Степан Костецкий

Протестные пациенты

Сигнальные шашки — зеленые и красные, в цветах флага — пылают на улице, толпа прорывается в административное здание, расталкивая полицейских. Мужчины в желтых рабочих жилетах, прямо как в соседней Франции, стоят перед водометами. Кого-то сбивает с ног струей воды.

Подобные картины в октябре стали обыкновением для итальянских городов: тысячи людей выходили протестовать. Как правило, это все же были мирные шествия — на некоторых даже дарили полицейским цветы, но далеко не всегда они кончались так спокойно, как было задумано. Демонстрация в Риме, в которой участвовали около 10 тыс. человек, завершилась погромом во Всеобщей итальянской конфедерации труда — штаб-квартира крупнейшего профсоюзного объединения страны, поддержавшего власти, понесла заметные убытки. В прибрежном Триесте в середине октября толпа в 6,5 тыс. человек заняла подходы к гавани, заблокировав работу ключевого торгового порта — и держится до сих пор.

Из-за того, что в протестах участвовали представители правых движений, в СМИ заговорили о неофашистском характере демонстраций. «Мы не видели таких агрессивных выступлений с конца военных лет, а чтобы посмотреть, как фашиствующие молодчики громят заведения, и вовсе нужно отправиться в 1920-е», — заявил Жанфранко Пальяруло, глава итальянской организации ветеранов-партизан. Впрочем, с ветерана-антифашиста станется везде найти ультраправых: даже если среди протестующих и были представители правой партии Forza Nuova, они точно не составляли большинство. Это подтверждают и организаторы протестов: по их мнению, слова о фашистах — лишь попытка очернить их движение.

Мы здесь не ради насилия или чего-то подобного: мы здесь потому, что они забирают наши права, мы теперь даже не можем ходить на работу.

Елена Кампизи, участница протестов

Сообщества, в которых координируются демонстранты, явно не назовешь фашистскими, правыми, левыми — у них вообще нет единой идеологии, только простые лозунги против конкретной политики государства. Например, одна из крупнейших называется просто: «Студенты против «зеленого пропуска». Остальные строятся на столь же несложных идеях.

Свобода вирусу

Технология, которая так разозлила итальянцев, призвана гарантировать, что люди на рабочих местах не будут заражать друг друга. Предусматривается, что у каждого будет электронный пропуск, в котором будет указан его ковид-статус — привит ли он, сколько раз, переболел ли, а если не привит, то проходил ли за последние двое или трое суток экспресс-тест на SARS-CoV-2. 

Такой сертификат с QR-кодом уже несколько месяцев как требовался для посещения ресторана, музея или театра, а также для поездки на поезде дальнего следования. Но с середины октября власти решили, что он должен быть у каждого итальянца — это необходимое условие для прихода на любую работу. 

Проверять его обязательно — за отсутствие верного кода работнику полагается штраф от €600 до €1500 и запись о прогуле рабочего дня. Взыскания грозят и заведениям, которые не ввели механизмы проверки, включая и малый бизнес.

Казалось бы, у итальянцев нет серьезных причин возмущаться таким мерам — как минимум одну дозу вакцины получили более 81% жителей страны старше 12 лет, и ее достаточно для получения сертификата. Однако примерно 3 млн работников еще не сделали прививку — и они уверены, что новые государственные меры грозят разорением им и их работодателям.

Но тем, кто еще ждет своей очереди на вакцину или по какой-то причине не прививается, приходится несладко: они вынуждены делать регулярные тесты на COVID-19 за свой счет. В СМИ появлялась информация о налоговых бонусах для фирм, которые обеспечат сотрудников бесплатными тестами, но власти пока не делали соответствующих заявлений. 

Отмечается, что особенно тяжело в этой ситуации иностранным работникам и теневому сектору — тем, кто работает без документов. Многим из них не удается получить доступ к государственной системе вакцинации, и система «зеленого пропуска» оборачивается для них ощутимыми тратами: аптечный тест на коронавирус стоит в Италии от €15. В той же ситуации оказались и те, кто не делает прививку из-за медицинских или каких-либо иных причин.

Cкрипящий механизм

Как напомнил глава региона Венето Лука Зайя, именно тестирование еще с первой волны коронавируса оказалось слабым местом итальянской системы здравоохранения. Он считает, что в стране просто недостаточно аптечных тестов для нового режима, и людям стоит разрешить «домашние» тесты — они дешевле и проще, пусть и менее точны.

