С 2013 года Виктор Пелевин, почти никогда не изменяя себе, выпускает по книге в год. К нашему времени вокруг очередного релиза сложился ритуал, рутинный и стремительно теряющий смысл. Сначала издательство загадочно объявляет о книге, вкидывая какую-то дополнительную информацию, затем публикует обложку, которую репостят СМИ, памятуя о прежнем громком имени автора (кажется, похоже на событие!), затем в нужную дату и нужный час книга оказывается в магазинах, а рецензии — с незаменимым соревнованием, кто нашел больше отсылок к актуальной реальности, — на сайтах газет и журналов. 

Эта ритуальность вроде и поддерживает интерес к автору, но, с другой стороны, отвращает новых читателей. К новостям о Пелевине читательское сообщество относится, скорее, как к погоде: о, объявили о новой книге, наступила осень, скоро отопительный сезон. Все чаще в блогах можно встретить обоснования в духе «почему я не стану читать нового Пелевина» и «Что почитать вместо Пелевина» — и это довольно естественно. Что необычного в октябре? Пройдет ли он так же, как прежние октябри, — не все ли равно? Спектр возможных вариантов не так уж и велик — дожди, опадающие листья, немного солнца. Это и подтверждает сам автор, уже которую книгу разрабатывающий одну и ту же вселенную.

Сюжет и главные герои романа Пелевина «Круть»

«Круть» — дополнение к уже вышедшей трилогии: Transhumanism Inc., KGBT+, «Путешествие в Элевсин». Уже можно предвидеть ежегодное разочарование (тоже сродни погоде), читателей, ожидавших от автора «Чапаева и пустоты» или «Generation «П» нового слова в литературе, нового подхода к переработке реальности. Их, увы, не будет — и вряд ли это та стабильность, которую мы заслужили. 

Главный герой романа — сотрудник службы безопасности Transhumanism Inc. Маркус Зоргенфрей, хорошо знакомый читателям по предыдущим книгам этой вселенной. Это цепной пес корпорации, радикально продлевающей жизнь людям, помещая их мозг в банку (отсюда «баночники») и воплощающей их потом то в виде симуляции, то вселяя в других людей («зеркальные секретари»). Ему предстоит столкнуться с древним злом, выследить его и, скажем так, поучаствовать в его уничтожении, отправившись в далекую Сибирь, и в итоге спасти мир от конца света. 

На этом можно было бы закончить, но нельзя не сказать, что отсылки к актуальной реальности в этой книге, в отличие от предыдущих, практически отсутствуют, более того, их возможные варианты, появляющиеся в уме при чтении, хочется сразу позабыть, А те, что продолжают предыдущие, совершенно омерзительны. Причем настолько, что это кажется очевидно недостойным некогда большого писателя. 

Что тут скажешь? Некоторые скрепы расшатываются и падают куда-то в глубь веков, чтобы проржаветь и раствориться в небытии. Судя по всему, пришла очередь еще одной. Наблюдение за этим процессом распада — тоже наша работа. И, если вы готовы взяться за такую книгу, — и ваша, увы, тоже. 

Расскажите, пожалуйста, о себе — до того как вы познакомились. Откуда вы, где росли?

АП: Меня зовут Аня Пархоменко, мне 32 года, я из Подмосковья, город Истра. Там Чехов жил летом в 1880-х годах, поэтому есть библиотека — конечно же, имени Чехова, место моего детства. Я мечтаю оказаться там снова, посмотреть на свою библиотечную книжку, она была очень пухлой. И это при том, что мне давали читать только пять книг в месяц (такой был регламент), из-за этого мне пришлось завести абонементы папе и брату, чтобы я могла брать сразу 15. Я очень любила там находиться, перечитала всего «Черного котенка» Донцовой, детские детективы, страшилки-перевертыши. Такие, где читаешь-читаешь, а потом тебе говорят: если ты войдешь в зеленую дверь, то поворачивай на страницу 35, а если в красную дверь, то 68. Я читала обе концовки. И потом уже перешла во «взрослую часть» библиотеки, где открывала для себя уже другие книги. 

Истра — классный маленький городок. До университета я успела там поработать в небольшом независимом книжном магазине. Он так и назывался «Книги». В основном там продавалась канцелярка, контурные карты, учебники, я там обожала наводить порядок. Это популярное загородное направление, водохранилище, много дачников, единственная дорога через город — из Москвы. Возможно, поэтому в магазине не было постоянной аудитории — и никто не хотел советовать людям книжки. А мне очень хотелось, и даже были люди, которые потом возвращались ко мне, потому что я что-то хорошее им посоветовала.

После школы я закончила Московский университет печати (сейчас это часть Политеха) по специальности «Специалист книжного дела». Она очень крутая — нас учили быть всеми, от библиотекаря до редактора и главы издательства. 

Сразу после учебы пошла работать, был такой магазин в «Ереван Плаза», «Буква», принадлежал АСТ еще до их слияния с «Эксмо». Я туда ехала на работу к 10 утра, заканчивала в 22 и  быстро возвращалась на последней электричке. Это был просто марафон: успеть с метро «Тульская» доехать до «Дмитровской» по серой ветке, заскочить в последний вагон и там, конечно, по завету родителей сидеть в вагоне, где есть другие женщины и желательно — дети. Читала, не привлекала внимания. Это сейчас в своем магазине, конечно, кайф — ты садишься в желтое кресло, и пусть 15 минут никто не заходит, у меня перерыв — я читаю. А в сетевых так нельзя, жесткие правила. Я этого не понимаю, людям должно быть приятно работать в магазине, они же не роботы. Я уже тогда думала: нельзя же так, прям вообще без души. 

СП: Меня зовут Сергей, хотя я не люблю, когда меня называют Сергей — я больше люблю, когда меня называют Сережа. Мне 37 годиков, и я тот самый коренной москвич, которого мы здесь все ищем. В детстве я всем говорил, что я коренной в четвертом поколении — считал, что это звучит как-то круто, но потом я посчитал, и оказалось, что всего лишь в третьем. 

Я рос в Выхино, это мой родной район, я прожил там 35 лет. Всем советую прочитать Аню Лукиянову с ее книжкой «Это не лечится». Она там пишет про Киров, но так, как я мог бы написать про взросление в Выхино. Хороший район, про него очень много баек, мемов. Многие из них правдивы, но для меня это очень родное, очень близкое место, там и сейчас живут мои родные. 

А еще вот случай, когда мне было лет, наверное, 12 или 11. Мы играли на школьном поле в футбол, 4–5 человек. Помню, как в мгновение ока классическая история про 90-е, все поле заполняется людьми, которые бегают, бьют друг друга, кажется, школа на школу, ну или район на район. Я помню, что мы вообще не понимали в 11 лет, что они тут забыли — мы же в футбол играем. Следующая вспышка — где-то за мной едет УАЗик милицейский, и ребята, которые еще не успели скрыться, к нам подбегали, мол, давайте мы с вами тут изначально в футбол играли и продолжим играть. Человек сто решили вдруг, что они футболисты.

Анюта всегда говорит, что она с 15 лет мечтала о своем книжном магазине, у меня все куда более прозаично. Хотя я сдавал стеклотару лет в 10, чтобы купить книги Стивена Кинга. Кинг — это мое все, я его боготворил. Это немного ушло с возрастом, я его так же люблю, но уже значительно меньше читаю. А тогда я гонялся за его покетами, которые стоили 7,50, мог все что угодно отдать только за то, чтобы мне дали его прочитать. И жутко бесился, когда все говорили, что Стивен Кинг — это примитивный чувак, что он только про ужасы и монстров. Я считаю, что на самом деле это очень глубокий и интересный человек, который пишет правду: что в конечном счете самое страшное — это люди, которые нас окружают. Цикл «Темная башня» я прочитал дважды или трижды. 

