Светлана Сухова

— Насколько опасения противников введения параллельного импорта оправданны?

— Разве что по части роста контрафакта, но это обусловлено уходом западных компаний, а не запуском механизма параллельного импорта. Причем стараются и свои в том числе: изрядная доля контрафакта давно производится внутри России. И как раз когда на полную мощность включится механизм параллельного импорта, контрафакта станет меньше.

Так что уход большинства брендов из России был вынужденным, хотя, конечно, были и исключения. Я о компаниях, чей бизнес в России и до 24 февраля терпел убытки или не выдерживал конкуренции: они воспользовались поводом, чтобы оправдать свой уход, как ряд скандинавских компаний — например, Prisma и «Стокманн».

– Параллельный импорт в России заработал?

— Да, но не в полную силу. Достаточно пройтись по магазинам. Только не надо обращать внимания на темные пространства брендовых бутиков — это политика, они останутся закрытыми. Посмотрите, что из товаров ушедших компаний наличествует в интернете и мультибрендовых магазинах. Товары легкой промышленности и потребительские товары широкого спектра уже на 80–90% поступают в российские магазины и на рынки. А через год, думаю, будет решен вопрос и с автомобилями — одной из самых болезненных санкционных потерь.

Что называется, от простого к сложному: производителей машин в мире ограниченное количество, и цикл поставки дольше, а значит, и валютные риски выше, поэтому отладка параллельного импорта по этим позициям будет идти дольше всего. К осени, скорее всего, будут налажены и поставки электроники. И сейчас-то с большинством гаджетов нет проблем — они в наличии в мультибрендовых магазинах. Apple ушел и вернулся: поставки новой техники приостановлены, но «старая»-то на рынке есть, а благодаря параллельному импорту к осени появится и новая.

— Говорят, что вся бытовая техника и гаджеты — из довоенных поставок…

— Главный принцип торговли — быстрая оборачиваемость. Не буду утверждать, но к началу мая все, что было завезено в начале февраля, должно было закончиться. А если учесть ажиотажный спрос марта, то и того раньше. Никто не заводит товары на год вперед — это нерентабельно. И никто не скажет всей правды: товары-то на полках магазинов оригинальные. В этом и суть параллельного импорта — оригинальные товары, доставляемые другим путем. Меняются только схемы поставок и логистические цепочки.

— Может ли параллельный импорт заместить все товары или будут безвозвратные потери?

— Не нужно замещать! Только при желании и если какая-то конкурентная продукция дешевле и лучше качества. Параллельный импорт позволяет пользоваться всем привычным набором товаров. Просто покупать придется не в Италии или Штатах, а в Китае, Индии или Армении. И везти оттуда. Конечно, есть сложные случаи высокотехнологичной продукции. Но в большинстве случаев решаемы и они. Скажем, электротехническая продукция недавно ушедшего Siemens. Если сама компания откажет, например, некоей казахстанской компании в продаже своего генератора, опасаясь его последующей перепродажи в Россию, можно будет купить его через фирму другой страны, а можно и приобрести вместо немецкой техники товар бразильской WEG. Это один из примеров.

— А как же Chanel, требующая у покупателей в ОАЭ подписки, что эти товары не будут ввезены в Россию?

— Я же сказал: почти. Хотя не уверен, что в бутиках этой компании в других странах мира берут аналогичную подписку. Плюс надо понимать, что люксовый рынок тоже не монополизирован: не будет Chanel, вырастут продажи D&G, Gucci и т.д. Но люкс — это мизерный процент населения России, куда существеннее проблема лекарств, но и тут вопрос решается, хотя лекарственные препараты официально не попали под санкции и западные производители медтехники, надо отдать им должное, отказались уходить из России, заявив, что право на жизнь священно и их товар — вне политики. 

— Нельзя заменить установки EUV (Extreme ultraviolet lithography), которые производит только голландская ASML. Без этой аппаратуры не сделать микрочипов с техпроцессом в 3 нм, которые производят только ушедшие из России Intel и AMD. Как тут может помочь параллельный импорт?

— Для начала надо разобраться, какие чипы нужны и где? Наиболее востребованы чипы бытовой электроники, а они широко распространены, и производителей тут масса. К тому же не секрет, что значительная часть производства микросхем и чипов находится в Китае, туда же поставляется и необходимое оборудование. Российским компаниям необязательно закупать это оборудование напрямую, можно и через третьи страны, чтобы не подставлять осторожных китайцев.

Впрочем, ситуация в мире стремительно меняется: диалог между Пекином и Вашингтоном в последнее время происходит на повышенных тонах. Кто знает, к чему это может привести, например, этой осенью? А если США введут санкции против КНР, в России вообще не будет дефицита какого-либо товара… Но наладить импорт — это лишь часть задачи. Другая ее половина в том, чтобы наладить производство внутри страны. Те же чиповые технологии отсутствуют потому, что им не уделялось должное внимание, выражающееся прежде всего в величине выделяемых средств на разработку. Такие технологии дорого стоят.

— Трудно вообразить параллельный импорт самолетов…

— Да, в этом сегменте главная сложность — международные сертификаты и регулирование. Думаю, проблему с нехваткой лайнеров решат за счет привлечения на российский рынок иностранных компаний, которые будут возить исключительно российских пассажиров по российским маршрутам, формально оставаясь иностранными компаниями. Своих новых самолетов в России не появится еще долго: по свидетельству специалистов отрасли, на это потребуется около 10 лет. Процесс можно ускорить, если на российский рынок придет, например, бразильский Embraer и поможет наладить производство. 

— Изменение и удлинение маршрутов – это всегда рост цены. Насколько привычные товары подорожают? 

— Я видел недавно цены на продукцию Apple: по большинству позиций цены вернулись к февральским значениям. То же самое по Samsung. Первоначальный взлет цен объяснялся паникой, но по мере налаживания альтернативных каналов поставок цены снижаются, например за счет льгот по таможенному оформлению.

— Есть ли ограничения на законодательном уровне? 

— Нужно расширять список товаров, подлежащих параллельному импорту. Все остальные решения, на мой взгляд, приняты. Судебной практики пока нет, и я думаю, что ее и не будет, так как на самом деле большинство производителей рады параллельному импорту и готовы помогать в нем — для них это шанс не потерять в деньгах и в рынке.

— Так что все-таки разрешено ввозить параллельными путями?

— В приказе Минпромторга все товары перечислены. По разным позициям разные разрешения: есть конкретные бренды, где-то товарные позиции, где-то и то и другое. Например, весь наземный транспорт, кроме железнодорожного: легковые автомобили, грузовики, спецтранспорт и запчасти для них. Разрешены конкретные бренды — Land Rover, Chevrolet, Renault, Mercedes-Benz, BMW, Volkswagen, Toyota, Scania, Man, Volvo и другие.

Из часов разрешены «наручные часы с оптико-электронной индикацией» под брендами Apple, Acer, Samsung, Motorola, Sony. То есть Xiaomi без разрешения правообладателя ввезти не получится. А вот средства по уходу за кожей и средства для волос можно ввозить любые, кроме изготовленных Garnier, Vichy, L’Oreal Paris, Yves Saint Laurent и еще ряда брендов. И одежду можно везти любого производителя.

— Производители могут отследить, какими путями будут возвращаться в Россию товары ушедших из нее компаний?

— Невозможно проследить эти цепочки, да никто особо и не хочет. А если посмотреть на мировые корпорации более пристально, то можно увидеть, что у всех много дистрибьютеров в разных странах мира. И если в каких-то странах вырастут объемы закупок, то это только хорошо для прибыли компании и далеко не всегда вызвано налаживанием каналов параллельного импорта в Россию.