Если закон позволяет работать тем, кто тестируется каждые 48 часов, то государство должно гарантировать такую возможность.

Лука Зайя, губернатор Венето

Зайа подчеркнул, что предприниматели очень обеспокоены такими требованиями правительства: для них это непредвиденные траты. Другой оппозиционный политик — глава партии «Лига Севера» Маттео Сальвини — потребовал у государства полностью обеспечить предприятия тестами.

Пока неясно, прислушаются ли федеральные власти к таким мнениям: они настроены действовать быстро и жестко. С помощью «зеленого пропуска» правительство премьера Марио Драги намерено вернуть третью в еврозоне экономику из коронавирусной рецессии. Планируемый рост за год — более 6%, и для таких планов необходимо уже к декабрю добиться 90-процентного уровня вакцинации. 

Далеко не все население согласно действовать по плану Драги: в первый же день после появления «зеленого пропуска» резко выросло число работников, ушедших на больничный: и в публичном, и в частном секторе их стало на 23% больше. Особенное волнение у предпринимателей вызывают сбои в системе: в Неаполе бизнес столкнулся с многочисленными глюками приложения для QR-кодов, которые могут в итоге грозить несправедливыми штрафами.

Хотя цель правительства — избежать локдауна и того ущерба, который он принесет экономике, бизнес опасается, что убытки и с нынешними мерами окажутся массивными. Так, под угрозой находится индустрия грузоперевозок: Ивано Руссо, директор транспортной конфедерации (Confetra), заявил, что «от 25% до 30%» всех водителей, курьеров и складских работников не проходили вакцинацию, поскольку мало контактируют с людьми на рабочем месте. Всего в этой группе предприятий более 900 тыс. таких работников, так что их регулярное тестирование может стоить бизнесу очень больших денег. 

Несколько другими соображениями руководствуются докеры, которые устроили в порту Триеста бессрочную забастовку: им уже предложили проводить бесплатные тесты ПЦР для получения «зеленого пропуска», но сотни людей продолжают блокировать порт. 

Как сообщают местные СМИ, протестующие прогоняют журналистов и требуют отмены режима пропусков. Среди них есть и те, кто уже получил вакцину: они настаивают, что ковид-сертификаты нарушают их права, сравнивают происходящее с фашизмом, апартеидом и называют «государственным террором». 

На фотографиях, которые все же удалось сделать в порту, видно, что многие демонстранты одеты в светоотражающие жилеты. Французские «коллеги» этих протестующих уже выходили драться с полицией из-за ковидных ограничений, появлялись такие недовольные и в других европейских странах. 

При этом очень вероятно, что итальянский коронавирусный сертификат — лишь первая ласточка будущей общеевропейской меры: Евросоюз еще с прошлого года рассматривает варианты создания единого «ковид-паспорта», а значит, мир еще увидит погромы и демонстрации несогласных с этой мерой европейцев. Впрочем, по-настоящему массового движения у них не выходит: основная масса населения предпочитает сделать прививку. Скорее всего, как и оригинальные желтые жилеты, борцы за свободу от эпидемиологических ограничений так и останутся крохотным меньшинством.

28 августа Соединенные Штаты подняли над территорией Афганистана ударный беспилотник и использовали его для военной операции: машина точечной атакой уничтожила террориста. Незадолго до этого в Вашингтоне настаивали, что новых ударов в Афганистане не будет: ВВС США не пришли на помощь федеральным войскам, бегущим под натиском «Талибана», а военные оставались в Кабуле только ради эвакуации союзников.

Но двойной взрыв, прогремевший возле столичного аэропорта, унес больше полутора сотен жизней. Среди погибших оказалось 13 американских солдат — это крупнейшая одновременная потеря США в Афганистане за последние 10 лет. Взрыв, ответственность за который взяло «Исламское государство», не только заставил американцев вновь применить военную силу, но и подкрепил разговоры о худшем варианте развития событий. На Западе опасаются, что при талибах Афганистан вновь станет рассадником радикальных исламистских группировок. 

Бородатые интуристы

Представители «Талибана» заявляли, что не позволят таким движениям развиваться в стране под их контролем: дружба с «Аль-Каидой», по их словам, давно прекратилась. Однако на данный момент ситуация, видимо, не зависит от их контроля: по данным Пентагона, наследники «авторов» теракта 11 сентября, как и исламисты ИГ, ведут деятельность в стране. 