Мой карьерный путь не был так связан с книгами, как у Ани, но книги всегда присутствовали там, где я работал. Я заканчивал педагогический университет по специальности «Социальная педагогика», с дополнительной подготовкой в области психологии. В тот год, когда я закончил, мою профессию отменили, сказали, что социальных педагогов теперь в школе не надо. Я вышел с дипломом и сказал: «Ну, спасибо, пойду, наверное, торговать». Так и получилось — с тех пор я всю свою жизнь торгаш. Восемь с половиной лет работал в студии Лебедева, когда они только начинали розничную деятельность. Люблю говорить — когда это было еще не пошло. Было очень классно, нам отдали все на откуп и сказали — ребята, сделайте что-нибудь. Оттуда я взял для себя очень много каких-то штук, которые помогают мне сейчас. Еще я делал онигири на Тульском рынке, но это уже совсем другая история. 

Как вы познакомились? 

АП: Ох, это классика — мы познакомились на книжной ярмарке. 

Я работала в издательстве «Альпина Паблишер» руководителем выездной торговли. К тому моменту я успела поработать заместителем директора в издательстве «Центрполиграф» (это было очень классно — Ольга, директор по пиару, меня всему научила), а потом полгода в «Эксмо» в отделе маркетинга. 

Я организовывала выезды на ярмарки, но иногда, когда были супер-мега крутые ярмарки, ездила на них сама, чтобы подготовить все для продавцов, помочь им, или частно торговала сама. В тот день я поехала на РИФ, это была большая конференция. Мне был 21 год, дело было в пансионате «Лесные дали» в Ленинских Горках в Подмосковье. Меня туда от Истры подвез папа, ему по работе было близко. Я приехала рано, организаторы сказали всем быть к 7 утра. Пришла, разложила книги, поворчала на организаторов, что у нас маленький столик. И смотрю — рядом пустует огромный стол и два стеллажа. Время 7, 8, 9 утра — там никого. Я подхожу к организаторам, говорю: извините, эти ребята не приедут — можно нам, пожалуйста, забрать это место напополам с «Манн, Иванов и Фербер». Они такие: да нет, это студия Лебедева, они приедут. А я им посылала резюме — и они меня не взяли.

Время 10:30 уже я наторговала тысяч на 15, я молодец. Все уже ушли на конференцию, и тут вваливаются два молодых человека неспешной походкой, раздавая улыбочки организаторам, и начинают делать стенд. Я ходила, фырчала все время на них, но потом как-то начали общаться, и потом уехал один из молодых людей, остался второй. Скучно стало, мы стали друг другу книжки советовать, надарили книг друг другу.

Потом Сережа говорит: не хотела бы ты приехать на чашку кофе к нам на 1905-го года, в студию? А я кофе не пью вообще. Но говорю — конечно, я приеду на чашку кофе, который я не пью. Зачем об этом знать молодому человеку? А потом за мной приехал папа, и говорит: все, выходи. А молодой человек Сергей не берет у меня номер телефона. В общем, я аккуратно так, значит, «ВКонтакте» предложила добавится в друзья. А потом оказалось, что он не брал мой номер телефона, потому что думал, что я буду все 3 дня на ярмарке торговать, а я только один день торговала. 

СП: Потому что ты мне так сказала. 

АП: Да? 

СП: Да. 

АП: В общем, самое смешное, что он приходит на следующий день, а там стоит 50-летняя латышка, моя продавец самая лучшая, Светлана. 

СП: И я начал кормить ее яблоками. 

АП: А потом он написал мне «ВКонтакте», мы встретились, погуляли. 

АП: Да. А потом он мне предложение сделал. 

СП: Но тогда я негодовал, конечно же, вроде как сказала, что будет, а тут другая дама. Сейчас могу выдумывать что-то, но я помню первое впечатление, что сначала ворчливая она очень была, а потом — очень говорливая. В целом по жизни я не ошибся в этих двух моментах, они примерно, как левое и правое. Но это не было ни у нее, ни у меня любовью с первого взгляда.

АП: У меня было.

СП: Не надо так. 

АП: Ты мне через 3 месяца предложение сделал.

СП: Это другое совсем, это другое. Но в целом это было очень быстро, со второго свидания мне было все понятно. 

АП: А на третьем свидании, вот он не помнит, а женщина подмечает такие мелочи: мы просто шли, разговаривали, и он такой: знаешь, вот мы когда поженимся, то купим вот это и вот это. И тут я не стала переспрашивать — извини, ты сказал «когда мы поженимся»? Просто все понятно было, да.

Для контекста — мои родители достаточно строгие и консервативных взглядов. Нам разрешали гулять, знали про Сережу, но без переезда к нему — просто вот в ЗАГС подадите заявление и тогда можете съезжаться. 

У меня иногда спрашивают: ну как же ты так согласилась? Я говорю: вы вообще видели вот этого человека? Вы его слушали? Я правда искренне считаю, что Сережа — самый мудрый из всех мужчин. После восьми лет брака и девяти лет вместе я не могу иногда до сих пор поверить, что этот человек выбрал быть со мной. 

А как было сделано предложение? 

СП: У меня до встречи с Аней бывали отношения, но в один прекрасный момент, незадолго до встречи с ней, я начал размышлять по поводу чего-то серьёзного — не в плане просто классно проводить время, а с точки зрения семьи, детей, человека, который будет рядом с тобой и ты будешь рядом с ним. Прошло совсем немного времени и я встретил ее. В тот момент именно внутренне был готов — и мне посчастливилось. Это самая моя большая удача, и это единственное, за что я могу сейчас говорить спасибо студии Лебедева — за то, что я поехал на ту выставку. 

Предложение я решил сделать в легендарном месте, называлось «Дом 12», между Пречистенкой и Остоженкой, недалеко от дома Мастера из книги Булгакова (опять книги!). Сейчас там все переменилось, но я вспоминаю, что там было очень хорошо, какое-то очень наше место, хотя мы не так часто туда на самом деле ходили. Меня познакомили с шеф-поваром, он вытворял фантастические штуки, абсолютно простые, но при этом супервкусные, как и должно быть. 

У них была великолепная открытая веранда, мы сели туда. Я задумал, что она сейчас отвернется, и я ей подсуну кольцо. Но как только я собрался это сделать, набилась полная веранда людей. Я плюнул, конечно, на это всё и попросил её глаза закрыть, подложил коробку с кольцом, открыл. Она открыла глаза, я ей выпалил предложение довольно эмоционально, хотя мне казалось, что я суперспокойный такой весь. И Аня начала плакать. И в этот момент подходит официант. А тут женщина рыдает, напротив сидит какой-то улыбающийся абьюзер, довел, видимо, до слез, до истерики. Я проигрывал очень долго у себя в голове, что если она будет долго молчать, я скажу: «надо что-то ответить». 

АП: Так слезы душили, и я ж пытаюсь выговорить… 

СП: Чтобы все понимали, да, минута — это очень долго. 

АП: Я пытаюсь сказать «да». И подходит официант, спрашивает: у вас все хорошо? Я такая: да-да-да. И ему — и Сереже. 

Как пришла идея с книжным магазином? Это было исполнение мечты?

СП: Ну конечно.

АП: Мы как-то гуляли в парке Кузьминки. Шли мимо пруда, все так красиво. Второй год жизни вместе. Шли, о чем-то разговаривали, Сережа вдруг спросил: а о чем ты мечтаешь глобально? Не то чтобы он никогда об этом не спрашивал, но просто вот так вопрос прозвучал. Сейчас у меня есть шутка про то, что вместо того, чтобы сказать, что я хочу жить в Италии и никогда в жизни не работать, я сказала, что вообще моя большая мечта — это открыть книжный магазин.

На самом деле это правда — лет с 15. У меня были нечитающие друзья, а я хотела с кем-то обсудить любимые книги, кому-то посоветовать те, что люблю. Плюс я уже работала в книжных магазинах, и мне там не нравилось примерно все, начиная от выкладки и стеллажей до того, как общаются с покупателями.

