Практически по всей Евразии летнее солнцестояние — это зажигание костров (и прыгание через них), купание, гадание и даже эротические игрища. Все эти элементы есть и в русских обрядах середины лета, сохранились они и в странах Европы. А в последние полвека почти забытые полуязыческие обряды (адаптированные за много веков к христианству) пополнились новыми, принесенными викканством, йогой и другими нью-эйджевыми культурами.

Сен-Жан, он же Сан-Хуан

Когда к европейским народам пришло христианство, перед церковью встала непростая задача: адаптировать существовавшие у всех народов аграрные праздники (в том числе солярные — связанные с солнцем) к христианскому благочинию. Очевидным ходом было приурочить соответствующие обряды к церковным праздникам. Ближе всего к макушке лета оказалось рождество Иоанна Предтечи — он-то и «приютил» костры и прочее веселье, связанное с летним солнцеворотом.

И обычаи похожие. Да, зажигали костры — причем часто не просто так, а на вершинах холмов, чтобы в самый длинный день в году торжественно встретить восходящее солнце.

И у испанцев, и у кельтских народов Британии можно было еще лет 150 назад увидеть костры на холмах. Да и сейчас — уже в порядке фольклорной реконструкции — так делают, если только экологи и полиция не против.

В некоторых местностях Франции, как писала этнограф Юлия Иванова, считали, что восход солнца утром 24 июня необычен: солнце танцует, качается, трижды подпрыгивает, или восходит три солнечных диска одновременно. А по поверьям итальянцев, солнце, прежде чем взойти над горизонтом, трижды окунается в море.

Еще одна важная черта Иванова дня в Европе — узаконенное собирание лекарственных трав. «У французов есть поверье, что некоторые травы, собранные в ночь на Сен-Жана, действуют как присушка», — писал этнограф Сергей Токарев.

Наконец, какой праздник без трапезы, причем с элементами жертвоприношения. Основными на трапезах были блюда из молока: у финнов молочный суп, жареный сыр, каши из молока и яиц. А в Германии был обычай в Иванов день выливать часть похлебки от праздничной трапезы в огонь, другую часть — в проточную воду, третью часть зарывать в землю.

По краям Европы — там, где христианство было менее укорененным, — сохранились и дохристианские названия праздника. Например, в Латвии солнцеворот называется Лиго, в Ирландии — Белтайн, а у всех восточных славян — как известно, Купало (Купала).

Когда цветет папоротник

Купала — это, конечно, в первую очередь Креститель (то есть, опять же, Иоанн). Но наши первые этнографы — священники и монахи, боровшиеся с языческими пережитками, — выстроили вокруг этого названия целую теорию. Был, дескать, такой языческий идол Купала, вот ему и поклоняются, прыгая через костры и, собственно, купаясь. Та же история, что с Колядой: слово-то происходит от римских «календ», а считалось, что рождественские колядки — это тоже пережиток, от «болвана Коляды», как в «Вечерах на хуторе…» писал Гоголь.

Так или иначе, мэтр фольклористики ХХ века Владимир Пропп перечисляет элементы купальской обрядности — и все они нам уже знакомы. Возжигание огромных костров, поиск целебных и других трав — далее по вкусу.

Так как земля теперь достигла полного развития своих сил, то помогать ей уже не надо. Соответственно, некоторые из обычаев и обрядов теперь носят иной характер, чем в предыдущие праздники: земле не помогают, от нее, наоборот, в тот день стараются взять всё, что она может дать.

В. Я. Пропп«Русские аграрные праздники»

А как же цветок папоротника? Обязательно: как оценивает Пропп, гоголевское описание в «Вечере накануне Ивана Купала» — этнографически точно для Украины (у великороссов и белорусов было примерно то же самое). Смысл этого поверья простой: с одной стороны, все знают, что папоротник не цветет. С другой стороны, все точно так же знают с детства, что цветет всякое растение (ботанику-то в деревне изучали исключительно на живых образцах). Значит, папоротник тоже цветет, только «секретно». И ловить этот цветок, никому обычно не видимый, нужно на Ивана Купалу, когда цветет «вообще всё». Кому удалось — тот молодец, возьми в земле сундук с золотом.

Пропп цитирует средневековые источники и этнографические записи XVIII–XIX веков, когда традиции такого рода были еще много где живы. И мы видим довольно захватывающую картину: «лихие мужики и бабы в глухую полночь снимают с себя рубахи и до утренней зари роют коренья и ищут в заветных местах клады». Церковь пресечь «безобразия» была бессильна, поэтому их «возглавила»: травы, собранные в купальскую ночь, освящали в церкви, после чего они считались целебными. В Белоруссии, как цитирует Пропп этнографа Адама Киркора, их называли «святым янским зельем». Ну а папоротник — что папоротник: может, кто его цветок и находил, да потом молчал.

И вдруг прыжок, и вдруг летим

Все эти походы за травами и разжигание костров — ужасно веселое дело, особенно когда в хорошей компании. «Рощи, берега рек, леса и луга оглашаются веселыми хороводными песнями, и парни и девушки вместе ищут чудодейственной травы, вдали от строгих глаз матерей и отцов», — цитирует Пропп фольклориста Ивана Сахарова. Программа была довольно обширная:

• собрать «12 разных трав», чтобы потом положить под подушку и загадывать на свою судьбу (так делали в Сибири); 
• запастись хоть ненадолго целебной «ивановой росой»: она тоже считалась целебной, ей промывали глаза, протирали кожу от прыщей, а если выставить под «иванову росу» пустые крынки для молока, сливки в них потом будут жирнее; 
• прыгнуть, наконец, через купальский костер, зажженный трением (а не спичками) из отслуживших свое троицких березок. Если парень с девушкой уже по-серьезному встречаются — прыгать надо обязательно вместе: кто сумеет это сделать рука об руку, тот и всю жизнь вместе проживет.

Солнцеворот по-современному

В последние десятилетия обрядов летнего солнцестояния стало намного больше, что и понятно: мода на этническую и духовную экзотику не прекращается. В результате, например, в России о календарных традициях середины лета вспомнили многие народы. В Чувашии — о языческих молениях в полях и обрядовых пирах под вековыми деревьями с кашей и мясом. В Карелии — об «ивановских вениках» из ветвей 27 разных берез, которые должны были «присушивать» парня к девушке. А на Кавказе — о молениях старейшин в священных рощах и почитании женщин в эти дни.

Летний солнцеворот оказался еще и хорошим поводом для фестивалей с этнической спецификой и легким уклоном в бытовую магию. Например, в Омской области 19–22 июня такой фестиваль проходит в селе Окунево, на большой поляне недалеко от деревни Яр. Организаторы подошли серьезно — праздник начинается прямо-таки с добывания огня трением, как положено по учебникам. Затем уже на берегу реки Тары зажигается огромный костер, а ближе к рассвету от него торжественно поджигается специальное деревянное колесо, которое зрелищно катится с обрыва в реку (а участники, конечно, снимают видео). Правда, прыгать здесь предполагается не над пламенем — а то так и обжечься недолго, — а над углями. Тоже бодрит.

А днем — все «родноверские» забавы: и тебе шаманское камлание, и свадьба с похищением невесты. И остальные фестивальные активности — от ярмарки до мастер-классов — в ассортименте.

Похожий фестиваль «Солнцестояние на Бузиме» проходит в Красноярском крае — тоже смотр всех «славянских» досугов и развлечений (а точнее, реконструированных — увы, никаких живых традиций дохристианского времени у нас не сохранилось). Здесь чувствуется близость Китая, Тибета, Бурятии — гостям предлагают не только «забавы», но и «практики», в том числе такие как «дыхание солнца». А плетут не только венки, но и ловцы снов.