На заседании Совета коллективной безопасности Ташкентского договора (ОДКБ) 23 августа Россия и соседние с Афганистаном государства заявили об особой опасности ситуации: они договорились делать все возможное, чтобы не допустить подъема радикального исламизма и вербовки иностранных граждан в ряды террористов. 

О такой опасности предупреждают и на Западе: по словам профессора Королевского колледжа Лондона Питера Нойманна, радикалы по всему миру вдохновляются успехом «Талибана» — вне зависимости от того, имеют ли они к нему непосредственное отношение. 

Все сторонники «Аль-Каиды» празднуют — это та победа над Америкой, о которой они мечтают: боевики спускаются с гор и одолевают Соединенные Штаты. Многие группировки используют это в своей пропаганде: «смог «Талибан», сможете и вы».

Питер Нойманн, профессор Королевского колледжа (Лондон)

По его мнению, кампания по продвижению афганского «успеха» может вдохновить как террористов-одиночек, так и группировки по всему миру. Талибы, однако, сконцентрированы все же не на международном терроризме, а на удержании власти в Афганистане и управлении страной. Идеологические «родственники» и развитие отношений с ними — не первый приоритет для пуштунских боевиков. 

Лихие девяностые

На переговорах с США по поводу вывода войск — еще при Дональде Трампе, в 2020 году — талибы подчеркивали, что не допустят ситуации, которая привела к вторжению. Тогда они подписали с американцами соглашение о том, что будут препятствовать деятельности «Аль-Каиды» на своей территории.

20 лет назад именно присутствие террористов привело к американскому вторжению в Афганистан: Усама бен Ладен и другие лидеры джихадистов призывали из афганских гор к священной войне против США, а через военный лагерь Аль-Фарук под Кандагаром прошли тысячи террористов, в том числе исполнители атаки на Всемирный торговый центр в 2001 году. 

В лагере новобранцев учили обращаться с огнестрелом и взрывчаткой, ориентироваться на местности, подделывать документы и вести разведку, преподавали физкультуру, основы тактики и минного дела. Десятки его воспитанников, включая российских граждан, позже были задержаны или ликвидированы как международные террористы.

«Талибан» и «Аль-Каиду» связывали не только общие идеи и нелюбовь к США, но и многолетние контакты между отдельными представителями группировок — включая племенные союзы и браки по расчету между семьями. Однако сейчас талибам удалось взять власть в стране без помощи давних союзников — и они активно пытаются показать, что старые связи им больше не нужны.

Небратские группировки

«В стране нет того, что называется «Аль-Каидой». Ни ее представителей, ни ее центров», — заявлял на переговорах в Москве представитель талибов Шер Мохаммад Аббас Станикзай. 

Западные эксперты уверены, что это не так: в Афганистане действуют и «Аль-Каида», и ИГ. Стоит отметить, что в связях с последними талибов точно не заподозрить: игиловцы считают талибов марионетками Запада из-за переговоров с иностранцами и презирают их за почтение к этническим и национальным корням вместо преданности исламскому интернационалу. Как мир увидел на прошлой неделе, они готовы отправлять смертников, чтобы навредить новой афганской власти. 

Талибы тоже жестоки к местной ветви ИГ. Когда силы движения занимали Кабул, они освободили из тюрем тысячи преступников, в том числе террористов. Но Абу Омара Хорасани, некогда главу «Исламского государства» в Афганистане, не выпустили, а расстреляли вместе с восемью его приближенными. 
Американское присутствие в стране сказывалось на положении противников «Талибана»: США в определенный момент сообщали, что уничтожили до 75% сторонников ИГ в Афганистане. В Пентагоне считают, что в стране их находится еще около 2 тыс.

Старый друг

Лидеров и рядовых бойцов «Аль-Каиды» в последние годы тоже неоднократно ликвидировали на территории страны: но они, как подозревают западные спецслужбы, находились под защитой талибов. В Совбезе ООН полагают, что новые, непризнанные власти Афганистана не просто позволяют группировке Усамы бен Ладена действовать на подконтрольной им территории, а все еще выделяют ей особо важную роль в принятии решений — пусть и не такую существенную, как два десятилетия назад.

Сообщается, что в ходе переговоров с США — тех самых, на которых талибы гарантировали западным «партнерам» безопасность после вывода войск, — они консультировались с представителями «Аль-Каиды» и гарантировали им безопасность. Сейчас афганцы заинтересованы в мире с ними в том числе потому, что обстановка и так достаточно нестабильна из-за войны с ИГ — однако со временем отношения могут стать такими же теплыми, как до американского вторжения. 

