых художников и покупаем видео, наша коллега Екатерина Карцева (искусствовед, автор канала «Арт-консультант») не выключает на кухонном телевизоре органично расположившиеся среди живописи и графики видео Маши Читаевой. Получается некое подобие стильной развески с аккуратно вписанным движущимся изображением. 

Секция «Сдвиг», посвященная видеоарту, выглядит как отдельное кураторское заявление. Что вы хотите сказать этой секцией и почему именно видеоарт стал для вас точкой расширения ярмарки?

Дарья Кузнецова: Поддержка видеоарта — один из принципов, на которых строится стратегия галереи. Мы поддерживаем концептуальные проекты молодых авторов, у нас у самих в пуле есть видеохудожник Александра Тен, одну из работ которой мы в том числе покажем в секции. Такой «специфический» медиум обычно ассоциируется с институциями, реже — с частными коллекциями и тем более с ярмарками, нам кажется важным дать ему больше внимания среди аудитории коллекционеров. 

Насколько сегодняшняя аудитория, в том числе начинающие коллекционеры, действительно готова покупать более сложные медиумы? Вы чувствуете, что рынок к этому созрел или ярмарка здесь, скорее, работает на опережение?

Дарья Кузнецова: Я чувствую, что надо уже всем перестать бояться собирать что-то сложнее декоративной интерьерной живописи. Речь же не только про то, что это видео, скорее, про то, какой смысл, визуал и воплощение имеет искусство в принципе. Сейчас по понятным причинам люди не хотят иметь дело с «тяжелым», замысловатым, мрачным. Мы же считаем, что искусство, как и жизнь, надо принимать во всех оттенках — счастливую и меланхоличную, изобильную и неприглядную, обыденную и невероятную, жестокую и разумную. 

Карьерный марафон в формате портфолио-ревью — это уже не просто ярмарка, а почти профессиональная инфраструктура для художника. Почему вам показалось важным встроить в событие именно этот образовательный и карьерный слой?

Владислав Духанин: ВИН-ВИН — это ярмарка нового искусства, и мы прекрасно понимаем, как бывает сложно начинающему художнику, и не только ему, на самом деле, сделать первый шаг: бесконечный поток вопросов, новой информации и нехватка коммерческого опыта. Именно поэтому нам было важно встроить в событие портфолио-ревью — это возможность напрямую поговорить и найти в лице старших коллег советника, критика, сподвижника и единомышленника.

Сегодня ярмарка объединяет художников, галереи, объединения, независимые издательства. Как вы выстраиваете разговор между этими разными участниками так, чтобы проект не распадался на несколько параллельных событий?

Владислав Духанин: Общий знаменатель — это молодое искусство и желание его поддержать. Художник, галерея, издательство существуют в одной экосистеме, просто на разных ее уровнях — и контекст искусства уже сам по себе делает большую часть работы за нас. Наша задача — выстроить пространство так, чтобы между участниками возникал естественный разговор, а не конкуренция за внимание зрителя: отсюда и отказ от скученности, новые модульные стенды, минималистичный общий дизайн — все это создает среду, в которой разные участники существуют рядом. Портфолио-ревью и кураторские секции добавляют точки пересечения, где этот разговор становится уже совсем конкретным.

Если после этих двух дней зритель должен унести с собой одну новую мысль о молодом современном искусстве, какой вы бы хотели, чтобы она была?

Владислав Духанин: Девиз нашей галереи с самого начала ее существования: искусство должно вызывать внутренний сдвиг в восприятии нами окружающего мира, наших ожиданий о том, как вообще возможно посмотреть на реальность и составляющие ее феномены. В своей собственной выставочной деятельности мы стараемся показывать искусство, которое, на наш взгляд, вызывает такие эмоции. Именно поэтому в новом выпуске ВИН-ВИНа мы решили сделать фокус на экспериментальности. Мы хотим, чтобы посетители ярмарки убедились, что молодое искусство, еще не успевшее ограничить себя коммерческой рамкой, имеет максимальный потенциал удивить новым аутентичным взглядом художника не только на актуальные социокультурные феномены, но и на вечные темы.

Фотографии предоставлены организаторами

«Какой может быть поэзия» — спектакль-урок, что это за жанр и нужно ли зрителям «пугаться» серьезной приставки «урок»?