— Кто везет и через кого везет?

— Везут российские компании-импортеры — те, кто всегда этим занимались. Только сейчас логистика другая. «Челноков» к процессу никто не допускал, так что все аналогии с началом 1990-х — это из разряда бреда. Более того, у многих бизнесменов в марте возникали идеи попробовать запустить параллельный импорт, и количество объявлений об организации поставок через Армению и Казахстан тоже было огромным. Однако в течение месяца стало ясно, что никакого передела рынка не произошло — новым игрокам было практически нечего делать, так как все «старые» крупные игроки и дистрибьютеры справились сами. Видимо, изначальные связи с производителями позволили им очень быстро, а отчасти и с их же помощью, построить новые схемы и логистические цепочки для импорта товаров.

География параллельного импорта весьма широка. Необязательно иметь сухопутную границу с Россией, чтобы везти сюда товар: можно везти морем, а можно закупать его в Китае на венесуэльскую, гонконгскую, сейшельскую, да практически любую фирму и заказывать его перевозку прямо в Россию. Торговых партнеров — тьма, и изоляция России не грозит. Те же страны Ближнего Востока вообще открыто торгуют с Россией и наращивают обороты. Но самые распространенные пути для параллельного импорта пролегают через Беларусь, Казахстан, Армению, Индию, Китай, ОАЭ, Саудовскую Аравию, Бразилию, Турцию. 

Беседовала Светлана Сухова

Росстат уполномочен

Методику оценок Росстат уже менял: с 1 января 2021 года иначе рассчитывается прожиточный минимум (ПМ) — главный показатель для определения бедности. Если раньше ПМ считали раз в квартал, отталкиваясь от стоимости потребительской корзины (минимальный набор продуктов питания, непродовольственных товаров и услуг), то сейчас он утверждается на год из расчета 44,2% от медианного дохода за предыдущий период.

Медианный доход — один из двух показателей, который используется для определения дохода. Его не стоит путать со среднедушевым. Последний представляет собой сумму всех доходов, поделенную на численность населения. Медианный же показывает сумму, при которой 50% работников получают выше, а 50% — ниже этой цифры. Это как в анекдоте, где в колхозе все едят капусту, и только директор — мясо, а в среднем все кушают голубцы. 

Для примера: в компании, где 11 сотрудников получают по 11 тыс. руб., а директор — 100 тыс., средняя зарплата будет 18 тыс. «с копейками», а медианная — 11 тыс. 

На Западе медианный доход считается более приближенным к жизни. В России в 2020 году среднедушевой доход был равен 35 740 рублям, медианный — 27 036 рублям. На 2021 год прожиточный минимум определен в размере 11 653 рубля. 

Между прочим, смена методики для расчета прожиточного минимума сделала невозможным отслеживание динамики бедности в стране. «Для того чтобы корректно сравнивать показатели бедности за 2021 год и 2020-й, нужно было бы рассчитать показатель бедности за 2020 год относительно медианной черты бедности (то есть аналогично методике, применяемой сейчас), но пересчета старых показателей бедности за предыдущие годы пока нет», — пояснила «Московским новостям» руководитель направления «Уровень жизни и социальная защита» Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС Елена Гришина.

То есть никто сегодня не в состоянии аргументированно и однозначно ответить на вопрос, прибавилось ли число бедных в России за первый ковидный год и насколько. 

При этом количество тех, у кого доход ниже ПМ по новому исчислению, известно. 

Такие цифры слишком уж напоминают пресловутую «среднюю температуру по больнице». А однородной ситуации ни по одному из показателей в России априори быть не может — слишком уж различаются социально-экономические условия в каждом из регионов. «Часть регионов (например, Адыгея, Башкортостан, Брянская, Владимирская, Волгоградская области и др.) установили величину прожиточного минимума на 2021 год на уровне второго квартала 2020 года, и это может привести к занижению уровня бедности в таких регионах», — пояснила Гришина.

Величина прожиточного минимума — основной, но не единственный параметр, по которому власти судят о доходах разных групп населения и, как следствие, о том, сколько в стране бедных. Например, Росстат раз в 2 года проводит «Комплексное наблюдение условий жизни населения», в котором рассматриваются доходы около 60 тыс. выборочных домохозяйств. Их анализируют с точки зрения того, насколько они могут позволить себе приобрести те или иные товары и услуги (еду, одежду, турпоездки и т.д.). 

Кроме того, еще и ежегодное «Выборочное наблюдение доходов населения и участия в социальных программах». Оно интересно тем, что в нем уже учитываются не только денежные выплаты, но и трансферты, социальные пособия и доходы в натуральной форме. Так что налаживание учета неденежных доходов как таковое новостью не является. Иное дело — решение включить в мониторинг биржевые инвестиции. До сих пор эти доходы в официальной статистике не учитывались. Но когда Росстату удастся наладить сбор таких данных, неизвестно.

Что думают сами россияне

А как россияне оценивают свое материальное положение и доходы? Согласны ли они с цифрами официальной статистики? 

Осенью 2020 года ВЦИОМ опубликовал такие цифры: 26% опрошенных оценили свои доходы как плохие, а 60% — как средние. К концу 2020 года появились новые данные. 

Неудивительно, что, согласно другим соцопросам, жизнью удовлетворены лишь 46% россиян. И за последний год ситуация не улучшилась. 

Число бедных выросло. Я веду речь не о тех, чья зарплата оказалась ниже прожиточного минимума, а о россиянах, которым приходится оплачивать растущие счета по таким услугам, как высшее образование, здравоохранение, отдых и т.д. Но и об инфляции на рынке потребительских товаров нельзя забывать.

Александр Абрамов завлабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС

При этом запросы россиян даже с натяжкой нельзя назвать завышенными: почти половина опрошенных (47%) призналась, что удовольствовалась бы зарплатой в 40–70 тыс. рублей, а каждый пятый готов получать и более скромную сумму — менее 40 тыс. рублей. О прожиточном минимуме, правда, не мечтает никто.

И о динамике роста доходов россиян. Точнее, об их сокращении. Согласно данным Росстата, к началу 2021 года они сократились на 3,5%, но к концу второго квартала выросли на 6,8%. 

Цифра этого года сравнивалась с аналогичным периодом прошлого, на который пришелся карантин. Между прочим, согласно прогнозам Минэкономразвития, к концу года доходы россиян подрастут лишь на 2,5%, что ниже ожидаемого уровня инфляции почти втрое (7,4%).

Так, например, экономист Александр Абрамов поделился с «Московскими новостями» цифрами проводимого им вот уже 7 лет исследования. Ежемесячно он фиксирует цены на бензин и определенный набор продуктов, а также на промтовары в трех московских супермаркетах. На основе этих данных он формирует собственный индекс инфляции — Т-12. 

Так, если сравнивать цены в сентябре 2021 года по сравнению с теми, что были год назад, получается следующая картина:

Рост доходов за таким ростом цен не успевает.

Неудивительно, что аудиторы Счетной палаты убеждены, что уровень благосостояния россиян в 2021 году откатился на отметку десятилетней давности и на фоне пандемии так и не восстановился до показателей, предшествующих кризису 2014 года.

Лукавая цифра

Эксперты сходятся на том, что изменение методик учета не приведет к масштабным изменениям — перекройке системы социальной помощи в стране. Во-первых, власти признают бедность только тогда, когда доходы оказываются ниже планки в 40% медианного дохода — это, по сути, нищета. На Западе, к примеру, бедными считаются люди, получающие ниже 60% от медианного дохода. В России еще до кризиса по такому параметру в бедняках оказывалась четверть трудоспособного населения. А за два последних года с учетом одной только инфляции это число должно было еще подрасти.