Что касается Москвы, то у нас самым ярким мероприятием ко дню летнего солнцеворота окажется... Международный день йоги — его как городской летний фестиваль будут праздновать в парке Царицыно и на других площадках 21 июня. Хотя праздник этот новый (он введен в 2014 году по инициативе индийского лидера Нарендры Моди), под него подвели солидную теоретическую базу: в самый длинный день в году индуисты тоже празднуют начало лета, а добрые дела, которые совершены в этот день, особенно душеполезны.

Наконец, даже те, кто не празднует ни Ивана Купалу, ни якутский Ысыах (он будет 28 июня), ни другие этнические праздники, могут отметить день летнего солнцестояния как время, когда особенно удобно смотреть на звезды: такую программу предлагают в подмосковном «Астроглэмпе». Собственно, почему бы и нет: какое бы ни было у нас тысячелетие на дворе — солнцеворот есть солнцеворот, он вечен и неотменим, потому что — объективная реальность.

Фото обложки: Эрик Романенко / ТАСС

Фестиваль исторической реконструкции «Времена и эпохи» проводится с 2011 года, изначально это был праздник реконструкторов Древней Руси и Московского царства. Площадкой фестиваля в первой половине 2010-х годов был музей-заповедник «Коломенское», а основным организатором — военно-исторический клуб «Ратоборцы». Позже «Времена и эпохи» стали крупнейшим городским фестивалем, одним из главных пунктов афиши московского лета.

В этом году фестиваль проходит более чем на 30 площадках по всему городу. Четыре локации действуют в центре Москвы — это «Музыка и кино Победы» на площади Революции, «Светский салон XIX века» на Тверской площади, «Театральный бульвар. Серебряный век» на Чистопрудном и «Золотой век русской славы» на Страстном.

На окружных площадках по всему городу (их адреса можно найти на интерактивной карте) представлены пять основных тематических направлений. Они сгруппированы по направлениям реконструкции:

• Античный театр I века (реконструкторы классической античности);
• Культура русского Средневековья, XII век (клубы исторической реконструкции Древней Руси);
• Светский салон, XIX–XX века (гражданские и военные реконструкторы «на XIX век»);
• Музыка Победы, ХХ век (клубы, реконструирующие Великую Отечественную войну);
• Ретротанцплощадка (реконструкторы послевоенного СССР).

Несколько уникальных площадок, расположенных в московских парках, предлагают самые масштабные реконструкции. Лошади, автомототехника, интерактивные программы — всего «в игре» почти 800 любителей истории, которые участвуют в том числе в реконструкциях сражений. Таких площадок в городе четыре:

• Раннее Средневековье в парке «Радуга» (Вешняки);
• Отечественная война 1812 года в ландшафтном парке «Митино»;
• Русские дачи и народный театр в парке «Покровское-Стрешнево»;
• Первая мировая война и предшествующая ей Belle Epoque в кинопарке «Москино» под Троицком.

Маркитантки — не те, кем кажутся: «Наполеоника» в Митино

В ландшафтном парке «Митино» проходит реконструкция Отечественной войны 1812 года. Как говорят участники, крупнейшая в России после Бородинской, проводящейся в начале сентября на историческом поле. В центре локации огороженное деревянным забором поле боя — на площади в пару гектаров есть и поле, и небольшая роща. А вокруг палаточные лагеря-биваки — русских и французов. Парковые дорожки ведут через цепь палаток и небольших витрин, где можно и нужно задавать вопросы их обитателям.

В лагере французов можно узнать, что:

• Маркитантки — это не то, о чем молчат гусары, а женщины, тянущие на себе почти весь армейский быт (в том числе стирку и во многих случаях готовку). У реконструкторов они чаще всего рекрутируются из жен и девушек «господ офицеров»;
• Луковый суп изобрели повара Наполеона во время русской кампании — съестные припасы из-за постоянной партизанской войны подошли к концу, а императору нужно было подать что-то особенное;
• Мелкие округлые кости животных — отличная игра для детей, которая известна с незапамятных времен как бирюльки или бабки (правила игры рассказывают на стенде);
• Чтобы сделать кирасу — панцирь тяжелой кавалерии (кирасир), — нужно несколько часов работы квалифицированного кузнеца, а шлем того же кирасира делают сразу шестеро специалистов. При этом используется конский хвост и медвежья шкура;
• Для выстрела из пушки начала XIX века в орудийном расчете был нужен специальный человек — фейерверкер, задачей которого было держать наготове тлеющий запальник и быстро поджигать порох в специальном отверстии пушки.

Телеграф, Швейк и моды: Первая мировая в кинодекорациях

Кинопарк «Москино» в этот раз стал площадкой для клубов, реконструирующих начало ХХ века. Для любителей военной истории это Первая мировая война. А сугубо штатским реконструкторам больше нравится Belle epoque, которую эта война завершила. Символично, что гостей первыми встречают уличные циркачи — канатоходцы, жонглеры, наездники велосипедов-пауков. Это хорошо отражает хрупкость и сложность того времени. 

В кинолокации «Центр Москвы» — огромное разнообразие городских заведений и типов. Шляпная мастерская и салон спиритизма; типография и чайная торговля «Кнуровъ и сыновья»; буржуазные господа и дамы, торговцы квасом, черносотенцы и босяки. Здесь же квартирует воинская часть с полковым священником. 

Расспросив «жителей» площадки, можно узнать:

• Как правильно отчистить дамскую шляпку или парусиновые туфли без современной химии;
• Зачем рядом с первыми телефонами на стену крепили специальные подушечки;
• Как самому сделать пожарную машину начала прошлого века (именно так поступили реконструкторы из Иванова) и можно ли на ней передвигаться по дорогам;
• Из чего 120 лет назад делали леденцы и мороженое.

В 50 метрах, в соседней кинолокации — лагерь австро-венгерских и немецких войск. Тут можно одновременно увидеть солдат-чехословаков (только не надо вслух поминать Швейка, он им ужасно надоел) и живого Вильгельма II. Тут же — их «призывной пункт», где можно получить совсем почти как настоящее мобилизационное предписание в кайзеровскую армию… и по соседству медпункт, в котором могут написать справку о негодности к строевой. С настоящей сургучной печатью! А неподалеку в ожидании реконструкции Брусиловского прорыва ржут лошади — из-под арок подворотни звучит потрясающе!

Фото обложки: Антон Размахнин.

5 июня на площадке ПМЭФ было подписано соглашение о проектировании тоннеля, связывающего Россию и США через Берингов пролив. Впервые в наше время эта идея прозвучала осенью 2025 года — тогда ее назвал интересной в том числе президент США Дональд Трамп. О начале проектирования тоннеля между Россией и Америкой объявили ровно через 285 лет после того, как из Авачинской бухты на Камчатке вышел в свой последний поход капитан-командор Витус Беринг — его корабли в 1741 году первыми добрались до Америки под российским флагом.

Пакетботы «Св. Петр» и «Св. Павел» под командованием Витуса Беринга и Алексея Чирикова вышли из Авачинской бухты (ныне Петропавловск-Камчатский) в начале июня 1741 года. На базу осенью вернется только экипаж Чирикова — «Св. Петр» вынужден будет зазимовать на одном из островов нынешнего Командорского архипелага, где найдет свое последнее пристанище сам Беринг (а остров сразу же будет назван его именем). Герои-полярники парусной эпохи, настоящий подвиг.