Я много раз представляла, как обустроила бы книжный сама. Например, желтое кресло наше появилось не просто так. Одна из моих любимых книг — «Домби и сын» Диккенса. В моей книге был нарисован старик Домби, который сидел, размышлял в своем кресле у камина про то, как устроена жизнь. Для меня наше кресло — это вот такое, старинное, английское, сидеть возле камина, читать книжку. И когда мы были в «Икее», я увидела его и подумала — оно существует, оказывается, а не просто было срисовано иллюстратором в советские годы с английских гравюр. 

И тут Сережа сказал: давай попробуем. Это было лето. У нас не было опыта бизнеса к этому моменту. Но все начало складываться, я выходила в декрет, в июне я узнала, что беременна, у Сережи как раз заканчивалась проектная работа, в июле он открыл ИП. 

Начинаются поиски аренды в Москве. На несколько выездов просмотра места мы ездили вместе. Но я помню, как мы поехали в Петербург на футбольный матч, 1 или 2 сентября. Мы шли до стадиона, и Сережа говорит, что нашли место, классное большое помещение с большими окнами, на первой линии. Мы возвращаемся в Москву, подписываем соглашение об аренде и начинаем ремонт. Помню, что Сережа каким-то магическим своим чутьем подобрал такую краску для стеллажей, что когда я их увидела, то поняла, что я всегда знала, что именно такие они у нас и будут, моего любимого зеленого цвета. Это было невероятно — как он смог подобрать цвет из моей головы? Все шло быстро и здорово. 

СП: Это было недалеко от «Белорусской» — буквально 7 минут, мы замеряли не единожды. Это было 20 октября 2018 года. В 6 часов вечера у нас было открытие с перерезанием ленточки. Мы пытались все рассовать, те немногочисленные книжки, которые были у нас на открытии. Это классическая история открытия независимого книжного магазина в первый день — это книжка, книжка, потом корова языком лижет еще одну книжку, чтобы стеллажи смотрелись заполненными, как будто бы у тебя что-то есть, а на самом деле у тебя нет пока большого ассортимента. Смешно сейчас вспоминать, но очень мило. А где-то в 16 с чем-то, или в 16:30 мы сделали первую продажу, еще до открытия. Женщина купила книжку «Роботы» от «Манн, Иванов и Фербер», и мы до сих пор храним этот чек. Тогда я считал, что если мы продержимся 4 месяца, то мы герои. 

АП: Сережа, естественно, как мужчина, который заботится о семье и финансовом благополучии, просчитывал наперед, а я просто ходила невероятно счастливая, довольная. Мы тогда еще жили на «Выхино», и от «Белорусской» было час двадцать ехать на метро с двумя пересадками. Но я кайфовала каждую минуту. Расстановки, заказы книг, придумывание выкладок, украшение кассы. Классные бумажные звезды или плакат с иллюстрацией «Братьев Райт». У нас вот есть три вдохновляющие нас книжки именно о ведении бизнеса, типа про мотивацию в своем деле. «Братья Райт» — это одна из них. Я нашла плакат, где они запускают самолет.

У нас были накопления, и мы взяли кредит, но потратили его не весь, поэтому, по-моему, первый год он платил сам себя. А потом, наверное, через полгода он кончился, пошла, значит, веселуха с финансами. Уже через полгода мы начали понимать, что выручки не хватает. 

СП: Мы поняли, что если мы продолжим торговать с низкой наценкой, которую мы придумали сначала, то мы можем закрыться месяца через 2 — это были 1,5 или 1,4 процента на некоторые книжки. Тогда мы единственный раз за всю нашу историю повысили наценку. Продолжаем танцевать все время от издательств, сейчас у нас наценка 1,7–1,8% в среднем. На самом деле вся финансовая часть, то, что у нас нет долгов перед издательствами, что мы платим все вовремя, что все налоги платятся всегда — все это заслуга Ани. 

А как начался роман с Татарской улицей? Почему вы решили переехать?

СП: Это было послековидное время. Там, где мы были на «Белорусской», очень много офисных помещений вокруг, и, конечно, много людей не вернулись в них, остались на удаленке. У нас прям жесточайший кризис был. Мы понимали, что есть два пути — либо закрыться, либо попытаться переехать куда-то. Мы начали искать, и это, конечно, была огромная удача. 

Мы разговаривали с Димой, который сейчас владелец кофейни «cometodeema» насчет того, чтобы придумать что-то вместе. Он очень долго работал в проекте кофейне «David B» и хотел открыть что-то свое. Формат «кофе и книги» сейчас кажется очень банальным и понятным, а для того времени это не было очевидным. Но буквально, наверное, недели через две, на третьем выезде мы нашли помещение. Это для Москвы не просто успех — это над тобой где-то сжалились на небесах и сказали: ладно, поможем.

Мы поехали с Димой в лютый мороз на Татарскую улицу, посмотрели, позаглядывали в окна. Дождались риэлтора, зашли внутрь, все посмотрели. Я обалдел от выстроенного второго этажа. Мне чем-то петербургским повеяло, это вообще нетипично для Москвы. «Все свободны» на тот момент уже переехали на Некрасова, и так как это, наверное, один из любимых книжных магазинов вообще, я решил, что меня отсюда только вперед ногами вынесут. 

Где-то, наверное, через неделю мы подписали бумаги. Весь февраль мы делали ремонт и открылись 1 марта.

АП: Я помню фотографию, где Сережа с Димой стоят с ключами от помещения на фоне угла дома, вокруг снег. Добавить хочется, что на самом деле, в отличие от прошлого места, здесь мы делали ремонт сами. Нам помогали, и спасибо всем, друзья приходили, красили, папа мой делал электрику.

СП: А когда был почти конец ремонта, я понял, что рядом с нами находятся ребята из Moments, гастробара, где проходило одно из наших первых свиданий. А еще Михайловский парк, где мы восседали на лавочках, когда только начинали встречаться.

АП: Я тоже сейчас думаю, что удивительно, что те маршруты, которыми мы гуляли когда-то, стали нашими привычными, ежедневными.

Мы Варвару отводим в садик в 9 утра, магазин открывается в 10, у нас есть целый час погулять, все это для нас в 10 минутах ходьбы от дома, а раньше мы специально из «Выхино» приезжали. Как только мы открылись, стали понимать, что здесь другие люди живут. Замоскворечье именно исторический район. Например, заходят бабушка с дедушкой, ровно такие, какими мы хотели бы стать, Разговариваем — выяснилось, что он с Ириной Антоновой в Пушкинском музее делал выставки, а его жена преподавала вместе с известными философами. Ты их слушаешь и думаешь: господи, да я так благодарна, что вы вообще рядом со мной стоите и рассказываете какие-то истории и про искусство, и про жизнь. Здесь стало намного больше классных постоянников, с которыми мы подружились. Сейчас мы со всеми здороваемся, приветствуем друг друга, ты как бы свой на районе.

СП: Район другой, более жилой — это намного лучше для внедрения магазина в окружающую действительность, ты становишься какой-то точкой притяжения именно для жителей.

АП: И еще здесь к нам стал заходить Александр Фролов. 

АП: Выяснилось, что Александр Фролов мало того, что просто замечательный собеседник и кучу всего знает, он еще экскурсовод. Он всю жизнь жил в Замоскворечье, сейчас живет в трех минутах ходьбы от магазина. И здесь новый виток истории — теперь мы собираемся выпускать книгу про Замоскворечье его авторства. 

Это правда важно, потому что все книги, которые выпускают независимые книжные реально крутые, и ты думаешь, как их проглядели другие люди? Это, опять-таки, про то, что ты делаешь книжный для себя в первую очередь, то есть ты делаешь его крутым для себя, и он становится крутым для других, и вы вместе продолжаете этот путь. 