Хочется сказать, что пугаться вообще ничего не стоит. Особенно в театре. Что за жанр? Посмотрим на премьере — и для нас, авторов спектакля, и для зрителей — это эксперимент. На репетициях мы называем его скорее «спектакль-лекция». Предположу, что пугающая серьезность и скука возникают, если воображать в роли лектора умудренного, тяжеловесного, бубнящего старца. В нашем случае Егора Зайцева (лектора) сложно уличить в подобном; а также в отсутствии иронии по отношению к предмету разговора. 

Реальный учитель и поэт Егор Зайцев будет в центре сюжета спектакля, он же автор пьесы. Насколько это будет моноспектакль или стендап? И насколько работа с непрофессиональным актером — это иной опыт для режиссера, всей структуры спектакля и для восприятия зрителей?

Изначально, придумывая с Егором эскиз, он четко обозначил, что готов выступать лишь в роли лектора, не претендуя на персонажность. Лекционная часть всегда остается в зоне его импровизации, как и на настоящих уроках, что позволяет уйти от вычурной заданности и не «соревноваться» с артистами. В лекцию вмешиваются персонажи-актеры, со своими правилами драматургии, конфликта, способа существования. И лекция начинает идти не по плану…

Для меня скорее бОльшим профессиональным вопросом было не перегрузить нашу историю лишней режиссурой, а оставить простор для автора и самих текстов. Егор — обаятельный человек, он свободен в живом взаимодействии; а актеры Даша Ворохобко и Валера Степанов, чутко ощущая жанр, являются носителями характеров и дополнительных смыслов.

Ваша предыдущая постановка в рамках «Театрального проекта 27» «А если завтра нет» — о подростках, новый спектакль тоже будет рассчитан по большей части на такую аудиторию? И почему, на ваш взгляд, в последние годы появился устойчивый тренд на театр для подростков, где говорят о непростых темах?

Мы ориентируемся по большей части на аудиторию 14–20 лет, но и младшим ребятам для первого столкновения с реальностью поэзии это было бы важно. Для зрителей постарше не менее, потому что тексты, звучащие в спектакле, далеко не самые известные, и разбор их происходит не на принятом школьном уровне. 

Мне кажется, любая тема может стать непростой, если отнестись к ней вдумчиво и нетривиально. А то, что на подростков обратили внимание как на «настоящих людей» (только юных) и дали им право сталкиваться со «взрослыми» проблемами (как это и происходит на самом деле в жизни), — круто и важно. Говорить с подростками надо наравне, не принижая их ума и достоинства.

Вы учились у Юрия Бутусова, на его первом и последнем курсе в ГИТИСе, что бы вы отметили из уроков мастера, что вам по-настоящему помогает в профессии?

Что главное в театре — содержание. Что нельзя успокаиваться. Что человеческая жизнь — высшая ценность. Что чувство шире мысли и нужно действовать на него. Что театр — территория свободы и живого диалога. 

И что нельзя направлять на артиста слишком мало света, иначе он думает, что его не видно и начинает хуже играть.

В театральной среде традиционно считается, что обычно в режиссуру, как в суровую профессию, идут мужчины. Сегодня появилось целое поколение женщин-режиссеров, и даже не одно. Сложно ли вам в гендерной конкуренции?

Удивляться тому, что режиссурой успешно занимаются женщины, — уже довольно скучное и унылое занятие. Профессия действительно сурова, однако я не замечала в жизни, чтобы женщины уступали мужчинам в стойкости силе и упорстве. Гендерной конкуренции никакой не ощущаю, когда профессионально делаешь свое дело, никому и в голову не придет хмыкнуть, что ты барышня. Ну а если захотят придраться или принизить, гендер будет лишь одним из способов, коих много. Я горда поколением юных, упрямых, талантливейших, стойких режиссерок, художниц, художниц по свету, технологов и так далее. Ужасно люблю работать с девушками: их тихому упорству, въедливости и терпению позавидовали бы многие мужчины-профессионалы.

Фото обложки: Владимир Постнов

Вы придумали формат «Киноконцерт» вместе с Гошей Куценко. В чем главная идея проекта?