Вот только с реальностью, легко вычитываемой из вполне доступных документов и воспоминаний участников похода, героическая сага соотносится примерно как адаптированные для детей народные сказки с их неотредактированными вариантами «18+». Судя же по тому, что писали участники событий, последнее плавание Витуса Беринга, во время которого официальная экспедиция под российским флагом впервые достигла прибрежных островов Америки, вполне сгодилось бы в качестве сюжетной основы для черной комедии в духе Тарантино. Ведь все, что могло пойти не так в ходе экспедиции, пошло не так; а главным противником, с которым вели неравный бой мореплаватели, была не стихия, а личные (а также расовые, цеховые, национальные и сословные) предубеждения.

Зачем Петру Великому понадобилась Америка

Вся эта история началась почти за полвека до 1741 года: в 1697 году Владимир Атласов, казак-первопроходец еще допетровской закалки, открывает для России Камчатку. Над полуостровом устанавливается юрисдикция тогда еще Москвы, а не Санкт-Петербурга… Но вот полуостров ли это — пока не ясно.

Выяснить, не продолжается ли земля дальше, не смыкается ли с Америкой, а в целом — очертить северо-восточную границу империи: именно такое задание дает незадолго до смерти Петр I выбранному для этой цели датчанину на русской службе Витусу Берингу.

Это было начало Первой Камчатской экспедиции Беринга, которая вышла в море на боте «Св. Гавриил» лишь в 1728 году: таковы были 300 лет назад скорости перемещения от запада империи к востоку и постройки кораблей. Беринг стал командиром и Второй Камчатской экспедиции, решение о которой приняла уже императрица Анна Иоанновна в 1732 году.

Почему именно Беринг

Витус (а по-русски Иван Иванович) Беринг, родившийся в 1681 году в Дании, был одним из моряков-иностранцев первого петровского призыва: в России он на морской службе с 1704 года, начинал с мичмана — младшего из флотских офицерских чинов. Воевал и на Балтике, и на Азовском море, с 1722 года, не дождавшись чина капитана первого ранга, ушел в отставку, но вскоре был призван Петром для специальной миссии — исследования Камчатки. В этот момент он и получил капитанский чин.

Известный по старым школьным учебникам портрет Беринга — полноватого длинноволосого человека — не соответствует действительности, как выяснили археологи после обнаружения черепа мореплавателя (это произошло в 1991 году, на острове Беринга работала совместная советско-датская экспедиция). Облик настоящего Беринга был восстановлен недавно умершим археологом и судмедэкспертом Виктором Звягиным — и эта худощавая мужественная фигура куда больше похожа на правду, хотя споры об истинной внешности командора до сих пор не закончены.

Русские датчане долго запрягают

Вторая Камчатская экспедиция готовилась дольше первой — целых 8 лет. Проблемы заключались прежде всего в том, что в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке государства как такового еще не было — был своего рода фронтир, где обеспечить связь, снабжение, поставки для экспедиции необходимых материалов оказалось совсем не просто. А северный сезон короток: если до конца мая не удалось собрать все необходимое, выход экспедиции в море приходится откладывать.

— Надо понимать, что почту в те времена регулярно доставляли только до Тобольска. А дальше — с оказией. Это и писем касалось, и даже царских указов, — рассказывает исследователь полярных экспедиций Сергей Епишкин. — Неудивительно, что помогать экспедиции Беринга, в которой было задействовано несколько тысяч человек, после того, как она миновала Тобольск, охотников среди местных властей, где царствовала коррупция, было мало.

Витус Беринг, к тому моменту уже в статусе капитан-командора экспедиции, действовал не торопясь, но достаточно жестко, отмечает Епишкин. И выход в море постепенно приближался. А пока с «Большой Земли» ехали нужные для экспедиции кадры — в том числе научные: среди них профессор Г. Ф. Миллер, тогда еще студент С. П. Крашенинников и другие. Одним из последних до Камчатки добрался молодой академический сотрудник — адъюнкт Георг Вильгельм Стеллер. Он станет единственным ученым, вышедшим в море на пакетботе «Св. Петр», — и, судя по оставленным им воспоминаниям о походе, типичным ехидным интеллигентом на корабле, классово чуждой занозой для морских офицеров.

Офицеры грубо и саркастически отвергали все предположения и предложения, как бы обоснованны и своевременны они ни были. Их властность и весьма своенравное обращение... были причиной, по которой я и другие не открывали рта, поскольку всем нам было прямо сказано: «Вы ничего не понимаете. В конце концов вы не моряки».

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

Что значит «все идет не так»

Авачинскую губу — нынешний Петропавловск-Камчатский — пакетботы «Св. Петр» и «Св. Павел» покинули 4 июня 1741 года. Хотя должны были это сделать еще в мае. Срок эффективной навигации для команды Беринга сократился, потому что многое на решающем этапе подготовки к экспедиции пошло не так:

• еще в 1740 году в Охотске пропал заготовленный для плавания годовой запас сухарей;
• зимняя доставка провианта на собачьих упряжках также потерпела фиаско: коряки, которых подрядили сделать «северный завоз» в Авачу, взбунтовались. Они решили, что 5–6 пудов (80–100 кг) провизии на каждого моряка — в целом получался значительный груз — это очень много, а 500–600 верст до Авачи — это слишком далеко. И заподозрили, что это не контракт, а ловушка — их, дескать, собираются похитить. Казаки из морского экипажа пытались принудить коряков старым добрым ультранасилием, но из этого никакого толка не вышло;
• по поводу бунта шло следствие, требовавшее участия моряков, а комендант порта Петр Колесов, по свидетельству Стеллера, крепко выпивал — так что на рейд готовые к отплытию корабли вышли только 29 мая;
• но еще несколько дней путешественников задерживал неблагоприятный ветер.
  

Тем не менее совет офицеров обоих пакетботов был настроен вполне оптимистично, выработав общее решение: «...ко взысканию американских берегов иметь от здешней гавани курш сперва зюйд-остен-остен по правому компасу и итить оным румбом, ежели земли не найдем, до 46° северной ширины, а от той ширины иметь курш остен-норден непременно, докамест получим землю».

На каждом из вышедших в плавание судов находилось по 76 человек команды. В список экипажа «Св. Петра», шедшего под началом Беринга, вошли лейтенант Ваксель, мастер флота Софрон Хитрово, опытный штурман Андрес Хессельберг, естествоиспытатель Стеллер. На «Св. Павле», которым командовал Алексей Чириков, шли лейтенант Чихачев, лейтенант Плаутин, профессор астрономии Делиль де ла Кройер, флота мастер Дементьев, штурман Елагин.

Первым достойным упоминания событием экспедиции было то, что 19 июня пакетботы потеряли друг друга из виду, как пишет Стеллер, «в тумане и мороси». Дальше команды продолжали свою миссию порознь — и это, пожалуй, было самое важное «не так» в этой экспедиции, стоившее жизни самому Берингу и еще нескольким десяткам членов экспедиции.

Американец — это звучит страшно

Близость Америки и прилежащих к ней островов первым ощутил именно Стеллер: он постоянно пишет, что наблюдал в воде прибрежные растения, что свидетельствовало о близости земли.

Мы часто видели образчики водорослей, а иногда они приплывали с севера сразу в большом количестве <...>. Если бы они долгое время плавали в море, <...> из-за хрупкости были бы порваны волнами или с аппетитом съедены морскими животными, которых мы постоянно видели в больших количествах. Мы также видели красных и белых жалящих актиний, которые растут под водой на глубине от 5 до 6 футов, если измерять при отливе, на скалистых берегах.