Как только мы переехали в этот район, я поняла, что очень хочу видеть экскурсии вокруг магазина — вот тут по Пятницкой, по Бахрушина, это классные места, люди должны знать про эти удивительные переулки, которыми мы ходим домой. Запрос во вселенную опять был услышан, и появился Александр. И мы ему предложили водить экскурсии от магазина. Оказалось, что это еще и прикольная маркетинговая история: ты начинаешь экскурсию в магазине, заканчиваешь в магазине. Но даже не в этом дело — мы сами ходили и ходим с большим удовольствием, правда, поочередно — кто-то же должен оставаться на рабочем месте. 

А как вы сами решили жить в этом районе?

АП: Получается, что магазин переехал в 21-м году, а год назад мы сами переехали сюда, снимаем здесь квартиру в 10 минуты ходьбы на «Новокузнецкой». Это настолько потрясающе круто, какая-то следующая ступень. 

Я помню, как мы шутили, что над магазином продается квартира, прямо над нами, и мы будем как в «Записках книготорговца» жить на втором этаже. Мы даже придумали хитрый план, как в подсобке сделать выпадающие лестницы, чтобы проснулся, с кровати спустился — и ты в магазине. Или как я Варвару выпускаю на улицу одну из подъезда, чтобы она до папы добежала, принесла ему поесть и обратно пришла. Так не получилось, но мы все равно живем очень близко.

Я еще говорю, что дочка у нас ходит в детский сад на острове. Ну, конечно, не Петербург, но в Москве лишь один остров самый известный — Балчуг — и школа у нее будет на острове, если мы будем жить в этом районе дальше. 

Помню, как меня долгое время вводили в ступор люди, которые спрашивали: вы владельцы? Я говорю: ну да. «А че вы тогда тут сидите за кассой?» Я сначала терялась, но полгода назад поняла, что меня смущало в этом вопросе и как теперь на это отвечать. Ведь это моя мечта — открыть книжный, рассказывать людям про книги, а другие люди, не знаю, может, бизнесовые или что-то еще, просто не понимают, почему владелец бизнеса сидит за кассой, коробки таскает. А я не понимаю, почему я не должна, если это мой магазин. Сережа тут, Варвара, дочка, которая выросла под кассой. Мы шутим, что на ней все детские книжки тестировались.

Когда открывались, у нас было два маленьких стеллажа детских книг, «Альпина», «МИФ», «Белая ворона», теперь их гораздо, гораздо больше.  У нас есть такая задумка, сделать библиотеку Варвары — стеллаж, на котором книжки, которые она рекомендует, которые мы ей читали, ее любимые. Она видит у нас в магазине новую книжку про Конни, спрашивает: «А у нас есть это дома? Давайте купим?» Я говорю: Варюш, можно не покупать — это твой магазин. Она такая: да? Я говорю: да. И Сережа тут из-за кассы громким шепотом: закупочная цена 350 рублей, оплата поставщикам, книга стоит денег. Я такая: да, точно, это же не бесплатно. Но это какой-то такой слом психологии, что оно ж твое, ну, приехало — хочешь, бери, делай списание. Но помни про поставщиков. Но Варя все равно может забирать любую книгу. 

Чувствуете ли вы, что ваша история не похожа на типичную про московский бизнес? 

СП: Я уверен, что и Аня, и я не ощущаем, что мы как-то выбиваемся из общего представления. Просто Москва — абсолютно разная для каждого. Есть много стереотипов про этот город. И, конечно же, часть стереотипов правдива. Это временами абсолютно невозможный город со своим каким-то бешеным ритмом, темпом, желанием заработать много денег, а потом желанием заработать еще больше. Но в целом это город для каждого, кто хочет что-то сделать.

В нашем круге скорее нет этого бешеного стремления к успешному успеху — доказать, показать. Для нас важнее осуществить свою мечту, создать свою комфортную среду. И магазин для нас — своего рода замок, где ты отчасти прячешься от каких-то внешних вещей, которые тебя травмировать могут. Это откликается у других людей, которые приходят к нам каждый день и влюбляются в это место. 

АП: Процентов 90 тех предпринимателей и бизнесменов малого и микробизнеса, которых мы знаем, это тоже влюблённые в свое дело люди. И для меня Москва состоит и из больших бизнесов, потому что кто-то же должен делать хорошие, классные большие бизнесы, и из каких-то личных историй, которые, как наши, вырастают из любви. В первую очередь мы, скорее всего, выберем даже пойти не в сетевую, а в какую-то маленькую кофейню, не важно, знаем мы владельцев или нет. Просто нам правда классно ходить в такие места. 

Откуда, кстати, пришла идея назвать магазин вашей фамилией? 

АП: У нас было другое название в проекте — «Читай и слушай», потому что мы еще хотели продавать виниловые пластинки. Но мы поехали в Ливерпуль, и там, когда выходишь с вокзала, сразу же видишь «Waterstone» — книжный магазин, это первый и пока единственный книжный, где мне все понравилось, вот клянусь. «Waterstone» — это же не просто название, это фамилия человека, который его открыл. 

СП: Мы должны были писать девочке, с которой нас познакомил наш общий знакомый, для того, чтобы она помогла нам с логотипом. Мы начали продумывать еще раз, проговаривать как хотим назваться, чего мы хотим вообще, как надолго и куда это вообще все может вылезти. В какой-то момент я просто вспомнил историю, что до революции принято называть дело своим именем. Мы подумали, что это абсолютно другое отношение к делу, более личное, более ответственное. Как бы персонализация того, что ты делаешь, а не безликое «Читай и слушай». Тут уже как будто бы ты не можешь просто завтра сказать, что типа, чуваки, извините, я поехал в Гималаи. Это наше мнение, оно, возможно, может кому-то показаться странным, но это так.

Какие у вас планы на будущее?

СП: Идеальная картина — это расширение книжного магазина, думаем открыть второй, значительно больше по площади. Переехав сюда с «Белорусской», мы чуть-чуть выиграли в метражах и сильно выиграли в количестве стеллажей, но мы уже внутренне давно переросли эти 40–50 квадратных метров, то есть внутренне мы уже минимум на 150-ти. Есть понимание, как это нужно делать, и главное — есть репутация наша перед издателями, которые доверяют нам и понимают, что при открытии и при заказах, кратно больших по объемам, мы никуда не денемся, а продолжим выплачивать. Но если мы будем открывать второй, то этот на Татарской ни в коем случае никуда не денется. 

V-A-C press

V-A-C Press — издательство дома культуры «ГЭС-2», внутри которого не сфотографировался редкий культурный москвич. В основном издательство делает упор на книги, помогающие восприятию современного искусства, как классического — например, «Искусство описания» Светланы Алперс, посвященного нидерландской живописи XVII века, так и современного — «Мартин Маржела. Лексикон стиля» Колина Хилла, откуда мы узнаем о практиках и находках модельера, повлиявших в том числе на искусство. 

Борис Арватов, «Собрание сочинений в IV томах»

Безумно полезное издание полузабытого теоретика авангарда, который писал о нем изнутри эпохи. Прочитав его работы о левом искусстве, Натане Альтмане, а также о соотношении поэзии и живописи, сразу хочется бежать в Третьяковку на Крымском валу. 

ГМИИ им. А. С. Пушкина

Пушкинский музей — один из самых популярных музеев Москвы. Его парадную лестницу, Итальянский дворик с копиями скульптур, в том числе огромного «Давида» Микеланджело, коллекцию импрессионистов и постимпрессионистов жители города помнят с детства, а туристы обязательно включают в путеводители. 

При этом часто забывают о том, что собрание музея не исчерпывается концом XIX и началом XX веков, оно содержит множество произведений европейского искусства от эпохи Возрождения до второй половины XIX века.

Ковалдина Н. Н., «Ожившие мифы»

Эта книга раскрывает один из основных сюжетов в собрании музея, показывает, какими разнообразными могут быть артистические трактовки, какие нюансы и секреты можно раскрыть при следующем походе в музей. 