Все просто: мы приглашаем в программу поющих артистов. Речь здесь не столько о вокальных данных, сколько о смелости, эмоциях, уникальной харизме. В советское время был очень популярен жанр актерской песни. Этот «старый добрый» формат мы решили возродить — и перенести на сцену. Проект дает возможность артистам показать себя в новом качестве. Например, Екатерина Климова впервые выступила с вокальным номером именно на нашем «Киноконцерте». Впервые запел Паша Деревянко. На недавних репетициях была впечатлена, как пронзительно Никита Кологривый исполняет песни Розенбаума. Очень круто.

Как подбирается актерский состав и репертуар? 

Состав участников не повторяется. С одной стороны, это усложняет процесс, а с другой, позволяет каждый раз создавать уникальное действие и привлекать топовых артистов. Репертуар подбираем так, чтобы было интересно широкой аудитории. От хитов Владимира Высоцкого и Виктора Цоя до песен группы «Дискотека Авария». Как выясняется, современные дети прекрасно знают песни из «Бриллиантовой руки» или «Иронии судьбы». Увы, саундтреки из новых фильмов не обладают такой вирусной запоминаемостью. 

Что ждать от «Киноконцерта», который пройдет 8 марта в Театре на Цветном? 

Составим «букет» музыкальных историй о прекрасных женщинах: бабушках, мамах, дочерях — сильных и нежных, стойких и уязвимых. Гоша Куценко обожает поздравлять дам — поэтому уверена, концерт будет романтичным, на драйве, с сюрпризами и юмором. К слову, мы недавно с Александром Цыпкиным обсуждали, что люди, которым нравится одна и та же музыка, найдут гораздо больше точек соприкосновения. Например, можно до мурашек любить какую-нибудь зарубежную песню, даже не понимая, о чем она. Общая тональность, ритм, вибрации — вот что по-настоящему объединяет. Лайфхак для парней, у которых пока нет пары: на «Киноконцерт» не обязательно идти с кем-то. Среди наших зрительниц много красивых и умных девушек с хорошим чувством юмора. Последнее — самое важное.

В этом году литературный фестиваль «БеспринцЫпные чтения» празднует 10-летие. Расскажите, с чего все начиналось? 

Все началось с желания читать любимые рассказы. В первоначальном составе чтецов был только Александр Цыпкин, потом присоединились двое его тезок — Александр Маленков и Александр Снегирев. В таком формате проект просуществовал почти год. Затем мы решили «почитать» в саду «Эрмитаж», который бесплатно освободили под наше мероприятие в один из теплых воскресных дней. Просто обзвонили дружественных авторов, нашли подходящие тексты. Пригласили друзей-артистов, которые согласились читать бесплатно, своими руками расставили для гостей 300 стульев. Таким «узким кругом» прошел наш первый фестиваль. Позже ездили по России с гастролями и параллельно искали талантливых авторов. Во время пандемии провели, записали и показали фестиваль онлайн — собрали больше 3 млн просмотров.

Как изменился проект за 10 лет? 

Уже второй год сцена фестиваля открыта для авторов и чтецов из любого уголка страны. В прошлом году мы приняли рекордное количество заявок — 2 тыс., из которых отобрали 26 произведений. Немного поворчу: сегодня каждый блогер вправе называть себя писателем, из-за чего сильно страдает качество текста.

У большинства авторов получаются «романы». Такой объем со сцены никак не звучит. С одной стороны, нам нужны в текстах точные формулировки, которые находят отклик в душе читателя и слушателя. С другой стороны, мы не требуем от авторов дипломов Литинститута: в прошлом году со сцены свой рассказ прочитал незрячий 13-летний мальчик — и справился лучше многих взрослых.

Рассказы, прошедшие в финал, на фестивале могут прочитать, условно, Константин Хабенский, Гоша Куценко или Александр Цыпкин?

Так и задумано. Кстати, каждый автор может попробовать себя и в роли чтеца тоже. У нас есть две номинации — для авторов и чтецов. В этом году мы принимаем заявки до 10 мая. На сайте «БеспринцЫпных чтений» есть раздел «Фестиваль», где указаны все правила.

Вам когда-нибудь хотелось попробовать себя в роли чтеца? 

С одной стороны, я очарована популярностью Саши Цыпкина. С другой стороны, себя на сцене вижу только в страшных снах. Я не шучу. Недавно мне приснился кошмар, Цыпкин не приехал на концерт, и его рассказы пришлось читать мне. Проснулась в холодном поту. Пожалуй, пока я не готова нести бремя популярности.