Во-вторых, построение адресной социальной системы в стране невозможно без учета депривации. Этот термин переводится как «лишение». Речь о ситуации, когда человек не может получить какие-то блага и услуги, которые входят в понятие «стандартного» уровня жизни. 

Например, трудоспособный гражданин должен иметь возможность раз в год съездить в отпуск, а он не может себе этого позволить. Понятно, что у каждой страны подчас свое понимание базового стандарта, то есть минимально необходимого набора услуг и возможностей. Только в этом случае социальная помощь действительно помогает сократить проявления бедности. 

Например, пенсионер может получать доход больше прожиточного минимума (и официально он — не бедный), но он нуждается, например, в помощи на дому и в дополнительных медуслугах, на которые его пенсии не хватит. То есть по депривационным параметрам он — бедный. По расчетам экспертов, уровень депривационной бедности в России получается примерно равен цифре монетарной бедности.

При всей многогранности проблемы бедности ее главная причина всегда одна — низкий экономический рост. Лекарство от этой «болезни» существует одно-единственное — поддержание экономического роста. 

Александр Абрамов завлабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС

По его словам, есть, правда, еще «витаминки» в дополнение к лекарству, которые помогают улучшать ситуацию. Это — налаживание системы справедливого распределения доходов (налоги на наследство и на финансовые операции), участие государства в финансировании образования, гранты для талантливой молодежи, грамотно организованная накопительная пенсионная система (возврат части налогов на индивидуальный пенсионный счет), повышение размеров социальных выплат. 

В России сейчас наблюдаются тенденции, сочетание которых приводит к идеальному шторму: низкий экономический рост в сочетании с низким уровнем доходов большинства населения, с одной стороны, и рост неравенства в распределении доходов и благосостояния, с другой.

Александр Абрамов завлабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС

Эксперт подчеркивает: в такой ситуации рост числа бедных сопровождается ростом социальной напряженности в обществе, что опасно само по себе.

Многие аналитики сходятся на том, что любые изменения методик подсчетов богатых или бедных не меняют ситуации по сути. Хотя бы потому, что не направлены на масштабную перестройку существующей системы соцпомощи. Последняя год от года обходится казне все дороже, но это не приводит к желаемому результату — уменьшению числа бедных. Разве что на бумаге. И в последний год ситуация обострилась: рост инфляции опережает рост доходов. Для социально незащищенных категорий россиян это равнозначно тому, что они уже находятся за чертой бедности. 

Не в деньгах счастье

Экономисты и социологи уже давно отмечают тот факт, что снижение уровня жизни россиян не приводит к росту социальных протестов. Вопрос: почему? «Московские новости» обратились за разъяснением к руководителю Лаборатории психологии социального неравенства НИУ ВШЭ, кандидату психологических наук Елене Агадуллиной. В рамках исследований лаборатории, поддержанных РНФ (Российский научный фонд), в декабре 2020 года был проведен репрезентативный опрос в семи регионах России. Исследователей интересовало, связан ли потребительский статус индивидов (количество товаров и услуг, которые может приобрести/получить человек на имеющийся доход) с готовностью оправдывать существующее неравенство. 

Результаты оказались ошеломляющими. Выяснилось, что для регионов с разным уровнем экономического развития в целом характерен низкий уровень оправдания системы. Иными словами, россияне не рассматривают существующие социальные, политические и экономические отношения как справедливые. Хуже всего к существующей системе относятся в небогатых регионах. При этом с увеличением потребительского статуса люди в большей степени готовы оправдывать существующий статус-кво. Иными словами, возможность закрепиться и двигаться вверх по социальной лестнице примиряет людей с несправедливой социальной системой. 

Зарубежные исследования, по словам Агадуллиной, показывают, что в западноевропейских странах такая связь отсутствует. И ключевое объяснение этому в том, что для России большее значение все еще имеют ценности выживания, в то время как жители большинства европейских стран разделяют ценности самовыражения.

Так что основной запрос россиян — обеспечение системой выживания и какого-то приемлемого уровня жизни. 

Именно поэтому повышение потребительского статуса способствует тому, что россияне поддерживают систему и оправдывают неравенство. В европейских странах (прежде всего в Скандинавии) вопросы выживания не стоят так остро, высокий уровень качества жизни и безопасности позволяет жителям ориентироваться на другие проблемы — развитие свобод, экологию и т.д. В данном случае и запрос к системе иной, а проблемы не снимаются только путем увеличения уровня дохода населения. 

«Вероятно, активный массовый запрос на изменение системы социальных и экономических отношений в нашей стране не будет сформирован до тех пор, пока большая часть людей не сможет удовлетворять свои базовые потребности», — убеждена Агадуллина. 

«МН»: Каковы перспективы 3D-принтинга в сфере кулинарии?

Фадин: Уже сейчас удалось добиться многого. Самый большой прогресс — в кондитерском искусстве, где 3D-принтеры творят чудеса: печатают шоколадные надписи, фигуры, торты. Помогает принтер и барменам: попробуйте руками сделать тончайшую надпись на чашечке капучино. Активно печатается еда для лечебного питания — для людей, которые не могут потреблять жесткую пищу. Например, горох для них измельчают и потом печатают заново на принтере. Вкус тот же, но консистенция уже не та. 

Рано или поздно подобный принтер будет в каждый доме. Думаю, в перспективе ближайшего десятилетия. Останется только покупать к нему расходные материалы — своего рода «картриджи» пищевых паст, из которых и будут печататься блюда on demand. 

Причем принтер не ограничивает фантазию и творчество: можно печатать блюда сложных форм из паст, содержащих как мясную, так и растительную пищу. Ресторан переместится на дом. Это важно, потому что эстетика подачи сильно влияет на пищевое поведение. Есть, конечно, люди, которые привыкли питаться фаст-фудом, на газетке и так далее, но их рано или поздно настигают проблемы со здоровьем. 

«МН»: Что же мешает распространить технологию уже сейчас? Цена?

Фадин: Принтер сегодня стоит примерно столько же, сколько и хороший кухонный комбайн — около полутора тысяч долларов. Не так много, но и не мало. Микроволновка, конечно, дешевле. 

А их кто-то должен разработать и протестировать с ними новую пищевую пасту. Когда-нибудь это будет делаться автоматически, но сейчас требует существенных временных затрат как от пищевых технологов и шеф-поваров, так и от инженеров. 

Ценовая же проблема актуальна в смежной области — 3D-биопечати культивируемой пищи, где используются не просто пищевые пасты, а выращенные в биореакторе клетки животных. Лучшие умы планеты в разных странах ищут возможность выращивать мясо, рыбу, морепродукты, чтобы при этом ни одно животное или морской гад не пострадали. Бифштекс, например, уже удалось напечатать — дорогой и не очень вкусный. А нужно, чтобы культивируемая курица была при массовом производстве сопоставима по цене с натуральной курицей той же массы. 

«МН»: И в чем проблема?

Фадин: Клетки не могут расти в воздухе — им нужна питательная среда. Вся загвоздка в том, что она не должна быть животного происхождения. До недавнего времени применялся кровяной агар, а это значит, что принцип «ни одна корова не пострадала» нарушен. Сегодня экспериментируют с растительным «бульоном» — это гуманное решение, позволяющее снабдить клетки всем необходимым. Проблема в том, что и такой «бульон» очень дорог, как и биореакторы, где идут подобные эксперименты.

«МН»: С чего такая забота о коровах?

Фадин: Скорее — о среде обитания человечества. Сельское хозяйство, в частности животноводство, при своем масштабировании усугубляет экологические проблемы. Причем довольно серьезно. К тому же существует ряд других проблем. Например, выращивание белка позволит снизить риск аллергических реакций. 