Государственная Третьяковская галерея

Третьяковская галерея, или Третьяковка наряду с Русским музеем — одна из двух главных сокровищниц искусств народов России. В последние годы музей переживает значительные трансформации: помимо экспозиции в Лаврушинском переулке, продолжает активно развиваться корпус на Крымском валу. К тому же одна из фишек музея — выставки-блокбастеры, посвященные Серову, Поленову, Репину, Айвазовскому, на которые выстраиваются очереди. Об этом можно прочесть в книге экс-директора Третьяковки Зельфиры Трегуловой «Искусство как выбор. История моей жизни». 

«Век Спорта. К 100-летию московского спорта»

Небольшая книга, которая раскрывает сюжеты в искусстве, посвященные спорту, начиная от раннесоветского масскульта до наших дней — вот уж настоящий сборник уроков всепроникающей пропаганды спорта. 

Еврейский музей и центр толерантности

Посещение еще очень молодого Еврейского музея, во-первых, позволяет познакомиться с еврейской историей (в том числе с такими страшными ее страницами, как Холокост) и традициями, во-вторых, подробно осмотреть здание музея — Бахметьевский гараж, памятник архитектуры авангарда, спроектированный архитекторами Константином Мельниковым и Владимиром Шуховым. 

«На языке правил и исключений. Наука и искусство»

Самая громкая новинка последних лет, изданная музеем, — «Адреса авангарда. Москва. Центр» Нины Геташвили, но нам рассказали, что первый тираж разошелся и ожидается второй. Пока можно познакомиться с каталогом «На языке правил и исключений. Наука и искусство», посвященным сложному взаимодействию двух видов человеческого познания. 

Исторический музей

Исторический музей мало того что обладает невероятными коллекциями мирового значения, связанными не только с Российской историей (монеты, костюм, оружие, драгоценности и многое, многое другое), но еще и располагается в уникальном здании, спроектированном архитектором Шервудом — и построенном в неорусском стиле специально для этого музея в конце XIX века (редкость для того времени).

«Денежная система России X–XXI веков»

Книга, в которой сотрудники музея показывают, что монеты и банкноты не просто денежные единицы, но и болтливые рассказчики многогранной истории России, важно лишь знать, как именно их услышать. 

Музеи Московского Кремля

Комплекс музеев в сердце Москвы, напоминающий нам о несбывшемся проекте превращения всего Кремля в единый музейный комплекс — так много в нем разнообразных древних объектов: Оружейная палата, Успенский и Архангельский соборы, Патриаршие палаты. Коллекции музея несметны — и сотрудники годами трудятся, чтобы опубликовать книги, раскрывающие их тайны, представляющие публике неизвестные прежде сокровища. 

«Любители родной истории. Павел Карабанов и московские коллекционеры XIX века»

Эта книга раскрывает историю коллекционеров XIX века, концентрируясь прежде всего на фигуре Павла Карабанова, великого собирателя древностей, которые находятся сейчас в главных российских музеях (в Оружейной палате в том числе). 

МУЗЕЙ AZ

Современный музей, названный по инициалам художника Анатолия Зверева, с экспозицией, опирающейся на значительное число его работ. Заслуга музея в том, что он популяризирует неофициальное и андеграундное советское искусство (проводит выставки, издает книги, устраивает мероприятия), которому до сих пор уделено мало внимания в публичной дискуссии. 

«Евгений Михнов-Войтенко. Художники из коллекции Музея AZ»

Одна из новых книг музея, посвященная уникальному ленинградскому художнику, работавшему в русле абстрактного искусства. Работы Михнова-Войтенко кому-то напомнят Поллока, кому-то — Харинга, но самое интересное, что они созданы в параллель с западными художниками, с частью из которых живописец был, вероятно, знаком, а с частью — совсем нет, но приходил к схожим открытиям. 

Музей истории ГУЛАГа

Еще один совсем молодой музей Москвы, с невероятной по уровню экспозицией, напоминающей лучшие мировые музеи, посвященные страшным событиям прошлого. Трудно не содрогнуться, но сходить обязательно нужно хотя бы однажды. 

В издательской программе музея есть как исследования, посвященные истории ГУЛАГа, его узникам и сотрудникам, так и мемуары, воспоминания непосредственных свидетелей тех леденящих душу событий: книга-перевертыш о художнике и архитекторе Борисе Крейцере, который в заключении создал проект изготовления детских игрушек на токарном станке, искусствоведческая работа о Соловках, написанная заключенными того самого лагеря, отдельные книги о местах, где располагались лагеря.

Павел Щипанов, «Рассказать правду»

Воспоминания инженера, работавшего в том, что было названо «шарашками» (в такой, например, работал великий Сергей Королев), и подробно задокументировавшего, что же это было такое. 

Музей современного искусства «Гараж»

Одна из самых ярких точек на карте современной Москвы, музей, расположенный в здании бывшей «стекляшки» посреди Парка Горького, реконструированной легендой архитектуры — самим Ремом Колхасом, — с выставочным пространством, книжным магазином, образовательными и просветительскими программами. Из малоизвестных фактов — в музее работает общедоступная библиотека по современному искусству, куда можно прийти и полистать очень редкие и интересные книги как российских, так и зарубежных издательств. 

У музея мощная, очень активная издательская программа, жемчужина которой — серия «Гараж.txt», где на гранты музея издаются книги о современном искусстве вроде «Истории нижегородского уличного искусства 2010-х годов» Артема Филатова и Алисы Савицкой или «Якутского кино» Владимира Кочаряна.

Елена Овсянникова, Николай Васильев, «Архитектура Дома Наркомфина вчера и сегодня»

Идеальная книга для москвича, планирующего культурный уик-энд. Рассказ о шедевре Моисея Гинзбурга — отличная отправная точка для прогулки по авангардной архитектуре столицы. 

Музей Транспорта Москвы

Еще один московский музей, постоянная экспозиция которого расположится в памятнике архитектуры авангарда, — снова гараж, на этот раз грузовых автомобилей, снова архитектора Константина Мельникова (сейчас здание находится на реставрации, ему возвращают исторический облик).

История транспорта — это история человечества в целом, если сузить — то история города, позволяющая взглянуть на него с другой стороны. В такой музей классно ходить всей семьей — есть много информации, в которую могут погрузиться взрослые, и интерактив для детей.

Денис Крюков и Полина Калашникова, «Билет для зайца»

Издательская программа музея пока небольшая, но радует, что в ней присутствуют детские книги. Например, книга «Билет для зайца», изданная совместно с проектом A+A, в которой детская сказка соединена с настоящей энциклопедией московского транспорта (художника и автора консультировали эксперты музея). 

Музей-заповедник «Архангельское»

Трудно найти москвича, который хотя бы раз не посетил Архангельское летом или (лучше) осенью, — величественная усадьба, связанная прежде всего с аристократической фамилией Юсуповых, знакомит с искусством, архитектурой, садово-парковым мастерством и бытом преимущественно XIX века.

«Рассказы музейного хранителя о коллекции фотографий»

Помимо книг ученых, предназначенных для специалистов-искусствоведов и очень образованного читателя, у музея есть очаровательная детская серия «Рассказы музейного хранителя». В одной из книг серии рассказывается не только о великолепной фотографической коллекции музея, но и о том, как ее хранить, исследовать и как о ней говорить. Учитывая, что большая часть детских книг об искусстве посвящена живописи, это очень крутое издание. 

Детство и первое знакомство с насекомыми 

Я родился и вырос в Москве и всю жизнь здесь живу. Мое детство прошло в Останкинском районе. Там располагаются ВДНХ и Главный ботанический сад. Поскольку дачи у нас не было, мы с бабушкой очень много гуляли в этих местах. Там и произошло мое первое знакомство с насекомыми. 

С детства я постоянно что-то находил, ковырялся в каком-нибудь трухлявом бревне. Труху наковыряю, положу в баночку, посажу туда обитателей бревна, тихонечко эту баночку домой принесу, а дальше наблюдаю.

Однажды меня очень впечатлило, как жужелица, такой хищный жук, бежит по этой баночке за рыжей многоножкой-костянкой и пожирает ее прямо на ходу, она убегает, а он догоняет, сзади пристроился и вгрызается в ее длинное тело. 