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

Первую землю — нынешний о. Каяк в Аляскинском заливе — команда «Св. Петра» увидела 15 июля. Но капитан-командора одолевали мрачные мысли, свидетельствует Стеллер. «Сейчас мы воображаем, что все открыли, и многие полны ожиданий, строят воздушные замки! — вспоминает ученый слова Беринга. — Но они не задумываются, где мы достигли земли, как далеки мы от дома и что еще может приключиться. Кто знает, не задуют ли пассаты и не помешают ли нашему возвращению? Мы не знаем этой земли. У нас недостаточно провианта, чтобы продержаться здесь зиму».

Такой пессимизм был обусловлен одной важной особенностью тактики Беринга и его офицеров: старые моряки вовсе не собирались с открытой душой высаживаться на незнакомый берег и тем более вступать в контакт с местным населением. Поэтому при первой высадке на Каяке моряки всего лишь несколько часов — и очень аккуратно — обследовали остров, найдя, согласно судовому журналу, «балаган, зделан из досок и пол намощен досками ж и от того балагана привезено в знак лукошко и лапатка деревянная и камен, на котором оптирана медь и другой камень с одной скважиной».

А потом быстро — очень быстро! — вернулись на корабль. Вызвав, разумеется, бурю негодования у натуралиста, который только начал работать — собирать растения и описывать остров. Стеллер доказывал, что туземцы люди миролюбивые и бояться их не надо — но его пригрозили попросту бросить на берегу, и делать было нечего. На побережье Большой земли — то есть собственно Аляски — команда «Св. Петра» тоже не высаживалась: вдруг аборигены атакуют моряков?

Может, так бояться туземцев было глупо — а может быть, вовсе даже и нет: в эти самые дни, в середине июля 1741 года, на «Святом Павле», который добрался-таки до побережья Аляски, решились высадиться на берег. Однако две шлюпки, одна за другой, просто исчезли, подойдя к берегу; 15 моряков пропали без вести.

С местным населением экипаж «Св. Петра» все же встретился — на обратном пути у одного из островов на русских моряков набрели две индейские лодки. Русские и американцы обменялись подарками.

Встреча цивилизаций закончилась, однако, конфузом: индейцы не понимали, что русским пора на корабль, а «поскольку они добровольно не собирались выпускать канат из рук, мы немедленно выстрелили в утес над их головами из трех заряженных мушкетов» (вспоминает Стеллер). После чего, уже на расстоянии, американская сторона выразила обиду: аборигены «жестами просили нас как можно скорее удалиться, не желая нас более знать».

Обреченное возвращение

21 июля 1741 года Витус Беринг заторопился в обратный путь — как будто предчувствовал, в какой ситуации окажется его корабль. На совете офицеров договорились идти первое время вдоль побережья, описывая его, а затем при благоприятном ветре повернуть к российским берегам.

Хотя первые недели плавания погода морякам благоприятствовала, с начала сентября — ровно по календарю — ветры стали суровее, пошли дожди, захолодало.

Самой серьезной проблемой оказалась цинга (болезнь, вызываемая дефицитом витамина С, о котором в XVIII веке еще не подозревали): один за другим из строя начали выбывать матросы. Сам капитан-командор, пускавшийся в плаванье уже не слишком здоровым, стал редко выходить на палубу, так как ослабел и в основном лежал в каюте. Стеллер — кажется, одним из первых в мировой практике — на одном из островов нашел целебные травы и предложил собрать их с запасом, чтобы хватило на всю команду. Однако офицеры ответили, судя по всему, что-то в духе: «Тебе, умнику, надо, ты и собирай». Ученый пожал плечами и собрал растения только для себя — ну и еще немножко на экстренные случаи. Самому рвать траву на всю команду — нет уж, он не аптекарский подмастерье, на это матросы есть.

Прорываясь через штормы на юго-запад, с каждым днем дееспособная команда «Св. Петра» таяла. 7 сентября — 11 больных. 19 октября — уже 29 больных и практически потерявший способность двигаться капитан-командор. Практически ежедневные смерти. К острову, который ныне носит имя Беринга, пакетбот 4 ноября подходил с надеждой — моряки ожидали, что это Камчатка (панорама острова и правда напоминала окрестности Авачи). В любом случае нужно было высаживаться: стоящих на ногах матросов было слишком мало, чтобы маневрировать парусником.

Зима и немцы

Выживание зимой 1741–1742 годов на острове, который оказался вовсе не Камчаткой, началось с выкапывания «могил» — так, по Стеллеру, назвали землянки, куда переносили больных. Первым делом такое убежище выкопали для тяжело больного Беринга, которого перенесли туда с корабля «на жердях». Там капитан-командор и скончался 8 декабря 1741 года — от последствий запущенной цинги.

Он, несомненно, был бы жив, если бы достиг Камчатки и получил теплую комнату и свежую пищу. Теперь же он умер скорее от голода, холода, жажды, паразитов и горя, чем от болезни. К тому же жидкость давно проступала в опухоли ступней и появилась от невылеченной трехдневной лихорадки, а также из-за constrictiones artuum atoniae , вызванного холодом; от холода внутренняя и внешняя части жидкости соединились и проникли в брюшную полость. В то же время проявилась fistula ani и, прорвавшись, открыла ichorem lividum как признак внутренней гангрены. За этим вскоре последовали sphacelus и смерть 8 декабря, за два часа до рассвета.

Г. В. Стеллер«Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

С первых же дней на острове остатки команды «Св. Петра» начали делиться на «артели» и фракции: немцы-специалисты, в числе которых и Стеллер, решили держаться вместе, отдельно от офицеров. Благо, именно у немцев оказалось больше всего обычных бытовых принадлежностей, которые на необитаемом острове приобретали особую ценность. «Топоры, ножи, шилья, иглы, нитки, дратву, башмаки, рубашки, чулки, жерди, веревку и тому подобное, за чем раньше многие не потрудились бы и нагнуться», — перечисляет Стеллер.

Эту утварь они использовали еще и для установления иерархии с людьми попроще: тремя казаками и двумя слугами покойного капитан-командора.

Правда, был и «пряник»: европейцы вежливо звали казаков и слуг по имени-отчеству. И это сработало, пишет Стеллер: «скоро мы увидели, что Петр Максимович стал более услужлив, чем прежде был Петруша».

С русскими офицерами «интеллигенция» установила своего рода нейтралитет, а настоящими врагами на зимовке оказались песцы: они «стали настолько зловредны, что растаскивали наш багаж, ели кожаные мешки, разбрасывали провиант, у одного стащили башмаки, у другого — чулки и штаны, перчатки, куртки, которые валялись под открытым небом и, по недостатку здоровых людей, лишены были охраны. Они воровали даже железные и иные предметы, которые были им без надобности».

Зато другое местное животное оказалось источником спасения: всю зиму (пока весной окрепшие моряки не научились бить морского котика) члены экспедиции питались мясом «морской выдры», как Стеллер называл калана. Животные служили источником не только мяса, но и ценного меха — правда, выделывать все шкурки никто не успевал. Хлеб — запасы его, спасенные с корабля, подходили к концу — стал лакомством, мясо калана — повседневностью.

Когда на морскую выдру нападают и она не видит пути к спасению, она фыркает и шипит, как разъяренная кошка. Когда на нее обрушивают удар, она готовится к смерти так: ложится на бок, подтягивает задние лапы и закрывает глаза передними; мертвая, она лежит, как человек, потому что скрещивает передние лапы на груди.