В афишах недавно появилась премьера — читка пьесы «Дом до свиданий» в Театре имени Пушкина. Кто задействован в этом проекте и в чем уникальность такого формата?

Читка пьесы — это театральный жанр, когда актеры читают по ролям, работают исключительно голосом, без декораций, костюмов и спецэффектов, а у зрителя появляется возможность полностью сосредоточиться на драматургии текста. Первая читка пройдет 5 марта. В премьере задействован «звездный» состав: Игорь Верник, Виктория Исакова, Рита Крон, Ольга Сутулова, Сергей Шнуров, Дмитрий Чеботарев и, конечно, сам автор — Александр Цыпкин. 

Проект «БеспринцЫпные чтения» существует 10 лет, «Киноконцерт» — 3 года. Что дает устойчивость проектам, особенно в креативной среде? Как не потерять внимание публики, особенно сейчас, когда все за него конкурируют?

Первое условие — стабильность и регулярность. Некоторые удивляются тому, что один блогер стал популярным, а другой, более талантливый, оказался забыт. Секрет в том, что первый трудился без выходных и постил контент по три раза в день, а второй — писал изредка, когда его посещало вдохновение. Не все творческие люди умеют ценить дисциплину. 

Второе условие — адаптивность: внутренняя устойчивость не должна быть косной, нужно учитывать новые тренды. Например, в этом году мы много говорим о роли высоких технологий и искусственного интеллекта, у нас прошла целая серия «БеспринцЫпных чтений», посвященная будущему. Мы поднимаем актуальные, новые для себя вопросы, но сохраняем свой формат. Иными словами, в креативных индустриях залог успеха заключается в умелом сочетании стабильности с нестабильностью. Назову это «стабильным креативом».

Каким будет ваш следующий продюсерский шаг? Есть ли в планах новые проекты?

Хотелось бы развиваться в своей профессиональной сфере. С сентября планирую запускать продюсерские курсы. Кроме того, мне предложили возглавить продюсерский факультет одного учебного заведения. Но пока не будем забегать вперед. Я готова делиться опытом и смыслами. Хочется вырастить поколение людей, способных реализовать классные проекты. Сейчас не хватает толковых продюсеров. Есть хорошие прокатчики — представители старой школы, которые не создают новые проекты, а занимаются прокатом существующих. Это другая профессия. А еще есть целая армия «девочек и мальчиков», охотно вписывающих слово «продюсер» в свое резюме, но не готовых брать на себя полную ответственность за проект, в том числе финансовую.

Настоящий продюсер обычно вкладывает в проект свои деньги, в том числе берет кредиты, привлекает рекламных спонсоров. Это — предпринимательство, бизнес, производство контента, которое обеспечивает возврат собственных инвестиций. 

Вы работаете с творческими людьми. Как вы понимаете фразу «художник должен быть голодным»? 

Отказываюсь понимать, потому что не согласна. (Смеется.) Сегодня правильно поданный креатив — это новые деньги для бизнеса. Мы с Сашей Цыпкиным посвятим этому тезису креативную сессию на Петербургском международном экономическом форуме. Будем делиться рабочими кейсами — как в современных российских реалиях креатив может и должен приносить деньги. По нашей задумке продолжением этой сессии станет форум креативных стартапов, который планируем провести в октябре. 

Фото предоставлены организаторами

— Галерее уже 6 лет, что удалось сделать за это время? 

Нам есть чем гордиться: за это время было проведено много прекраснейших выставок. Более 50 проектов только на платформе «Куба», среди них были подготовлены масштабные проекты «Нам нужен Дягилев» с Иваном Лобачевским и «Что за ЦИ, что за РК?» с Андреем Бартеневым. Две выставки подготовила Виктория Михопулу: одна из них была посвящена нашему прекрасному художнику Тимофею Караффа-Корбуту. Еще за это время был подготовлен совместный проект с РОСИЗО, где я с Викторией открывала выставку Юрия Купера — первую за много лет.

И, главное, у нас получился классный союз: Виктория Михопулу — молодой прекрасный специалист, получивший образование и в России, и в Англии, внесла свою молодежную энергию в работу галереи. Она очень хорошо ориентируется в западных художниках и в современном искусстве. Виктория меня как раз вдохновила на создание галереи. А я как коллекционер имею свои предпочтения: очень люблю темы театра и истории религии, что и отражено в моей коллекции. Сейчас я решила систематизировать свой опыт — пошла дополнительно учиться на профессионального куратора. 