Помню, однажды мы с мамой наловили в зарослях крапивы в Останкинском парке, на берегу речки Каменки, гусениц бабочки-крапивницы. И у нас дома случился естественно-научный эксперимент — мы выращивали этих гусениц на подоконнике. Давали им регулярно свежую крапиву, они ее ели, потом успешно окуклились. Помню, что в одно утро просыпаюсь, а в стекло бьется бабочка-крапивница, которая ночью вывелась из куколки. Мы ее выпустили в форточку. Примечательно, что моя мама никак не связана с биологией. Она художник по образованию и сейчас преподает в вузе цветоведение для студентов-архитекторов. 

Образование: где учиться, чтобы стать энтомологом

Довольно сложно понять, чем ребенку хочется заниматься, не всегда есть ярко выраженная склонность. Биология — это не единственное, что меня интересовало в школьные годы, еще мне нравились философия и богословие. Но мама с бабушкой увидели мою склонность к разной живности и направили меня в эту сторону, поставили на эти рельсы, связанные с биологией, и дальше по ним я плавно докатился до того института, в котором сейчас работаю. 

Все началось с того, что бабушка определила меня в Центр творчества детей и подростков в Останкино — тогда его по старинке называли домом пионеров. Он до сих пор существует и сейчас кажется совсем маленьким на фоне офисных зданий — там все застроили вокруг, это место уже не узнать. 

В доме пионеров был живой уголок, его возглавлял харизматичный дяденька — Валентин Валентинович Стеснягин, и я туда ходил года два или три. Там были и рыбки, и хорьки, и морские свинки, и ящерицы. Ну и, конечно, экзотические насекомые.

Четыре года подряд я ездил в Летнюю экологическую школу — это такое место, где школьники живут в палатках, а преподаватели из МГУ на добровольной основе целый месяц читают им лекции вместо того, чтобы спокойно проводить свой отпуск где-то еще. А потом я поступил в биокласс гимназии №1543 на юго-западе. Там тоже были летние практики — мы ездили на Белое море, на озеро Молдино в Тверской области, в другие места. У меня там был, как и у всех, небольшой курс энтомологии, его вела Варвара Веденина, специалист по акустической коммуникации насекомых — она сейчас работает в Институте проблем эволюции и экологии, в том же здании, где и я. 

После окончания гимназии я, как и многие одноклассники, поступил на биологический факультет МГУ. Мне нравились не только насекомые, но и пресноводные улитки, в школе я даже делал по ним самостоятельную работу, но в университете выбрал кафедру энтомологии. Там нашей группе читал курс палеоэнтомологии Александр Георгиевич Пономаренко, специалист по древним жукам из Палеонтологического института. Он и стал научным руководителем моей курсовой, а потом и дипломной работы. Александр Георгиевич взял меня в оборот и устроил лаборантом в Палеонтологический институт. Потом я поступил туда в аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию и до сих пор там работаю.

Что такое палеоэнтомология и зачем она нужна

Палеоэнтомология — это раздел палеонтологии, который посвящен изучению ископаемых насекомых. Они делятся на два вида. Во-первых, это насекомые, которые сохраняются в янтарях. О них многие знают из фильма «Парк юрского периода», где все начинается с янтарного комара, в брюшке которого сохранилась кровь динозавров. Во-вторых, это отпечатки на каменных породах. В отличие от насекомых из янтарей, отпечатки плоские, а не объемные. Они возникали, когда насекомые падали в древний водоем и их там засыпало мелкой глинистой взвесью, а потом сплющивало в толще донных осадков. 

Когда ты занимаешься палеоэнтомологией, ты изучаешь не только насекомых, но при желании можешь выйти и на более широкие вещи. С помощью насекомых мы узнаем не только об эволюции растений, но и эволюции других животных. Например, по находкам кровососущих насекомых в мезозое можно судить о перьевом покрове динозавров. Кроме того, зная, как насекомые в прошлом трансформировались в ответ на изменения климата, можно предсказать, как они будут реагировать на глобальное потепление в будущем.

Недавно я получил премию правительства Москвы для молодых ученых за изучение древних насекомых-опылителей. Исследуют их двумя способами.

• Во-первых, можно найти ископаемое насекомое, посмотреть на остатки пыльцы на его теле, проанализировать состав этой пыльцы и попытаться понять, какие растения оно посещало.
• Во-вторых, можно посмотреть, как у насекомого был устроен ротовой аппарат — например, если у него был длинный сосущий хоботок, то, скорее всего, насекомое засовывало этот хоботок в цветки или шишки каких-то древних растений и при этом их опыляло. 

Древние насекомые в Москве 

В Москве древних насекомых найти нельзя — они чаще всего встречаются в тонкослоистых породах, образовавшихся на дне пресноводных водоемов. Из таких пород ничего не строят. В строительстве в основном используются осадочные породы морского происхождения — известняки, мрамор. Поэтому в метро или на мраморной лестнице можно увидеть членики морских лилий или срез аммонита, но не отпечаток древнего насекомого. Ну и большую часть геологической истории на месте Москвы было море.

Ближайшее к Москве место, где есть ископаемые насекомые, — это пермское местонахождение Вязники во Владимирской области. Но там отпечатки насекомых попадаются очень редко. Лучше за ними ехать куда-нибудь на север, в Архангельскую область, в Вологодскую, либо в Поволжье, в Оренбуржье или Татарстан — вот там их очень много в породах пермского возраста. 

Но если очень хочется посмотреть на древних насекомых в Москве, в Палеонтологическом музее есть пара витрин, где они выставлены. Но обычно люди мимо них проходят и сразу бегут к динозаврам. А зря. 

Мир московских насекомых

Условно мир московских насекомых можно разделить на две части. Есть насекомые, которые живут в парках, лесополосах и так далее, — они типичны для средней полосы России. А есть такие особые, синантропные насекомые, которые встречаются в человеческих жилищах.

С ними сталкивается практически каждый горожанин — но это необязательно тараканы или постельные клопы, которые нам вредят. Есть и безобидные — чешуйницы, которых иногда можно встретить в ванной, маленькие, очень юркие насекомые с тремя хвостами, а также бабочницы, чьи личинки живут в канализации. Я ходил в бассейн «Олимпийский» в школе, и там постоянно в душевых эти бабочницы летали — такие симпатичные, милые мохнатенькие двукрылые, они очень мне нравились. 

В московских подвалах иногда можно встретить пещерных кузнечиков. Там же встречается особая экологическая форма комаров, Culex pipiens molestus. Они отличаются от дикоживущих комаров и не могут с ними спариваться. Самцы комаров в природе перед спариванием роятся, это обязательная поведенческая программа.

Синантропные насекомые не уникальны для Москвы — похожий набор видов населяет и другие российские города: Санкт-Петербург, Новосибирск. Они совершенно универсальны для мест, где есть человек. Каких-то особых, чисто московских насекомых, пожалуй, нет.

Энтомолог Николай Борисович Никитский, который составил огромный, тысячестраничный атлас жуков Москвы и Московской области, смог назвать мне лишь один вид, который встретился только в Москве. Это вид жуков Sacodes martae из семейства Scirtidae, открытый совсем недавно. Его поймали на коре тополей на Большой Марьинской улице, в районе станции метро «Алексеевская».

Но этот вид относится к роду, который характерен, скорее, для Азии и Сибири. То есть, вероятнее всего, он прибыл в Москву из тех краев, просто нашли его впервые здесь, а не на родине. И неудивительно, ведь этот жучок очень маленький, всего 4 мм в длину, а в Москве концентрация энтомологов на квадратный километр выше, чем где-либо еще в России. 

В Москве довольно много пришлых насекомых. Ведь сюда каждый день приезжает огромное количество товарных поездов, которые везут грунт, саженцы, пиломатериалы, а с ними и инвазивных насекомых. Кроме того, в Москву ведут все дороги, а насекомые-вселенцы часто расселяются вдоль трасс и железнодорожных насыпей. Когда есть вырубленные участки, где нарушена естественная среда, им проще передвигаться, поэтому в крупные города они попадают довольно быстро, по сути, пользуясь той же дорожной сетью, что и люди. 