Г. В. Стеллер «Дневник плаванья с Берингом к берегам Америки»

На выдриные шкурки напропалую играли в карты, как на деньги. Между тем азартные игры были строго запрещены морским уставом 1733 года. «Я весьма далек от мысли запрещать команде игру в карты, — отмечал позже лейтенант Ваксель, принявший команду после смерти Беринга. — Наоборот, весьма доволен тем, что люди нашли какой-то способ развлечься, провести время и преодолеть тоску и уныние, в котором большинство из них находилось». Однако на острове картежники, проигравшие сначала деньги, а потом и запасы шкурок, начали истреблять каланов, а потом и воровать мех друг у друга, пишет Стеллер.

Весной приступили к постройке нового — совсем небольшого — корабля из частей поврежденного штормами и заброшенного на мель «Св. Петра». Корабелов в числе выживших моряков не оказалось, но был плотник Савва Стародубцев из Красноярска — он единственный в жизни раз видел в Охотске постройку морского судна, где был просто рабочим, но справился с задачей. По возвращении на Камчатку ходатайством Вакселя Стародубцев получил дворянство.

К родным берегам отплыли лишь 13 августа — уже хорошо обосновавшись в земляночном городке, наладив хозяйство. С собой брали только «ручную кладь», больше новое суденышко не вывезло бы. Дорога до ближайшей точки Камчатки заняла всего 3 суток — их (да еще сил экипажа) не хватило Витусу Берингу в прошлую навигацию, чтобы спасти корабль и выжить самому. 27 августа маленький «Св. Петр» — он тоже получил это название — бросил якорь в Авачинской бухте.

И все-таки — получилось!

Доплыть до Америки, чтобы на ней не побывать; потерять корабль, капитана и не меньше половины команды; пережить отчаянную зимовку и вернуться налегке, с одними записями… Это звучит как полный провал. И действительно, в причинах неудачи разбиралась сенатская комиссия, а в 1743 году проект Большой Северной экспедиции вовсе закрыли.

Однако все было не зря: на Камчатке и в Сибири после отъезда столичных специалистов осталось множество предприимчивых людей, которые, пользуясь записками и картами команд Беринга и Чирикова, пошли на восток уже самостоятельно. Они и довершили открытие Командорских, Курильских и Алеутских островов, высадились и на Аляску. Русская Америка начиналась именно в 1741 году — с осторожных разведок группы Беринга и пропавших шлюпок Чирикова.

Фото обложки: Фотохроника ТАСС

Желание сделать стенд максимально эффектным и запоминающимся — вечно для всех экспонентов больших форумов и ярмарок. На ПМЭФ в этом году преобладают два тренда: обычное для форума желание показать футуризм, инновации и достижения — и характерное именно для 2026 года желание рассказать историю. Вовлечь гостей в региональную, национальную или корпоративную легенду. Поделиться метафорами и эмоциями (если они есть — бывают ведь и малоэмоциональные экспоненты).

Сам форум как коммуникативная среда устроен именно что малоэмоционально. Разве что встречающие гостей роботы — разнополая парочка из балерины и строгого мэна в костюме — создают атмосферу, приглашают задуматься прежде всего о будущем и быть готовыми к чему-то очень актуальному.

Москва: проекты будущего и фотозона в лифте

Столичный стенд на ПМЭФ традиционно масштабен. И вместо метафор и образов предъявляет достижения и планы. Много макетов — от недавно реконструированного Ленинградского вокзала и перспективной ВСМ Москва – Петербург до роботизированного завода по производству литиевых батарей, который строится в технополисе «Москва». Скажем, можно увидеть в полном развитии новый городской центр в Коммунарке — с музейным депозитарием и суперколледжем. А также Национальный центр «Россия», который строится на месте Экспоцентра на Краснопресненской набережной.

«Наш стенд на ПМЭФ-2026 — максимально интерактивное пространство, представляющее важнейшие достижения Москвы в настоящем и планы на будущее», — заявил, представляя экспозицию, мэр столицы Сергей Собянин. Поэтому стенд получился очень деловым — лирическую струю вносит разве что фотозона «Москва — лучший город земли» в макете лифта Карачаровского завода.

Петербург: трамваи, «Кресты» и рекордный мост

Экспозиция хозяина форума, Санкт-Петербурга, тоже состоит из реализованных и воплощаемых в жизнь проектов. Но построена более лирично. Посетители ПМЭФ увидят:

• макет реконструкции знаменитого тюремного замка «Кресты», который превратится в новое общественное пространство;
• рекордный по длине разводного пролета мост через Неву в составе Широтной магистрали скоростного движения (ШМСД) — закладка этого сооружения состоялась 3 июня;
• проект реконструкции Сестрорецкого курорта;
• новые трамвайные и троллейбусные линии, которые будут построены в рамках концессий.
  

Это, кажется, вполне соответствует тому образу, который в последние десятилетия вполне сознательно создает Петербург: прогрессивного, но эстетствующего города, где на каждом шагу если не произведение искусства, то литературные ассоциации.

Корпорации: потому что могут

Выразить миссию компании (или ведомства), собственное видение мира — вот задача корпоративных стендов ПМЭФ. Некоторые из них стали настоящими произведениями концептуального искусства.

Банк ВТБ порадовал гостей четырьмя огромными головами русских писателей (Пушкин – Гоголь – Достоевский – Толстой) из композитного материала. На классиках надеты солнечные очки — видимо, как символ современности. А вся инсталляция называется «Классика вдохновляет».

«Уралхим» впечатляет цветочной мозаикой в виде пловчихи из более чем 120 тыс. живых гвоздик и хризантем. Композиция посвящена возвращению российских пловцов в международные соревнования с национальными флагом и гимном.

ПСБ показал, с одной стороны, грандиозных размеров неваляшку, с другой — впечатляющие образцы беспилотной техники, в том числе атмосферный спутник «Стратолинк», решающий задачи установления связи над заданным районом.

«Аэрофлот» попытался сочетать уют (стенд в виде салона авиалайнера с цветами и стюардессами) с новыми трендами — биометрической регистрацией на рейсы, которая уже вводится в некоторых аэропортах.

РЖД между тем дает гостям возможность проголосовать за новую конфигурацию вагона СВ и сравнить новые интерьеры с привычными.

Наконец, «Росатом» рассказывает посетителям ПМЭФ сказку, где есть дерево (конечно, цифровое) с молодильными яблоками, а Жар-птица символизирует успехи ядерной медицины.

А Russia Today на своем стенде воссоздал самую настоящую политическую карикатуру, причем интерактивную: посетители могут сыграть в боулинг, сбивая кегли с надписями «Русофобия», «Санкции», «Цензура» и т.п.

Регионы: стенд как метафора

Самыми живописными на ПМЭФ в итоге оказываются стенды регионов России. Не соперничая со столицами, федеральными компаниями и ведомствами в числе и размахе проектов, регионы берут символизмом и концептуальностью.

На стенде Астраханской области, например, часть пола выполнена в виде аквариума с настоящими волжскими и каспийскими осетрами. А рядом — овощи-фрукты, начиная со знаменитых арбузов. Что производим, тем и гордимся. Смоленская область, наоборот, привезла актуальную военную технику, включая колесный дрон переднего края «Депеша-3».

Одним из самых запоминающихся стендов стала экспозиция Башкортостана, в центре которого — говорящее (конечно же, тоже цифровое) «Дерево Шежере», символизирующее преемственность поколений. Дерево — интерактивное, то есть вокруг него все время толпятся гости, а оно по мере сил отвечает на вопросы и рассказывает о регионе. А стенд Дагестана — огромный орел, под крыльями которого многочисленные народы республики. 