А еще позволит сделать продукт более «чистым»: коров часто кормят антибиотиками, их корма подчас содержат вредные примеси, а там, где этого нет, мясо стоит очень дорого. За счет выращивания клеточной массы можно не только «очистить» конечный продукт, но и добавить в него необходимые человеку витамины и микроэлементы. И даже персонализировать этот процесс. 

Через каких-нибудь 3–4 тысячи лет к этому можно прийти, но надо постараться. Пока же — без тотального и резкого изменения рациона питания — мы вынуждены искать возможные пути решения проблемы без ущерба для здоровья людей и для экологии. «Мясо в пробирке», выращенное индивидуально под заказчика в зависимости от его здоровья, вкусовых пристрастий и потребностей в микроэлементах и витаминах, — одно из лучших решений. Но пока печать живыми клетками — это скорее желаемое, чем действительное.

«МН»: А зачем печатать, если удастся получить клеточную массу? Пожарил или сварил — и готово!

Фадин: Еда — это не только вкус и запах, но и внешний вид, текстура. И последняя должна соответствовать ожиданиям, иначе даже при нужном вкусе и запахе ее невозможно будет есть. Только представьте: желеобразное мясо... 

Создать вкус продукта из альтернативного белка — это искусство. Нам потребовался год, чтобы добиться нужной текстуры, вкуса и запаха напечатанного блюда. Вкус жареного кальмара — это вкус жареного белка плюс морской привкус. Чтобы этого добиться, мы взяли массу из белой фасоли (на наш взгляд, она наиболее точно передает структуру морепродукта) и добавили в нее обычные и маринованные водоросли, воду и соль. Потом напечатали «кальмара» (процесс занимает 4 минуты 15 секунд) и обжарили. На вкус, цвет и запах получился стопроцентный кальмар, от настоящего не отличить. Благо, есть с чем сравнить: напечатанный и натуральный кальмары лежат на одной тарелке, блюдо так и называется — «“Кальмар” и кальмар». Оно одно из самых популярных в меню. 

Иван Березуцкий
совладелец и шеф-повар ресторана Twins Garden

Мы едим не просто набор клеток. Стейк должен быть с жирком, кровью, может и с жилкой, иначе невкусно. Мясо — сложный в этом плане продукт. Так что вырастить клеточное мясо — только половина дела, другая — собрать его в нужную структуру, привычную для нашего потребления. 

Именно для этого и нужны методы биопринтинга, которые постепенно эволюционируют. От аддитивной печати (послойной), мы переходим к формативной, которая скорее напоминает создание снежного кома. При печати отдельными клетками сложнее добиться высокой плотности, которая необходима для печати живой ткани. 

Для разных типов клеток оно колеблется от 25 до 50 мк. Если расстояние больше, то у клеток нет сигнальной системы, которая позволила бы им общаться, и тогда коллектив не складывается, ткань погибает. 

Поэтому мы сначала лепим маленький и достаточно плотный шарик, который состоит из нескольких тысяч клеток. Он уже обладает задатками живой ткани и, по сути, является «кирпичом» в биопринтинге, только круглым. Потом мы такие «кирпичи» аккуратно укладываем с помощью гидрогелей, и получается живая ткань. 

Для того чтобы успешно применять метод формативной печати, мы учимся использовать технологии магнитной и акустической печати. Их принцип в следующем: под действием определенных сил клеткам задается своего рода траектория, и они сжимаются в описанные выше клеточные структуры. Это позволяет не только укладывать клетки с определенной плотностью, но и формировать ткань в разы быстрее, чем при послойной печати. Освоение этого метода должно позволить нам печатать гораздо более сложные органные структуры. Этот способ — магнитной сборки — мы применяем сейчас на МКС.

«МН»: Можно поподробнее?

Фадин: Речь о нашем совместном с Роскосмосом проекте. На МКС вот уже пару лет работает наш 3D-биопринтер, пробуем собирать клетки в структуры в условиях невесомости. На Земле достигнуть желаемого нам мешает сила тяжести, а в невесомости ее нет. Если же думать на шаг-другой вперед, то в долгосрочных космических полетах экипажам потребуется мясо. Такое количество консервов — это слишком большой вес, корова — вообще не вариант. Плюс белок хорошо бы еще и приготовить, желательно, разнообразно. 

«МН»: Нужно еще и готовить? Нельзя напечатать сразу блюдо?

Фадин: Что-то, что не требует тепловой обработки, можно. Как показывает практика, лучше применять такой метод: печать — отдельно, сковорода — отдельно. Можно максимально механизировать процесс: умная плита уже сегодня способна самостоятельно готовить без участия человека — сама подберет температуру, время и режим. К тому же технологии приготовления могут корректировать какие-то недостатки предыдущего процесса: в случае с поджаренным стейком 99% людей не уловят разницу между выращенным и натуральным мясом, тогда как при дегустации тартара или карпаччо этот процент будет ниже.

Один из гостей заказал нашего кальмара из альтернативного белка, так как из-за сильнейшей аллергии на морепродукты ни разу в жизни не пробовал настоящего. После дегустации он спросил дочерей, действительно ли то, что он попробовал, имеет вкус кальмара, — и получив положительный ответ, заплакал от счастья. Ради таких моментов мы и творим. Представляете, сколько людей в мире отказывают себе в том или ином продукте из-за аллергии? Наше открытие произвело настоящий фурор: мы презентовали 3D-кальмара полтора года назад на международном гастрономическом конгрессе Madrid Fusion, потом в Оксфорде, и везде — живейший интерес. Убежден, что через 10 лет люди уже будут выбирать, есть им привычные белки или альтернативные, — главное, чтобы последние не уступали обычным по вкусовым качествам».

Иван Березуцкий
совладелец и шеф-повар ресторана Twins Garden 

«МН»: Правильно ли я поняла, что как только мы поймем, как получить дешевую клеточную массу и продукт из нее с нужной текстурой и вкусом, наступит светлое будущее, нарисованное выше?

Фадин: Потребуется еще решить вопросы контроля качества и допуска на рынок. Сегодня мало стран, готовых к тому, чтобы разрешить блюда из «мяса из пробирки»: не ясно, как такую клеточную массу сертифицировать. Собственно, единственный, кто на такое пошел, — Сингапур. Так что созреть должны не только клетки, но и властные умы. При этом обязательно потребуется внести изменения в законодательство. И вот тогда уже дело за рынком.

В июле 2021 года директор и ведущий аналитик KPMG (одной из крупнейших бухгалтерских компаний в мире) Гайя Херрингтон решила проверить прогнозы, сделанные учеными MIT 50 лет назад — в 1972 году в отчете «Пределы роста». В своем отчете она подтвердила, что сценарий, намеченный в MIT, сбывается, причем по озвученному графику.

Херрингтон пришла к выводу, что нынешний быстрый экономический рост скоро закончится спадом, — причем в ближайшее десятилетие, а в 2040 году велики шансы социального коллапса.

Мы решили выяснить у академика Александра Дынкина, насколько опасения Херрингтон оправданы — каковы шансы, что прогноз 50-летней давности действительно сбудется.    

«МН»: Александр Александрович, достигла ли мировая экономика своего максимума в плане роста?

Александр Дынкин: Дать точный прогноз на полвека вперед невозможно. Что в MIT в 1972 году могли знать о цифровой или гиг-экономике? Мир тогда был другим. В основе современной экономики лежит не товарное производство, а сфера услуг. Материальное производство и потребление уступают место нематериальному. Источниками роста становятся возобновляемые интеллектуальные, креативные ресурсы и альтернативная энергетика. Изменился образ жизни и предпочтения: полвека назад главное было много зарабатывать, чтобы купить дом, машину. Теперь приоритеты изменились. На первое место вышла забота о себе: индивидуализированное потребление цифрового контента, инвестиции в собственные ресурсы, в том числе образование, в здоровый образ жизни. Квартиру, машину можно и арендовать. В 1972 году такое и представить было сложно, что фетиш материального потребления уйдет в прошлое. 