И в целом галерейный бизнес достаточно сложный. С одной стороны, творчество, конечно, которое позволяет реализовывать свои проекты, работать с интереснейшими художниками, а с другой — тяжелый труд. Сделать экспозицию — зачастую самому приходится носить работы, вешать, красить, упаковывать — даже физически иногда тяжело. 

— Как вы выстраиваете выставочную концепцию?

Каждая выставка, даже небольшая, становится возможностью дать художнику высказаться, проявить себя, а для меня как для куратора это возможность сделать такую экспозицию, которую даже сам художник мог не ожидать. Сегодня считается, что кураторство — абсолютно придуманная история нашего века, что художник и сам бы мог себя выставить. Моя концепция как раз обратная: художники часто признаются, что увидели свои работы по-другому на экспозиции в нашей галерее. Действительно, когда все собирается в единой концепции, выстраивается, когда подбирается материал, готовится выставочное пространство, — все это и есть работа куратора.

У нас, конечно же, есть наработанный пул художников, с которыми мы постоянно общаемся. Один художник в «Кубе» выставляется на месяц-полтора. И я думаю не просто о том, как заполнить пространство, а как выставка будет трансформироваться. И как экспозиция может стать точкой отсчета уже для большей выставки. Так было с выставкой Тимофея Караффа-Корбута: проект начался в «Куполе» и вырос до экспозиции в Музее современного искусства на Гоголевском бульваре.

— Вы выступили и куратором экспозиции «Сретение» Сергея Копылова: как вы выстраивали такую минималистичную, но насыщенную смыслами концепцию выставки?

Сергей работает именно циклами. За минувший год у него произошло много личностно важных событий, к примеру, они с женой обвенчались. Поэтому, когда мы начали с ним работать, мы очень многое проговаривали, и я вижу, как многие элементы в его картинах появились в результате нашей совместной работы, общения. Предыдущая выставка Сергея в «Куполе» называлась «Фаворский свет». Новую выставку он хотел назвать «От Сретения до Вознесения», но я предложила остановиться на Сретении, а уже в дальнейшем проекте подойти к Вознесению. Так что пошагово идем к масштабной выставке. 

Наше небольшое камерное пространство, его особенности тоже надо было учитывать. И мне в нем хотелось дать больше воздуха главному полотну «Сретение», чтобы оно зазвучало и было центральным на выставке. Это дает простор и глубину пространству, чтобы зритель с этой работой остался один на один и почувствовал ее свет. Надеюсь, мне это удалось.

— На вернисаже новой выставки «Сретение» вы упомянули, что Сергей Копылов продолжил линию духовного искусства, которое уже было начато в выставочной деятельности «Купола» благодаря другим художникам. Какие это художники? 

Например, Тимофей Караффа-Корбут. Сейчас он находится в монастыре. Как у художника, у него свой стиль и концепция, и он много работает на тему веры.

Вообще, на Рождество я каждый год с разными нашими художниками готовила выставки, посвященные празднику, в том числе с Татьяной Черновой, которая работает на православную тему. Это глубоко верующие люди. Я им очень благодарна за то, что они, с одной стороны, создают современные работы, а с другой, сохраняют канон, который для православного человека очень важен. 

 — Какую как галерист вы ставите сегодня для себя задачу в управлении и развитии «Купола»? Какие есть новые планы, чем будете удивлять дальше?

Это мое любимое занятие — удивлять. На самом деле, хочется делать такие истории для зрителя, чтобы человек задумался и увидел движение современного искусства. Сегодня все хотят от выставок шоу. Нам всем хочется новых эмоций. И, конечно, я всегда думаю о том, что контент должен быть действительно интересен зрителю. И, как говорит мой младший сын, нужно больше использовать новых медиа и современных технологий, которые бы привлекали молодежь, что мы и делали в «Что за ЦИ, что за РК?», где было выставлено более 280 работ в камерном пространстве — шоу и праздник получились.

Кроме того, планируем расширяться, весной открываем свое новое арт-пространство в Москве, в Новинском пассаже, где будем делать упор на интересные лекции, мастер-классы, паблик-токи с художниками. Конечно, для популяризации современного искусства.

Все фотографии предоставлены организаторами