Ну и практически стандартом для всех региональных стендов ПМЭФ стали кофе-зоны: например, Самарская область подает «капучино по-волжски» и «самарский американо», а Ленинградская — вишневый капучино с посыпкой.

Фото обложки: Natalia Shatokhina / Global Look Press

В Москву Михаил Булгаков переехал из Киева осенью 1921 года. Это был далеко не первый его визит в столицу. Например, еще в 1917 году он гостил в Москве у дяди, известного гинеколога Николая Покровского, которого позже выведет в «Собачьем сердце» под именем Преображенского. Но в 1921-м это был именно переезд — с маленьким чемоданчиком бумаг и минимумом остальных вещей. За плечами — ссора с матерью и брошенная медицинская карьера. Он твердо решил быть профессиональным писателем.

Въехал я в Москву ночью. Это было в конце сентября 1921-го года. По гроб моей жизни не забуду ослепительного фонаря на Брянском вокзале и двух фонарей на Дорогомиловском мосту, указывающих путь в родную столицу. Ибо, что бы ни происходило, что бы вы ни говорили, Москва — мать, Москва — родной город. Итак, первая панорама: глыба мрака и три огня.

Михаил Булгаков«Сорок сороков»

Первое место работы Булгакова в Москве — секретарь ЛИТО (литературного отдела) Наркомата просвещения, который располагался в знаменитом доходном доме страхового общества «Россия» на Сретенском бульваре. Должность совершенно не творческая, зато дающая какой-никакой заработок и статус служащего.

Однако работа в ЛИТО продолжалась всего 2 месяца — с 1 октября по 1 декабря 1921 года, после чего отдел упразднили. С тех пор Булгаков не питал никаких добрых чувств к тому, кто подписал приказ о сокращении, — наркому просвещения Анатолию Луначарскому.

Инфостиль по-булгаковски

Начало 1922 года было ужасным, порой доходило до самого настоящего голода. Иногда появлялись надежды на постоянную работу — зимой, скажем, писатель устроился в частную газету «Торгово-промышленный вестник», которая также быстро закрылась. К весне, однако, Булгаков приобрел первого устойчивого «заказчика»: он начал сотрудничать, пусть и внештатно, с газетой «Рабочий» (позже — «Рабочая газета», выходила с 1922 по 1932 год). «Есть надежда... в газете "Рабочий"», — записал Булгаков в дневнике в феврале 1922-го.

От авторов в «Рабочем» хотели типично газетных информационных заметок-корреспонденций — Булгаков без труда освоил это, хотя, конечно, не был счастлив такой работой. Впрочем, именно «Рабочий» направлял писателя в многочисленные командировки на заводы и фабрики — и, будь Михаил Афанасьевич приверженцем реализма, это стало бы для него неисчерпаемым источником материала. А так — просто помогало еще лучше узнать людей.

Одновременно Булгаков начинает сотрудничать — также как репортер — с изданием «Накануне», которое выпускалось в Берлине кругом сменовеховцев. Это было единственное зарубежное издание, свободно распространявшееся в Советской России, а шеф-редактором московского бюро был Алексей Толстой.

Здесь Булгаков пишет уже полноценно художественные очерки — такие как «Комаровское дело», посвященное суду над серийным убийцей Комаровым. Получился, между прочим, один из эталонных для того времени криминальных репортажей, который и сейчас отлично читается.

Плавильный «Гудок»

Третьим и главным рабочим местом Булгакова в 1922 году стала газета «Гудок», куда его привел знакомый по ЛИТО Арон Эрлих. Первоначально писатель был обработчиком, а по-нынешнему, рерайтером, статей «рабкоров»; потом и самостоятельным автором. Причем приняли его не сразу: сначала редактору не понравилось, как Булгаков обработал корреспонденцию «У курян», упомянув там в сатирическом ключе новый музей вполне здравствующего тогда Луначарского (мы помним, что на наркома писатель был в обиде за разгон ЛИТО). 

Газета железнодорожников «Гудок», основанная Викжелем в 1917 году, была одним из самых хлебных мест для пишущих людей в Москве 1920-х. Это быстро оценили не только журналисты-профессионалы, но прежде всего писатели. В числе сотрудников газеты тех времен, помимо Булгакова, — Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров, Юрий Олеша.

Булгаковские статьи в «Гудке» выходили под разнообразными псевдонимами, среди которых один (в двух вариантах) особенно интересен. Это «Герасим Петрович Ухов», или, еще более откровенно, «Г. П. Ухов». Явная отсылка к ГПУ (тогдашнее название главной советской спецслужбы) появляется, например, в подписях к репортажам «Беспокойная поездка» и «Тайны Мадридского двора» — оба о беспорядке и мелком жульничестве в разных железнодорожных управлениях.

Правда ли, что Булгаков придумал Остапа Бендера и написал «Двенадцать стульев»

В итоге — «на безрыбье» — именно в «Гудке» собрались к середине 1920-х годов практически лучшие перья Москвы. Булгаков, по воспоминаниям Катаева, где он фигурирует под именем «синеглазого», выделялся среди них своими консервативными убеждениями и вкусами: он, в отличие от коллег, никогда не был прогрессистом. 

Михаил Булгаков некоторое время работал буквально в одной комнате с Ильфом и Петровым — как фельетонист и обработчик. А уже в наше время, в 2013 году, литературовед Ирина Амлински выпустила книгу, в которой утверждает, что именно Булгаков является настоящим автором «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». Основной довод прост: Ильф и Петров написали всего два блестящих романа, больше в их творчестве нет сравнимых по уровню произведений. 

Эта теория стала довольно популярной, однако доводы Амлински не выдерживают критики: опубликованные еще в 1980-х годов записные книжки Ильфа и Петрова демонстрируют процесс работы над романами, а математический анализ языка Булгакова показывает его отличия от языка дилогии об Остапе Бендере. Наконец, для Булгакова, человека правых убеждений, было бы странно писать такую сатиру на дворянство и духовенство, которым в других романах он сопереживает. 

Почему Булгаков ушел из журналистики

До 1925 года Михаил Булгаков был профессиональным газетчиком. Но это никогда не приносило ему удовольствия. В большинстве его дневниковых записей за эти годы можно прочитать жалобы на «проклятый «Гудок»», крадущий время его жизни и не дающий писать настоящие вещи. 

Жизнь идет по-прежнему сумбурная, быстрая, кошмарная. К сожалению, я трачу много денег на выпивки. Сотрудники «Гудка» пьют много. Сегодня опять пиво.

Роман из-за работы в «Гудке», отнимающей лучшую часть дня, почти не подвигается.

Из дневника Михаила Булгакова25.06.1923 г. 

Я каждый день ухожу на службу в этот свой «Гудок» и убиваю в нем совершенно безнадежно свой день.

Жизнь складывается так, что денег мало, живу я, как и всегда, выше моих скромных средств. Пьешь и ешь много и хорошо, но на покупки вещей не хватает. Без проклятого пойла — пива — не обходится ни один день.

Из дневника Михаила Булгакова3.09.1923 г.

Наконец, в начале 1925 года писателя начинает всерьез «воротить» от газетной работы, он чувствует, что больше не может: 

Сегодня в «Гудке» в первый раз с ужасом почувствовал, что я писать фельетонов больше не могу. Физически не могу. Это надругательство надо мной и над физиологией.

Из дневника Михаила Булгакова5.01.1925 г.