«МН»:  То есть прогнозы – дело неблагодарное и бессмысленное?

Александр Дынкин: На столь отдаленную перспективу – да. Нельзя угадать будущее. Но, по понятным причинам, авторы таких полувековых прогнозов редко несут за них ответственность. Прогнозы нужны и важны, когда речь идет о будущем через 10 – 20 лет. Они позволяют видеть риски.

«МН»:  Почему 20 лет?

Александр Дынкин: Во-первых, потому, что 20 лет – срок активной жизни одного поколения. Во-вторых, на таком горизонте можно предвидеть наиболее важные тренды современности с приемлемой вероятностью. Хотя бы потому, что многие экономические прогнозы базируются на демографических данных. Так поступили и в MIT в 1972 году. Вот только демографические тренды хорошо просматриваются на 20 лет вперед, а не на полстолетия. Например сейчас уже понятна численность рабочей силы в 2041 году: трудовые ресурсы того времени уже родились. Имея демографический прогноз ООН, можно перемножить численность рабочей силы на инерционный прогнозный показатель производительности труда и получить прогноз по ВВП. 

«МН»:  Возможно ли, что прогноз-1972 оправдался в отношении мира финансов? Недаром американский ученый-экономист Роберт Шиллер, получивший Нобелевскую премию, назвал финансовые «пузыри», провоцирующие кризисы, «квазипирамидами». Речь идет о риске обрушения всей системы...

Александр Дынкин: Хорошо бы поинтересоваться у Шиллера, перевел ли он свои долларовые сбережения в юани? Про отрыв мира финансов от сектора реальной экономики говорят давно, но эпидемии, локальные войны и финансовые кризисы – переживаемые беды, потому что во время них спрос на товары и услуги не исчезает, а иногда даже и растет. В 1972 году вряд ли кто мог предположить, что в 2020-х в качестве финансовых активов будут выступать сами права доступа к ресурсам – от сырья и энергии до биомассы и информации.

Если уж говорить о крахе, то в отношении процесса глобализации – он налицо. И последствия его еще не до конца просчитаны. Как и последствия появления криптовалют, о которых в 1972 году никто и не слышал. Авторы «Пределов роста» брали в расчет известные им риски и процессы. Например просчитывали колебания спроса на энергоресурсы. И ошиблись, причем серьезно. 

«МН»:  В чем именно?

Александр Дынкин: Они предположили, что спрос на минеральное сырье к 2030 году сократится, из-за того что запасы ресурсов будут исчерпаны — в частности нефти. Оказалось, что нефтяной пик связан не с дефицитом предложения, а с замедлением потребления. Нефти полно, весь вопрос, по какой цене? Налицо и замещение одного энергоносителя другим: это объективный процесс, обусловленный ростом эффективности одного из источников — именно так в свое время нефть вытеснила уголь, а сегодня ее теснит газ.

А вот «зеленые разговоры», то есть борьба за массовое внедрение экологически чистых источников энергии, на мой взгляд, чистой воды политика, правда, очень мощная. Из-за нее мир проглядел начало пандемии: в документах Международного экономического форума в Давосе в январе 2020 года, на котором состоялось громкое выступление Греты Тунберг, риск пандемии поставили лишь на 10 место. Тогда как на первых трех позициях оказались неэффективность мер по борьбе с изменением климата, оружие массового уничтожения и утрата биоразнообразия.

«МН»:  В чем причины «зеленой» политики?

Александр Дынкин: В желании создать новое пространство для экономического роста: в сектор альтернативной энергетики активно «закачивают» госбюджеты и людские ресурсы. При этом реальный КПД ветряной и солнечной энергии не так важны, хотя после того как во время блэкаута в Техасе этой зимой в том числе замерзли все солнечные батареи и без света остались почти 4 млн человек, стала очевидна неэффективность «зеленого» источника энергии для этой местности. Даже губернатор штата Грег Эбботт заявил, что «зеленый курс станет смертельной сделкой для США» и что ископаемое топливо необходимо.

Согласно прогнозу Мировой энергетической ассоциации, к 2050 году многие из таких технологий даже не выйдут за рамки «пилотов», поскольку для их реализации нужны крайне дорогие редкоземельные металлы. Но разве это важно, если «зеленая» энергетика, о которой, кстати, и речи не было в 1972 году, может стать одним из способов выхода из кризиса либерального капитализма?

«МН»:  Не об остановке ли в росте экономики, предсказанной MIT, идет речь?

Александр Дынкин: Нет, в докладе 1972 года предполагается сокращение темпов роста ВВП, тогда как кризис либерализма это другая история. Речь идет о том, что происходит разворот от либеральных ценностей свободного рынка к социал-демократическим принципам регулируемой рыночной экономики. Пандемия акцентировала регуляторную роль государств. Идет, как говорили в эпоху создания «Пределов роста», соревнование двух моделей экономики. Только на этот раз не двух противоположных: централизованно планируемой советской и либеральной американской, а рыночных — американской и китайской. Свободный рынок США быстрее и жестче отрегулирует новую реальность — ту самую «постнормальность». Высокая безработица позволит создать новые рабочие места и новый потребительский спрос там, где будут расти сегменты цифровой экономики, включая онлайн-платформы и сферу искусственного интеллекта. Социал-демократическая модель КНР будет стараться сглаживать обостряющиеся противоречия на рынке труда, не допуская тотальной безработицы и роста неравенства. Такое противостояние в 1972-м никто не мог просчитать. Кроме того, 25 лет назад Китай не входил даже в десятку лидеров мировой экономики.

«МН»:  Есть мнение, что противостояние США – Китай усиливает нынешний кризис, поскольку другие страны ждут, кто же одержит верх?

Александр Дынкин: Никто никого не ждет. Прогноз по росту ВВП Китая в этом году – 8,5 %. По прогнозу ИМЭМО РАН 2016 года, к 2035-му структура мировой экономики изменится. Развивающиеся страны будут расти темпами, которые будут почти вдвое выше, чем у развитых стран. Плюс не забывайте о последствиях пандемии: какие-то отрасли пострадали так сильно, что не скоро оправятся. Например, международный туризм, по данным UNWTO, упал на 70%, а по данным ИКАО, на 60% сократился общий объем авиаперевозок, а какие-то, напротив, выросли невиданными темпами (на 14% увеличился российский рынок ИT).

Что же до соперничества КНР и США, то согласно тому же прогнозу ИМЭМО, уже через 9 – 10 лет Китай может стать «номер один» по ВВП уже реальному обменному курсу.

Предыдущая (СССР – США) была менее жесткой и более симметричной. СССР мог сравниться с США по стратегической мощи и по размерам экономики, а Китай – пока только по последнему параметру. Если КНР сохранит современные темпы наращивания ракетно-ядерного потенциала, то к 2030 г. может догнать современные уровни России и США. 

Мир становится более прагматичным: направления частных инвестиций определяет рыночный потенциал, но не всегда большая политика. Американские гиганты Goldman Sachs и Morgan Stanley активно заходят на китайский рынок, также, как и BlackRock и JPMorgan. В 1972 году такую realpolitik и вообразить было сложно. 

«МН»:  А что еще недоучли в MIT?