Профессиональная деформация

Я всегда обращаю внимание, кто у меня прожужжал над головой, могу быстро выставить руку и схватить летящее мимо насекомое, чтобы его рассмотреть.

Обычно я ношу с собой баночку или пробирку, если нахожу какое-то интересное насекомое, засовываю его туда, чтобы потом изучить получше. Если баночки под рукой нет пользуюсь очечником.

Прошлым летом в Москве я увидел рядом с мусоропроводом дохлое насекомое. Ни один нормальный человек даже не нагнется посмотреть, что это такое, подумаешь, лежит какой-то раздавленный таракан. А я сразу понял, что это необычная находка — передо мной короткокрыл, редкий жук из семейства усачей. Короткокрыл внесен в Красную книгу Москвы и Московской области, и в природе я его никогда не видел, но у себя в подъезде нашел. Он до сих пор лежит в баночке на холодильнике, жалко его выкинуть. 

О борьбе с насекомыми 

Иногда с насекомыми объективно надо бороться. Недавно делал ремонт в квартире в районе метро «Университет», там растут старые тополя, и на них в большом количестве живет тополевая моль. Это такие крошечные чешуекрылые, личинки которых являются минерами. Минеры сидят не на поверхности листа, как нормальные гусеницы, а проедают ходы внутри листовой пластинки. На листьях тополя можно увидеть прозрачные окошки, образовавшиеся в результате их жизнедеятельности. Ближе к середине лета тополевая моль окукливается в листьях и затем вылетает оттуда в очень-очень большом количестве. 

Я в тот момент красил стены, окно было открыто, чтобы все быстрее сохло. А эти моли после дождя ищут сухие места и летят в квартиру. Их так много, что можно пылесосом убирать. И даже если окна закрыть, они все равно какие-то микрощели находят и пробираются в дом, садятся на окрашенную поверхность и прилипают к ней. Они меня ужасно бесили, хотя я энтомолог и должен позитивно воспринимать насекомых. Но я себя утешал тем, что семейство Gracillariidae, к которому тополевые моли относятся, очень древнее, ископаемые листья со следами их минирования известны еще с середины мелового периода. Уже 100 миллионов лет они живут на нашей планете, от них много кто страдал — ну пострадаю немножко и я. 

Есть еще вредители запасов. Например, однажды у меня на кухне поселилась амбарная огневка — такая небольшая моль, чьи личинки питаются всяким зерном и хлопьями. Я перебрал все запасы крупы, нашел и выкинул две пачки геркулеса, которые они сожрали, но все равно не смог избавиться от амбарной огневки окончательно. Конечно, зло берет, когда кто-то ест без спроса твою кашу, но даже от вредителей бывает польза. Ученые показали, что личинки амбарной огневки с помощью симбиотических бактерий умеют переваривать полиэтилен. И действительно, у меня на кухне они съели не только кунжут, но и издырявили полиэтиленовый пакетик, в котором он лежал. Сейчас есть проблема с пластиковым мусором, и вот, пожалуйста, перед нами одно из ее решений.

Польза от насекомых

В Финляндии провели исследование, которое показало, что в тех районах, где ниже разнообразие бабочек, выше распространенность аллергических заболеваний и астмы. Понятно, откуда берется такая корреляция, — если где-то один асфальт и мало лесных насаждений, там мало бабочек, и там люди часто болеют.

Насекомые являются важным источником корма для многих птиц. Сейчас в Москве стало меньше воробьев, а почему? Хотя во взрослом возрасте воробьи питаются зернышками, для выкармливания птенцов им нужны насекомые. А сейчас газоны постоянно и повсеместно косят, из-за чего снижается численность насекомых, а без них страдают птицы.

Если мы хотим, чтобы к нам прилетали скворцы, а под окном пели соловьи, не надо устанавливать какие-то особые гостиницы для насекомых, как делают в некоторых странах. Нужно просто не косить газоны так часто, не увлекаться облагораживанием естественных территорий. Пусть растет разнотравье, высокая трава по пояс — вот там насекомые себя отлично чувствуют.

Использование насекомых сейчас популярная тема. Я даже встречался с одним московским бизнесменом, он меня расспрашивал, какие виды разводить для еды. Белковые батончики из сверчков я уже видел в немецких супермаркетах. Это тренд. Насекомые растут быстрее, при этом они потребляют меньше ресурсов и занимают меньше площади. Чтобы одну корову вырастить, нужно большое пастбище. То же самое количество белка и витаминов можно получить в городских условиях на нескольких квадратных метрах, разводя сверчков или личинок мучного хруща.

Это разумная идея, и я в своей книжке последнюю главу посвятил тому, как ели насекомых наши предки и как с их помощью можно будет прокормить человечество в будущем. Сам при случае обязательно пробую съедобных насекомых, которых привозят коллеги из других стран, например чипсы из саранчи. 

Как обращаться с насекомыми 

Я всегда учу дочку: если тебе на голову или на спину село какое-то насекомое, ты не спеши его прихлопывать, а лучше либо аккуратно смахни, либо подожди, пока само улетит. Ты ведь не знаешь, кто там — а вдруг это оса или пчела. Не надо совершать резких движений. С насекомыми безопаснее взаимодействовать дружелюбно. 

«Город Брежнев», Шамиль Идиатуллин

Издательство: Редакция Елены Шубиной

Эта книга как нельзя лучше подходит для сериала. Идиатуллин написал если не всеобщую энциклопедию советской жизни (извините за трюизм), то энциклопедию советской жизни в конкретном городе и в конкретном году.

Набережные Челны (носящие еще тогда имя генерального секретаря КПСС), 1983 год, заводы, собрания, очереди, телевизор, манящая запрещенка, четвертый год войны в Афганистане. Главный герой – подросток Артур – оказывается в пионерском лагере и знакомится с вожатыми, которые сыграют решающую роль в его судьбе. А мы познакомимся с еще несколькими судьбами, которые вместе с сюжетными конфликтами сложатся в монументальную мозаику — авторское размышление о том, что то, что сейчас приписывается девяностым, не пришло из ниоткуда, а складывалось долго и страшно. Если сериал будет хорошим, он придется по вкусу поклонникам «Слова пацана». 

«Симон», Наринэ Абгарян

Издательство: АСТ

Абгарян знают прежде всего как детскую писательницу — благодаря серии книг о Манюне, по которой не так давно был снят сериал. При этом «Симон» — книга именно для взрослых читателей. Все начинается с ключевого события: в маленьком армянском городе от инсульта умирает 79-летний каменщик Симон, веселый и жизнелюбивый. Но это еще ничего — проблема в том, что он был необычайно любвеобилен, что в заданных обстоятельствах, и особенно на похоронах, скрыть трудно.

Это многоголосый текст: каждая часть романа — воспоминания о Симоне одной из женщин, с которой он был близок. И начинается он, конечно, с рассказа жены, которая знала о его бесконечных изменах, но в какой-то момент устала с ними бороться. Абгарян показывает нам сложную жизнь людей, в которой все причудливо переплетается и в которой тяжело разобраться, не спрямляя острых углов, не обвиняя и не оправдывая, — чтобы мы могли понять глубину этой истории и отправиться в собственные размышления. Режиссер фильма — Арман Марутян, снявший сериал о Манюне, ждать — на платформе Premier. 

«Ева», Любовь Баринова

Издательство: Редакция Елены Шубиной

В московском цирке похищают маленькую девочку. О ужас, никто не понимает, что происходит, все ищут, но не могут найти, похититель залег на дно. Идет время, а новостей все нет и нет – и кажется, что не будет. Параллельно мы знакомимся с похитителем, который не убил и не искалечил девочку, но начал воспитывать ее как собственную дочь. Мы узнаем историю его жизни (главная роль — у фактурнейшей и властной бабушки) и понимаем, что это похищение — чудовищный план мести, который он очень давно вынашивал.