Как раз в это время писатель смог позволить себе испытывать эти эмоции: его настоящие произведения — сначала «Записки на манжетах», затем «Белую гвардию» — начали печатать. А вскоре появились и более серьезные — театральные — гонорары за «Дни Турбиных» (1926) и «Зойкину квартиру» (1928). Кончилась бедность, а с ней и необходимость зарабатывать журналистикой. Расставание с газетами было незаметным. Печали от этого Булгаков явно не испытывал.

Фото обложки: репродукция Алексея Антонова / Фотохроника ТАСС

От крупных исторических событий жителям следующих эпох остаются не только документы, воспоминания и прочие письменные источники, не только памятники и музейные экспонаты, но и песни. Например, в оперу «Борис Годунов» попала подлинно народная песня о взятии Казани Иваном Грозным. В комедии «Иван Васильевич меняет профессию» цитируется подлинная народная песня о войне с Крымским ханством. И даже в детском мультике «Петр и Петруша» из цикла «Гора самоцветов» можно услышать песню «Дело было под Полтавой» об одноименном сражении 1709 года. 

Великая Отечественная война, крупнейшая в российской истории, к тому же закончившаяся всего 81 год назад, оставила после себя не одну, а многие десятки (а считая переделки и варианты — даже сотни!) авторских и народных песен. Полвека назад проверить, хороша ли песня о войне, было просто: если ее поют за столом ветераны-фронтовики, значит, правильная. Сейчас, когда ветеранов почти не осталось, мы анализируем и систематизируем эти песни уже как исторический источник. Тем более что с каждым годом войны и с каждым послевоенным десятилетием функции, аудитория, а значит, и язык военных песен менялись. 

1938–1941: песни предчувствия войны

В отличие от плаката «Родина-Мать зовет», который был создан и размножен миллионными тиражами непосредственно в первые дни войны, первые строевые и даже лирические песни, которые потом будут ассоциироваться с Великой Отечественной, начали появляться раньше. Композиторы и поэты писали их в сгущавшейся предвоенной атмосфере, где если не понималось, то чувствовалось: что-то будет. 

С 1936 года (небо над Испанией) СССР почти непрерывно участвует в вооруженных конфликтах, самым удачным из которых стало сражение на реке Халхин-Гол, где РККА нанесла чувствительное поражение японцам. А кинорежиссер Иван Пырьев, завороженный увиденным лично броском советских танковых клиньев, начал снимать картину «Трактористы» и заказал братьям Покрасс и Борису Ласкину знаменитый марш: «Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход».

Потом была и финская война (гимном которой было почти фривольное и быстро забытое танго «Принимай нас, Суоми-красавица»), и занятие Западной Белоруссии и Прибалтики. Все это время, помимо десятков и сотен не слишком удачных песен про рода войск и маршалов-наркомов, писались и накапливались песни, которые станут «фронтовыми народными» с первых дней большой войны: 

• «Марш советских танкистов» (бр. Покрасс — Б. Ласкин, 1938); 
• «Если завтра война» (бр. Покрасс — В. Лебедев-Кумач, 1938); 
• «Катюша» (М. Блантер — М. Исаковский, 1938);
• «Моя любимая» (М. Блантер — Е. Долматовский, 1941).
  

1941: учиться новому языку

Главная песня начала Великой Отечественной — «Священная война» А. Александрова и В. Лебедева-Кумача — была, как и уже упомянутый плакат Ираклия Тоидзе с Родиной-Матерью, написана в первые дни войны. 24 июня текст публикуется в центральных газетах, 26 июня Александров и его коллектив уже исполняют песню на Белорусском вокзале Москвы, провожая на фронт добровольцев и мобилизованных. Композиция задала тон и, главное, масштаб всему последующему «большому военному стилю» в советской песне.

Этому стилю, однако, дали дорогу лишь в сентябре 1941-го, когда стало очевидно, что новая большая война — это максимально серьезно. Во время битвы за Москву в радиоэфире уже была «Священная война» и подобные ей песни в сочетании с новой лирикой. Которая была чем дальше, тем больше востребована непосредственно на фронте: «Двух Максимов» Сигизмунда Каца и Владимира Дыховичного худсоветы поначалу сочли слишком беззаботными, но бойцы на фронте не просто оценили песню, но и просили еще.

• «Священная война» (А. Александров — В. Лебедев-Кумач, июнь 1941);
• «Два Максима» (С. Кац — В. Дыховичный, июль 1941);
• «Марш защитников Москвы» (Б. Мокроусов — А. Сурков, ноябрь 1941).

1942–1943: всё для фронта, всё для надежды

К зиме 1942 года у поэтов и композиторов начали «поспевать» те самые песни, по которым мы сейчас знаем Великую Отечественную. Чаще всего это не марши и не агитационные песни. Ведь зачем агитировать тех, кто уже на фронте, им нужно совсем другое: отвлечься, расслабиться, вспомнить о любимых. А еще — им нужны слова, чтобы понимать самих себя на войне, чтобы иметь силы и надежду жить и воевать дальше. 

Поэтому — прежде всего лирика и немного веселого духоподъемного героизма. Этого бойцы на фронте ждали от всех артистов, кто ни приезжал с концертами. И эти просьбы нельзя было не исполнить — так что на время войны авторские права на песни фактически перестали действовать, все артисты пели всё, что просили и заказывали солдаты и матросы. Скажем, прославившую Марка Бернеса «Темную ночь» из фильма «Два бойца» пел в совершенно своей манере Леонид Утесов. Приправляя эту композицию своим эксклюзивом: «Ты одессит, Мишка, а это значит…». А «Синенький скромный платочек» пели одновременно такие непохожие друг на друга звезды, как фолк-дива Лидия Русланова и камерная, чисто эстрадная вокалистка Клавдия Шульженко.

1942 и 1943 годы, время перелома в Великой Отечественной, дали нам главные песни войны:

• «Темная ночь» (Н. Богословский — В. Агатов, 1942);
• «Землянка» (К. Листов — А. Сурков, 1942);
• «Давай закурим» (М. Табачников — И. Френкель, 1942);
• «Синий платочек» (Е. Петербургский — М. Максимов, 1942); 
• «Одессит Мишка» (М. Табачников — В. Дыховичный, 1942);
• «Соловьи» (Б. Мокроусов — А. Фатьянов, 1943).

1943–1945: песни победные и союзнические

Когда фронт Великой Отечественной начал двигаться на запад, появились и новые песни — мощные, полнокровные, предчувствующие победный май 1945-го. Среди новинок вновь стали заметны марши, только уже другие — с масштабными, как наступления 1944-го, мелодиями. Рассчитанные не на довоенную армейскую самодеятельность, а на полнокровные симфонические оркестры и певцов масштаба Большого театра. Например, только могучий бас Марка Рейзена смог адекватно воплотить знаменитый марш «Артиллеристы, Сталин дал приказ…».

Одновременно в СССР начали поступать первые значительные трофеи, среди которых была немецкая звукозаписывающая аппаратура, намного превосходящая советскую довоенную. А культурный обмен с британскими и американскими союзниками оживил джаз-оркестры свежими композициями и свинговыми аранжировками. «Мы летим, ковыляя во мгле…», «Долог путь до Типперери», «Барон фон дер Пшик», «Нашел я чудный кабачок» — все эти адаптации западных треков, благодаря советским оркестрам, были нашими народными шлягерами конца войны. Добавим: а Госджаз Белорусской ССР под управлением знаменитого Эдди Рознера записывал пластинки уже и на польском языке, пока Красная Армия шла на запад по Польше. 