Александр Дынкин: Процесс размывания среднего класса. Сегодня идет заметное расслоение в обществе: в Силиконовой долине средний уровень зарплат – 200 тысяч долларов в год, вообще доля тех, кто получает от миллиона долларов в год и выше, выросла за пандемию до 25%. Скачок в технологическом развитии и торможение глобализации привели к разрыву в уровне образования и, как следствие, – к разрыву в доходах (иногда в сотни раз), росту неравенства и вымыванию среднего класса. 

Мир стоит на пороге масштабной реструктуризации рынка труда из-за массового применения искусственного интеллекта: многие профессии уйдут в прошлое, появятся новые специальности. В ближайшие 20 лет человек начнет в большей степени сам отвечать за свое образование, здоровье, поведение, семью, улицу и город, где он живет, не рассчитывая на помощь государства. Из 1972-го такого было не увидеть...

«МН»:  И все же кризис 2020-х налицо, значит, в чем-то исследователи MIT не ошиблись?

Александр Дынкин: Что называется, совпало. Хотя в ЕС больше озабочены тем, чтобы удержать достигнутый уровень и качество жизни. Ученые из MIT предрекали иной кризис, связанный с ростом численности населения планеты и нехваткой ресурсов. Мы же сейчас имеем другую картину – крах модели либерализации и глобализации, кризис доллара, пандемию и рецессию небывалого масштаба. Но мир уже выбирается из этой ямы: внутри нынешнего кризиса есть зерна кардинальных трансформаций общества и экономики. 

Например, стало очевидно, что работа из дома на треть эффективнее и в 2 раза дешевле, чем в офисе. По всем прогнозам, по окончании карантина свыше трети рабочих мест останутся на «удаленном доступе». И уже одно это будет иметь массу последствий – от технологических (распространение сетей 5G, интернета вещей) до социальных. Старый социальный контракт, основанный на том, что каждое следующее поколение становилось благополучнее родителей, «сломался» еще после кризиса 2008 года. В наиболее яркой форме это проявилось в США. Фрустрация черного населения, как наиболее уязвимого к Covid-19, привела к радикализму BLM, среди лидеров которых много марксистов. Налицо раскол общества и поляризация элит. Через пару десятков лет население Африки будет больше современного населения Китая. Климатические изменения (опустынивание) начнут выталкивать этих людей, скорее всего, в Европу. И удастся ли на таком фоне сдержать распространение ядерного оружия? Поиск ответов на эти и другие вопросы – предмет исследований в большинстве стран мира.

В основе любой финансовой пирамиды лежит схема, разработанная Чарльзом Понци — она позволяет обогащать «старых» вкладчиков за счет притока средств от «новых». Среди тех, кто применил этот принцип с использованием новейших технологий, российская Finiko. В итоге, по разным оценкам, с августа 2019 года компания собрала от 3 до 7 млрд руб. и привлекла от 800 тыс. до 1 млн вкладчиков. 

Виртуальная «обертка»

Finikо предлагала желающим вложить средства в биржевые продукты, чтобы потом поделиться с ними прибылью. Вариантов заработать было несколько. Например завести депозит под 20-30% в месяц, для чего нужно было купить криптовалюту CFR (курс регулировался Finiko) и вложиться в некий индекс CTI. Дальше – дело техники и времени. Желающим купить машину или квартиру требовалось перевести в Finiko 35% от стоимости покупки и 10 тысяч рублей комиссии. И опять же ждать (4 месяца) — после этого они могли рассчитывать на 100% прибыли. Тем, кто хотел расквитаться с долгами, предлагалось освободиться от бремени в 35% от величины долга плюс 1% за его обслуживание. При этом Finiko всегда снимала с себя ответственность за убытки и не давала никаких реальных гарантий безопасности средств. «Использование криптовалюты позволяло компании довольно долго уходить от контроля Центробанка — однако в какой-то момент регулятор заинтересовался деятельностью компании», — говорит эксперт Центра финансовой грамотности НИФИ Минфина России Надежда Грошева. 

1 июня 2021 года ЦБ обнаружил у Finiko признаки финансовой пирамиды. Впрочем, сделать это было не так уж и сложно: у Finiko не оказалось российского юрлица (компания зарегистрирована в офшоре Сент-Люсия) и лицензии Центробанка, а обещанный компанией доход серьезно превышал предложения на рынке (в прошлом году средние ставки по депозитам колебались в районе 5,5 – 6,5% годовых). Кроме того, отсутствовала детальная информация о том, куда инвестируются средства, и работала референсная схема (вербовщикам платили за привлечение новых клиентов) на фоне агрессивной рекламы.  

«Организаторы пирамид, как правило, упирают на то, что они точно знают, что делать деньги легко, а власти не пускают к «кормушке» всех желающих. И возникает ощущение, что сейчас откроют секрет, как быстро разбогатеть», — поясняет Надежда Грошева. Она подчеркивает: люди, которые попадаются на удочку мошенников, убеждены, что их никто не может «кинуть».

Они и не сомневаются, что умнее других и смогут выскочить, когда запахнет жареным. Как правило, они ошибаются.

Надежда Грошеваэксперт Центра финансовой грамотности НИФИ Минфина РФ

Грошева рассказывает: очень много случаев, когда люди специально брали кредиты на 1,5–2 млн руб., чтобы получить максимальную прибыль. Кто-то, как ее знакомая, продавал квартиру — девушка в общей сумме потеряла около 6 млн руб.  

У Finiko старая схема в новой упаковке — мошенники воспользовались ажиотажем вокруг криптовалют и заманивали клиентов «автоматизированной системой генерации прибыли». У компании был сайт с очень продуманным дизайном — как и у другой финансовой пирамиды, «Кэшбери» (ее вкладчики потеряли около 3 млрд руб. в 2018 году). В обоих случаях у клиентов создавалась иллюзия, что их деньги работают — в личном кабинете можно было следить, как капают проценты, как приближается срок их выплаты. Создавалось ощущение, что процесс заработка прозрачен, как в интернет-банке. Проблема только в том, что и в случае с «Кэшбери», и с Finiko никакой реальной финансово-инвестиционной деятельности не велось. 

Изобретательность как основа пирамиды

Согласно исследованию американского издания CNBC, опубликованному в 2020 году, в 2019 году финансовых пирамид стало больше, чем десятилетием раньше. Только за предпандемийный год власти США раскрыли 60 мошеннических схем, благодаря которым население и бизнес расстались с $3 млрд. 

Как показала история с Finiko, организаторы пирамид сегодня все активнее осваивают мир виртуальных валют. А у специалистов пока нет единого мнения, причислять ли сами криптовалюты к финансовым пирамидам. Заведующий лабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Александр Абрамов, например, склонен расценивать «крипту» как высокорискованные инвестиции, поскольку технология распределенного реестра в их основе не позволяет эмитировать криптоденьги в любом объеме.

Биткоин имеет много общего с финансовой пирамидой и обречен на провал, потому что «криптоанархизм» не может победить, когда против него власти, которые и устанавливают правила.

Надежда Грошеваэксперт Центра финансовой грамотности НИФИ Минфина РФ

Но даже когда «крипта» — лишь способ привлечь жаждущих наживы граждан, нельзя отрицать того, что те, кто создает финансовые пирамиды, всегда проявляли изобретательность — кому-то благодаря ей удавалось дурачить публику годами. 

Мошенничество в полвека. Афера Бернарда Мейдоффа просуществовала почти 50 лет (1960 – 2008 гг.), поставив своеобразный рекорд не только по долговечности, но и по объему ущерба —  его оценили в $17, 5 млрд, а число пострадавших в 3 млн человек. Не в последнюю очередь Мейдоффу помогала отменная репутация: он жертвовал миллионы на благотворительность, а его клиентами были сильные мира сего.