Однако, тут против похитителя начинает играть человеческая натура: в какой-то момент он так вживается в роль отца, что не может себя от нее отделить. Он начинает любить эту девочку и сам таким образом оказывается в ловушке. Что будет, если девочка однажды узнает, как она появилась у своего «отца»? Сериал будет называться «Дело Германа», в нем сыграют Александр Яценко, Юлия Снигирь, Евгения Симонова и многие другие. 

«Третье лицо», Денис Драгунский

Издательство: Редакция Елены Шубиной

Дениса Драгунского вспоминают чаще всего как того самого Дениску — героя классического произведения его отца. Однако он уже давно является самостоятельным и очень интересным писателем, прежде всего известным малыми формами — рассказами и повестями.

«Третье лицо» — один из его сборников. Он включает двадцатистраничную «Дочь военного пенсионера», из которой вырос сериал «Аутсорс», ожидаемый на экранах в этом году. Сценаристкой выступила писательница Анна Козлова («F20», «Рюрик»), а в главной роли — Иван Янковский.

Вдруг он решает рассказать ей историю своей жизни —оказывается, он был директором учреждения, которое осуществляло исполнение смертных приговоров после возникновения казни в постсоветской России. Более того, он придумал коррупционную схему, по которой исполнение отдавалось на сторону — и за немалые деньги. 

«Зверский детектив», Анна Старобинец

Издательство: Абрикобукс

Старобинец — одна из самых известных детских писательниц, ее «Зверский детектив» — многолетний бестселлер с огромной фанбазой, в которую есть не только дети, но и взрослые. Дело происходит в Дальнем лесу — уютной, прекрасной, но, скажем так, насыщенной событиями вселенной, где постоянно случается что-то загадочное. Но обитателям Дальнего леса повезло: среди них есть умнейший и солидный Барсук Старший и его верный помощник, юркий Барсукот, которые могут распутать самую запутанную историю.

Сейчас почти все части «Зверского детектива» объединены под одной обложкой. Анимационный сериал Александры Евсеевой по нему имеет шансы стать самой популярной детской экранизацией за долгие годы. 

Сейчас художественная жизнь Москвы не кажется столь же активной, как, например, 5 лет назад. И пока мы ждем новых экспозиционных блокбастеров, можно отвлечься и вспомнить знаковые московские выставки прошлого, многие из которых стали вехами в отечественной истории искусства.

Литературный обозреватель «Московских новостей» Максим Мамлыга собрал пять книг, которые позволят познакомиться с памятными экспозициями спустя годы.

Ирина Антонова, «Воспоминания. Траектория судьбы»

Издательство: АСТ

Директорство Ирины Антоновой в Пушкинском музее — целая эпоха в культурной жизни Москвы. Она возглавила музей в 39 лет, во время Оттепели, провела его через годы застоя, перестройку и девяностые, сделала всемирно известной культурной институцией нового формата и покинула его уже не директором, а президентом только со своей смертью — в 98 лет, в 2020 году, в разгар пандемии коронавируса. Именно благодаря ее усилиям Пушкинский музей принял и провел, пожалуй, самые известные выставки второй половины XX века: масштабную ретроспективу Пабло Пикассо, посещение Джокондой СССР на обратном пути из Японии во Францию, легендарные «Москва – Берлин» и «Москва – Париж», на которых были показаны работы, казалось бы, несовместимые с официальной советской идеологией. В этой небольшой книге воспоминаний Ирина Антонова, конечно, рассказывает о собственной судьбе, но больше как раз о своей работе, в том числе о том, как же так получилось, что эти легендарные выставки все-таки состоялись, несмотря ни на что.

Оксана Булгакова, «Выставка «МОСКВА — БЕРЛИН / BERLIN — MOSKAU. 1900–1950»: Тайная и явная история музейного блокбастера, которую мы должны помнить, потому что хотим забыть»

Издательство: Европейский университет

Написать историю выставки не так-то просто, даже если она прошла совсем недавно, как эта — в 1995–1996 годах. Вообще, что такое история выставки? Состав произведений искусства, концептуальное описание, схема организации пространства, количество посетителей, рецензии в прессе, воспоминания? Все это, да, — но разве можно уловить и передать, изучить и исследовать то самое ощущение «здесь и сейчас», которое переживает ее посетитель? 

Оксана Булгакова начинает с перечисления этих сложностей, но говорит, что все-таки писать истории выставок необходимо, ведь на самом деле их влияние на историю искусств и на наше ее восприятие сильно недооценено, — тем более когда мы говорим о такой выставке, как «Москва – Берлин». Булгакова показывает этот сюжет как настоящий и сложный детектив: хитросплетение социальных условий и искусствоведческих дискуссий, политических интриг и цензурных ограничений. А еще пытается сформулировать мораль этой уникальной выставки, впервые показавшей на широком материале эволюцию искусства от авангардного к тоталитарному, и то, как она выглядит из сегодняшнего дня.

Борис Иогансон, «Московский союз художников. Взгляд из XXI века. Книга первая»

Издательство: БуксМАрт

Один из ключевых водоразделов в истории искусства России — легендарная выставка в Манеже, проведенная к 30-летию Московского союза художников (МОСХа). Она должна была стать одной из крупных побед Оттепели, выставкой, объединяющей как работы художников, переживших мрачные сталинские времена и работавших в рамках соцреалистического канона, так и молодых художников, почувствовавших вкус свободы и стремившихся работать вне его.

Однако выставку внезапно посетил первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, создавший своей политикой условия для появления нового искусства, но не подготовленный к его восприятию. Скандал, который учинил Хрущев, и последовавшая после него кампания в прессе определили дальнейшее развитие искусства по официальной (для тех, кто сотрудничает с государственными институциями) и по неофициальной (для тех, кто не сотрудничает или, по крайней мере, ведет «двойную жизнь») линиям. В своей книге Иогансон как раз пишет историю официальной организации, МОСХа, которая словно стала прологом для этой выставки — и навсегда ее изменила.

Виктор Агамов-Тупицын, «Бульдозерная выставка»

Издательство: Ad Marginem

Эта выставка стала апофеозом неофициального искусства в СССР и именно так вошла в историю искусства. После разгрома выставки МОСХа в Манеже успело подрасти целое поколение художников, которые вели неофициальную художественную жизнь, но при этом так или иначе пытались выставиться в официальных советских организациях, получая при этом лишь отказы.

Художники Виталий Комар и Александр Меламид придумали выставить картины на пустыре, в Беляево. Оскар Рабин, Игорь Холин, Борис Штейнберг и многие другие — состав, которому позавидовал бы любой современный музей. Власти же внезапно решили устроить именно в этот момент «субботник», встретив художников бульдозерами. Виктор Агамов-Тупицын — не только один из самых известных русскоязычных историков и теоретиков искусства, но и очевидец событий — совмещает в этой небольшой книжечке личный взгляд с профессиональным и объясняет, что эта выставка значила для своей эпохи и может значить для нас сейчас.

Георгий Панкратов, «ВДНХ. Мечта о прекрасном, несбыточном. Живая история выставки»

Издательство: Бослен

Используя аббревиатуру ВДНХ, многие сейчас упускают значение первой буквы — «выставка», настолько привычным «пространством», даже городским районом она стала. Сейчас, спустя много десятилетий после ее основания, полезно вспомнить, что именно там выставляли, каков был ее замысел — и как он преображался вместе с переменами политического курса, новациями технического прогресса и сменой экономического уклада. Так, этот монструозный, мегаломанский замысел пережил своих создателей и стал не просто памятником сразу нескольким эпохам, но и самой продолжительной выставкой Москвы. Георгий Панкратов пытается охватить историю ВДНХ через документы, свидетельства эпохи — в комплиментарном, ностальгическом духе, что и любопытно для сегодняшнего дня, и, как будто даже к лицу ВДНХ.

Фото обложки: Издательство «Бослен»