Вот какие песни добавились в золотой фонд Великой Отечественной войны в 1943–1945 годах:

• «Бомбардировщики» (Дж. Макхью/А. Островский — С. Болотин, Т. Сикорская, 1943);
• «Марш артиллеристов» (Т. Хренников — В. Гусев, 1943);
• «Барон фон дер Пшик» (Ш. Секунда — А. Фидровский, 1943); 
• «Дорога на Берлин» (М. Фрадкин — Е. Долматовский, 1944);
• «Эх, дороги!» (А. Новиков — Л. Ошанин, 1945);
• «Казаки в Берлине» (бр. Покрасс — Ц. Солодарь, написана 09.05.1945).

1946–1948 годы: о возвращении и адаптации

После Победы происходит резкое разделение песен о войне на официальную и «народную» сцены. Первая — это то, что игралось в послевоенные годы на радио и пелось на концертах: здесь военный репертуар как таковой быстро начал вытесняться более актуальными для страны вещами. А именно адаптацией демобилизованных фронтовиков к мирной жизни и возрождением экономики СССР. Характерный пример здесь — бодрая и мотивирующая песня «Бывший фронтовик» (1947), которую в конце 1940-х пел на концертах Леонид Утесов. Певец и бэнд-лидер с уникальным политическим чутьем, единственный, кто смог в годы джазового погрома конца сороковых сохранить свой оркестр, пусть и убрав из названия слово «джаз». 

Одновременно другую, куда более известную ныне песню на эту же тему попросту запретили исполнять, положили на полку почти на 20 лет. Речь о песне «Враги сожгли родную хату…» (1945, Матвей Блантер на стихи Михаила Исаковского), быстро ставшей народной. Она пострадала, очевидно, за то, что лишь констатировала беду и травму, не мотивируя и не предлагая «лечения». 

Многие песни в конце сороковых таким же образом вывели из ротации на радио и грампластинках за «упадничество». На этом с темой Великой Отечественной войны в советских песнях было покончено до самого конца 1950-х. Новых композиций для официальной сцены не писалось, а «народная» обходилась фронтовой лирикой и переделками, такими как «На поле танки грохотали…».

Правда, в редких случаях и фактически контрабандой тема войны и ее последствий в эфир и на сцену все же прорывалась. Например, в концертах Леонида Утесова начала 1950-х годов был номер под названием «Песня американского безработного» (1951). Это был почти дословный перевод известной американской композиции Brother Can You Spare A Dime (1931), монолога безработного ветерана Первой мировой (конечно же, номер был написан для одного из бродвейских мюзиклов). Но внедренные буквально в пару мест этого перевода советские героические обороты делали номер фактически воплем тысяч фронтовиков-инвалидов:

Я на танки лез в пешем строю,

Родины честь и краса!

Вы мне говорили: терпи, солдат,

Храбрым воином будь!

Вы ж мне говорили, что я ваш брат —

Так дайте мне хоть что-нибудь!

1965–1985: новые песни к юбилеям Победы

Двадцатилетие Победы — первый юбилей, который празднуют со всесоюзным размахом. Одновременно это первый крупный жест нового генсека Леонида Брежнева, частью публичного образа которого был его фронтовой опыт. К этому событию проводится ревизия военных песен, и, в частности, благодаря Марку Бернесу возвращается в обиход «Враги сожгли родную хату…».

Новые песни тоже появляются, причем и на официальной, и на «народной» сцене они становятся не только воспоминанием о Великой Отечественной, но и поводом поговорить о современности. С одной стороны, «Хотят ли русские войны» (1961) и «Бухенвальдский набат» (1958) пишутся и поются с расчетом на мировое звучание: СССР опять в авангарде борьбы за мир и противостоит в этом агрессорам из США, Израиля и прочей «военщине». С другой, песни про войну появляются и в камерной манере городского романса: «Сережка с Малой Бронной и Витька с Моховой» (1957) спета Марком Бернесом. Эту интонацию переняли и барды: Булат Окуджава пишет для кино «А нынче нам нужна одна Победа» (1970) и «Ах, война, что ты сделала, подлая…» (1958), а для себя «По Смоленской дороге…» (1962). 

Примерно так же обстоят дела и в 1970-е: на официальной эстраде появляются все новые песни с претензией на актуализацию военной темы. Например, «У деревни Крюково погибает взвод» (1975) поет ВИА «Пламя», а «Я сегодня до зари встану» (1970, из фильма «Минута молчания») стала источником пословицы «За себя и за того парня».  А главной песней праздника 9 мая становится «День Победы» Давида Тухманова и Владимира Харитонова, написанная также к 30-летию Победы в 1975 году.

Одновременно «народные» военные песни пишет и сразу издает Владимир Высоцкий: 

• «ЯК-истребитель» (1968);
• «На братских могилах» (1963);
• «Он не вернулся из боя» (1969);
• «Штрафные батальоны» (1963).

Что касается прежнего корпуса военных песен, их продолжали исполнять на телеконцертах постаревшие Леонид Утесов и Клавдия Шульженко, они вошли в репертуар армейских ансамблей песни и пляски…

Но из актуальной ротации на радио и телевидении песни 1940-х, конечно, выбыли как стилистически устаревшие. Однако впереди их еще ждало новое признание. 

1985–1995: торжество «народной» сцены

После 40-летнего юбилея Победы новых песен о Великой Отечественной войне, написанных в официальном ключе, уже не появляется: начинается гласность с куда более актуальными для молодежи темами (начиная с войны в Афганистане). А военное поколение начало сходить со сцены и уже не нуждалось в новых песнях — хватало старых. Конец 1980-х и начало 1990-х — время, когда военные песни переходят в категорию ретро, и это придает им вторую жизнь в виде переизданий на кассетах и CD. 

Одновременно в перестройку о войне еще более активно, чем раньше, пишут барды. Это связано с тем, что на первых фестивалях авторской песни, проходивших еще в советское время, военная песня была отдельной и чуть ли не обязательной для претендентов на победу номинацией. А цензурные запреты на «окопную правду» уже ослабли. В разное время в жанре авторской песни появились блестящие песни о войне:

• «Товарищ генерал, вот добровольцы» (Ю. Визбор, 1973);
• «Колоколенка» (Л. Сергеев, 1979);
• «В осеннем парке городском» (О. Митяев, 1982);
• «Вспомните, ребята!» (В. Берковский — Д. Сухарев, 1977).

7 мая 1995 года, накануне 50-летия Победы, впервые прозвучала песня группы «Любэ» «Комбат» (И. Матвиенко — А. Шаганов). С этого момента официальная и «народная» сцены песен о Великой Отечественной войне вновь соединились: неофициальная стилистика и взгляд «из окопа» получили полноценный пропуск на большую сцену. 

Новые песни о Великой Отечественной войне

Новые песни о Великой Отечественной появляются и сейчас: например, в конце апреля была опубликована композиция NЮ (Юрия Николаенко) на стихи поэта-фронтовика Иосифа Уткина «Ты пишешь письмо мне». Чаще всего современные авторы либо используют тексты участников и современников войны, либо переосмысляют написанные в более поздние времена тексты — так случилось с «Кукушкой» Виктора Цоя, которая в исполнении Полины Гагариной прозвучала в фильме «Битва за Севастополь» (2015).

Однако в некоторых случаях авторы пишут и полностью оригинальные треки — такие как «Георгиевская ленточка» Игоря Растеряева (2011). Которые в концертах и плейлистах звуковых сервисов достаточно органично сочетаются с новыми исполнениями военной классики. 

Фото обложки: М. Бернштейн / Красная звезда / ТАСС; Виктор Темин / Красная звезда / ТАСС