В список профессионалов, которых ему удалось обмануть, вошли:

• Хедж-фонд Fairfield Sentry Ltd ($7,3 млрд)
• Kingate Global Fund Ltd ($2,8 млрд)
• Tremont Holdings Inc’s Rye Investment Management ($3 млрд)
• Банковская группа Banco Santander ($3,1 млрд)
• HSBC ($1 млрд)
• Royal Bank of Scotland ($600 млн)
• BNP Paribas ($460 млн). 

Перспектива акционера. Организаторы российской финансовой пирамиды «Хопер-инвест» (1992–1997 гг.) привлекали потенциальных инвесторов возможностью получить долю в компании, что расценивалось многими как гарантия солидности и стабильности. Когда срок договора истекал, человек отказывался от доли и получал обратно свой взнос плюс 270% годовых. Но схема сработала только с теми, кто пришел в «Хопер-инвест» в числе первых, пришедшие позднее потеряли около 500 млн рублей. 

«Народный» МММ. Крах «Хопра-инвест», конечно, уступает по масштабности гибели МММ Сергея Мавроди, признанной самой масштабной финансовой пирамидой в Восточной Европе. Число пострадавших оценивали в 10 млн человек, а оценка максимального ущерба доходила до $80 млрд. Желающих заработать привлекала невероятная доходность: только за полгода бумаги МММ выросли в 127 раз, и компания обещала вкладчикам по 3000% годовых. Креативом «МММ» стала реклама, лозунги которой вошли даже в народный фольклор — «Сегодня дороже, чем вчера» и «Я не халявщик, я партнер». Успех был ошеломляющим, но недолгим: примерно через полгода квартиру Мавроди и офис МММ уже штурмовал ОМОН.

Деньги на муравьях. Создатель китайской пирамиды Ван Фэн тоже проявил креатив: он продавал муравьиные «фермы» по 1,5 тысячи долларов за штуку (1999 –2007 гг.) Участники концессии кормили насекомых три месяца, потом сдавали их компании и получали обратно свои деньги плюс проценты. Но и эта финансовая пирамида, как ей и положено, потерпела крах спустя 8 лет, а Фэн был казнен по приговору суда.

При этом жертвам финансовых пирамид особенно сложно устоять перед искушением, если мошенники действуют под прикрытием властей. Или аферисты создают такое представление. Тому же Ван Фэну удалось быстро раскрутиться именно потому, что его видели в окружении высокопоставленных чиновников КНР, он официально получил лицензию на медицинскую деятельность и вошел в рейтинг «10 лучших предпринимателей Китая».

Первая пирамида. Собственно сама история финансовых пирамид начиналась с того, что государство взяло под свое крыло афериста: акции «Компании Миссисипи» разлетались в 1717 году, как горячие пирожки, так как ее основателем был министр. Джон Ло был сыном шотландского банкира и ювелира. К 20 годам он промотал отцовское наследство и освоил тонкости торговли и кредита в Амстердаме и банковского дела в Италии. Кроме того, о репутации Джона Ло говорила его компания — он играл в карты с европейскими монархами. В 1716 году предприниматель основал французский Banque General (1716), ставший через пару лет государственным банком Франции, и ту самую «Компании Миссисипи». Ло успел продать 50 тысяч акций по 500 ливров каждую с обещанным доходом в 25 ливров в месяц, когда вкладчики потребовали денег. И тогда он запустил печатный станок, вызвав гиперинфляцию. Все это при полном одобрении тогдашнего властителя Франции. 

Некоторым экспертам отдельные государственные схемы в России напоминают ту, что разработал Чарльз Понци. «Самой известной государственной пирамидой является Пенсионный фонд, работающий по системе солидарной ответственности, когда деньги пенсионерам выплачиваются за счет поступлений работающих», — считает Абрамов. По его словам, разница в том, что государство зорко следит за сбалансированностью взносов и пенсионных выплат. Именно поэтому эти выплаты и такие скромные по сравнению с доходами участников обычных пирамид.

Если вдруг денег начнет не хватать, власти спешно идут на какую-нибудь непопулярную меру: увеличение пенсионного возраста, величины взносов или, напротив, сокращение размеров пенсий. Такая «пирамида» оказывается рациональной и живучей под контролем государства.

Александр Абрамов заведующий лабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС

Не все эксперты с такой оценкой согласны. Проректор Финансового университета при Правительстве России Александр Сафонов замечает, например, что в отличие от пирамид государственные пенсионные фонды никто не заинтересован обрушать («Пенсионеры не только налогоплательщики, но и выборщики»), к тому же государство несет солидарную ответственность за выплату пенсий: «Это значит, что если вдруг возникнут затруднения, пенсии выплатят из бюджета. Ни одна финансовая пирамида таких гарантий не дает и не имеет». Кроме того, напоминает Надежда Грошева, российскую пенсионную систему отличает от финансовой пирамиды наличие той самой экономической деятельности, которую последние только имитируют. «Пенсионные деньги работают — их выплачивают, государство их вкладывает. Сама система — это сложный финансовый инструмент, цель которого выплатить людям деньги, а не выманить их, как в случае с пирамидами», — подчеркивает эксперт.

В целом за три столетия существования финансовых пирамид схема не изменилась: мошенники по-прежнему находят желающих получить сверхприбыль и рискнуть ради этого не только собственными накоплениями, но и заемным капиталом. Со временем меняются только способы заманивания вкладчиков: вместо акций и муравьиных ферм продается криптовалюта. Итог остается прежним: быстро разбогатеть получается только у первых членов пирамиды, остальных ждут разочарования и убытки. 

На глазок

Экономисты не лишены чувства юмора и для оценки состояния экономики и благосостояния граждан, помимо математически сложных формул, используют самые разные индикаторы. Например, длину женских юбок. Этот индекс еще в 1926 году предложил профессор Wharton Business School Джордж Тейлор, сравнив размеры этого предмета женского гардероба в начале 1920-х и в Великую депрессию — в первом случае юбки оказались значительно короче.

Тейлор не был бы ученым, если бы не предложил свое объяснение этому феномену: рост экономики приводит к росту доходов, и дамы оказываются в состоянии приобретать такую роскошь, как шелковые чулки, которые потом не хочется прятать под длинной юбкой. Эта логика работает и в новом веке, хотя шелковые чулки давно стали раритетом: длина юбок немок, например, стала зримо уменьшаться в момент выхода экономики страны из кризиса 2008–2009 годов.

Мир моды одарил мир экономики еще тремя индексами: «губной помады» (от главы совета директоров Estée Lauder Леонарда Лаудера), «мужских трусов» (от бывшего главы ФРС США Алана Гринспэна) и «высоты дамских каблуков» (IBM). Выяснилось, что в кризис продажи косметики растут (помада становится альтернативой роскоши, недоступной для большинства), спрос на мужское нижнее белье падает (попытки экономить), а каблуки становятся выше из-за стремления их владелиц уйти от реальности в прямом и переносном смысле слова. 

Показателями экономического спада является также «индекс небоскребов» и «индекс числа беременностей». Так, в 1907 году, перед «Банковской паникой», в Нью-Йорке появились Singer Building и Met Life Tower, перед началом Великой депрессии — Empire State Building, Chrysler Building и небоскреб на Уолл-стрит, 40, а нефтяной кризис 1973 года обогатил карту финансовой столицы мира Уиллис-тауэром и Всемирным торговым центром. 

Сейчас тем, кто верит в точность этого метода, впору считать небоскребы на Ближнем Востоке и в Азии. Что же до статистики рождаемости, то, по данным Национального бюро экономических исследований (NBER), число зачатий в США падало до начала трех последних рецессий с завидной регулярностью. То ли природа, то ли обостренное чутье представительниц прекрасного пола…

Какой мерой

Наука экономика оперирует, конечно же, вполне серьезными индикаторами, показывающими уровень развития экономики, главным из которых считается валовый внутренний продукт (ВВП) — стоимость всех произведенных товаров и услуг за год. Более 80 лет назад Конгрессу США его предложил русский эмигрант Саймон Кузнец. В 1971 году ему даже присудили за это открытие Нобелевскую премию: ВВП позволил сравнивать экономическое развитие стран по размерам увеличения добавленной стоимости. 

Вслед за этим индексом появился ВВП на душу населения по паритету покупательной способности (ППС), который был призван оценить благосостояние граждан. «Но темпы роста ВВП, его размер или даже его объем в расчете на душу населения не дают представления о том, насколько граждане счастливы, или о том, каковы перспективы экономического развития страны. ВВП — показатель количественный, а сейчас время качественных сдвигов», — пояснил завлабораторией Института прикладных экономических исследований РАНХиГС Александр Абрамов.

Такое мнение подтверждает несовпадение кривых роста экономики и изменения благосостояния граждан. Не говоря уже об их ощущении счастья. Например, лидером Международного индекса счастья (Happy Planet Index) уже который год является Коста-Рика, тогда как Россия — чуть ли не в последних рядах: на 116-м месте из 140. А между тем ВВП на душу населения в России куда выше костариканского — 27 930 международных долларов против менее 20 тыс. Выходит, «бедные» костариканцы счастливее «богатых» россиян?

Экономисты давно поняли, что в столь быстро меняющемся мире ни один индикатор, даже самый хороший, не может долго служить мерилом ситуации. И для определения того, что творится в экономике, ВВП уже недостаточно. К такому выводу пришли ровно тогда, когда Кузнецу вручали в Стокгольме награду. Американцы Уильям Нордхаус и Джеймс Тобин годом позже предложили модифицировать ВВП, учитывая при его подсчетах экологические аспекты и использование природных ресурсов. Их последователи пошли еще дальше, предложив включить еще и социальные факторы — так в 1989 году появился Индекс устойчивого экономического благосостояния (ISEW) — детище Германа Дэйли и Джона Кобба. А в 1995 году и ISEW ждал «апгрейд» — Индикатор подлинного прогресса (GPI). Широкого распространения за пределами США он не получил, но используется в штатах Мэриленд и Орегон, а в Вермонте повышение GPI на 5% стало целью экономического развития территории.

На все лады

В начале 1970-х не только ученые были заняты поиском идеального экономического индикатора. Автором одного из индексов стал... король. Джигме Сингье Вангчук IV, наследовавший трон в Бутане, уже запустил к этому времени на вотчине предков целый ряд кардинальных реформ. В момент его прихода к власти страна находилась в самоизоляции от мира и прогресса: там почти отсутствовали денежное обращение, автомобильные дороги, связь, телефон, электричество. 

По велению монарха Бутан вступил в ООН, но индикатор ВВП Вангчуку IV не понравился сразу: «Счастье народа важнее процентов валового внутреннего продукта», — заявил он. И придумал, что следует измерять, — валовое национальное счастье (ВНС). В Бутане стали разрабатывать пятилетние планы и следить за тем, чтобы прогресс не разрушал традиционные ценности. 

Изменения должны были быть медленными: автодороги надо строить, но не везде и без ущерба для экологии, въезд туристов следует разрешить, но число виз ограничить и так далее. Вот так шаг за шагом Бутан выбрался из средневековья и вот уже который год демонстрирует стабильный рост экономических показателей. Прежде всего ВНС.

Ученые над бутанским монархом вначале посмеивались, а потом призадумались. Примерно с 1990-х годов в мире начался поиск новых индикаторов, отражающих не развитие экономики в целом, а качество жизни граждан. Главное, чтобы они не сводились только к уровню доходов, зарплат и цен, и тем более только к росту ВВП. Одним из таких новых показателей стал Индекс инклюзивного развития (Inclusive Development Index). При расчетах IDI учитываются 12 показателей — ВВП на душу населения, занятость, уровень бедности, производительность труда, госдолг и так далее. Больше половины из них — не экономические, а социальные. 

В этом же направлении работали и создатели другого индекса — Глобальной конкурентоспособности: тут учитываются институциональная среда, независимость правосудия, доверие людей к правительству, отсутствие фаворитизма в принятии решений, соблюдение прав инвесторов, доверие предпринимателей к правоохранительной системе и т.д. 

А еще экономисты придумали Индекс человеческого развития (ИЧР). При его расчетах оценивается уровень жизни (валовый национальный доход (ВНД) на душу населения), грамотности, ожидаемая продолжительность обучения и жизни. Спустя 20 лет к числу показателей прибавились социально-экономическое неравенство, Индекс гендерного неравенства (ИГН) и Индекс многомерной бедности (ИМБ).

Неравное счастье

Впрочем, судить о состоянии дел в экономике можно не только по шутливым или сложносоставным индикаторам. В определенных ситуациях в роли лакмусовой бумажки может выступать и какой-то один показатель. В прошлом году, например, сотрудник кафедры экономической теории Санкт-Петербургского госуниверситета Олег Дроздов предложил использовать для анализа долю услуг в потребительских расходах («Научные труды ВЭО», №224, 2020). По его расчетам, доля услуг растет во времена экономического оптимизма. Причем у всех групп населения. Если она падает или растет у разных групп неравномерно, в экономике и обществе проблемы. В последние годы доля услуг падала у малоимущих россиян и росла у богатых. 

«Современная Россия — впечатляющий пример расширения линии разлома в потреблении разных групп населения. Можно утверждать, что возникла «ловушка чрезмерного дохода». Для этого феномена характерно купирование каналов «просачивания богатства», что препятствует выравниванию возможностей для развития человека», — резюмировал Дроздов.

Олег Дроздов
Сотрудник кафедры экономической теории Санкт-Петербургского госуниверситета

«Я бы ориентировался не на долю услуг, а на такой показатель, как доля стоимости продуктов питания в потребительской корзине. Сегодня он составляет в среднем 37–38% от доходов. Проблема в том, что чем меньше зарабатывает россиянин, тем выше этот процент: у малоимущих, находящихся на черте прожиточного минимума, расходы на продукты составляют половину дохода, а то и превышают его, тогда как у богатых россиян аналогичный показатель — не более 15%», — убежден директор Центра конъюнктурных исследований ИСИЭЗ НИУ ВШЭ Георгий Остапкович.

Еще один значимый фактор, который сказывается на ощущении благополучия, по его словам, — уровень неравенства: «Любая социальная турбулентность всегда имеет в своей основе усиление неравенства и бедности». Проблема в том, что неравенство — упрямый показатель, с трудом изменяющийся даже при росте ВВП на душу населения. И все потому, что неравенство формируется вместе со всей системой общественных институтов, отсюда его устойчивость.

Чтобы изменить уровень неравенства, нужна реформа собственности, перераспределение доходов и выход в постиндустриальное общество, где главным критерием благополучия становится не благосостояние, а счастье. Ощущения последнего, как показали исследования лауреатов Нобелевской премии Канемана и Дитона, напрямую не зависит от уровня доходов. 
По достижении определенной для каждой страны отметки в доходах эмоциональное ощущение счастья граждан не растет, в отличие от их удовлетворенности жизнью. Так что «уровень счастья» в обществе в какой-то степени постоянен («парадокс Истерлина»), как и уровень неравенства. Но, в отличие от неравенства, он может меняться со временем у разных социальных групп. Весь вопрос, в какую сторону и как сильно? Потребуются новые индикаторы...