Нейтан Сейлс, бывший координатор Госдепартамента США и аналитик в организации Atlantic Counsil, считает, что террористы не просто заново обоснуются в стране, а возобновят полноценную деятельность против западных государств.

Можно уверенно сказать, что при власти «Талибана» «Аль-Каида» снова сделает Афганистан своей мирной гаванью — и использует для того, чтобы планировать террористические акты против США и других стран.

Нейтан Сейлс, аналитик Atlantic Counsil

В июне в Сенате США слушали выступления военных и экспертов на эту тему. По тогдашней оценке главы Пентагона Ллойда Остина, «Аль-Каиде» понадобилось бы около 2 лет с момента вывода американских войск, чтобы полноценно развернуть свою работу. В августе, после того как талибы без боя взяли почти все города страны, эти прогнозы пришлось спешно пересматривать: сейчас речь идет о считаных неделях — от 3 месяцев до полугода. 

По оценке ООН, две группировки — правящая в стране и международно-террористическая — «не показывают признаков разрушения связей». «Аль-Каида» беспрепятственно присутствует по меньшей мере в 15 провинциях страны, однако в последние пару лет старается как можно меньше открыто контактировать с талибами, чтобы не саботировать их договоренности с администрацией президента США. 

Региональное лидерство

У непосредственных соседей Афганистана куда более насущные проблемы: победа талибов рискует привести к нестабильности во всем регионе. По ту сторону границы с Пакистаном, возле которой располагаются и поля с опийным маком, и лагеря террористов, действует свой «Талибан». Пакистанские талибы, вдохновляясь примером соседей, мечтают устроить у себя государственный переворот и начать полноценную войну с Индией. 

Потоки людей из Афганистана — беженцев и экономических мигрантов — ожидают, по оценкам британских властей, многие европейские страны. В первую очередь от наплыва беженцев пострадают Турция и Иран. Они же первыми почувствуют, как усилятся потоки наркотиков: нестабильность закономерно приведет к обеднению населения и большей потребности в героиновых сверхприбылях — а значит, среди беженцев станет больше наркокурьеров со смертельным грузом. 

Угрожает ситуация и странам Средней Азии. Нестабильность у южного соседа исторически грозила им собственными проблемами: в начале XXI века талибы вмешивались в гражданскую войну в Таджикистане, влияли на происходящее в Киргизии и были причастны к терактам в Ташкенте. 

Хаос в Афганистане скажется и на мусульманских территориях Китая. Уйгурские экстремисты действуют на афганской территории и видят китайское государство своим врагом. Талибы пытаются наладить связь с Пекином, Анкарой и Тегераном и получить от них помощь, которая сделает ситуацию в стране благополучнее. Но все еще сомнительно, что иностранная поддержка (в любом объеме) поможет предотвратить трансформацию афганского государства при талибах в центр международной нестабильности.

Карелия

Мраморные скалы, поросшие хвойным лесом, окружают бирюзовые воды глубокого озера — за коронавирусный год этот уникальный пейзаж успел появиться, пожалуй, в каждом инстаграм-аккаунте. Но известность никак не вредит карельскому горному парку «Рускеала»: его так или иначе стоит увидеть своими глазами. Прыгнуть в воду с тарзанки, погрузиться с аквалангом или просто прокатиться на лодке — вариантов, как провести время среди этой красоты, найдется немало.

Природа Карелии найдет чем удивить и кроме «Рускеалы» — прекрасные водопады с финскими и карельскими именами Кивач, Гирвас, Мянтюкоски; гора Воттовара, которую местные народы считают священной; национальный парк вокруг озера Паанаярви и Ладожские шхеры. Северные местности — настолько, что не всегда привычны русскому глазу. 

Понравится в республике и тем, кого творения человеческих рук впечатляют больше, чем естественный ландшафт. Недалеко от карельской столицы, Петрозаводска, на Онежском озере находится остров Кижи — музей-заповедник с удивительными деревянными церквями. Недалеко и до Ладожского озера: а там, на Валаамском архипелаге, расположен Валаам — древнее пристанище монахов. Попасть в монастырь можно только в том случае, если вы согласовали поездку заранее. 

Соловки

Соловецкие острова — совсем недалеко от карельских красот, но не упомянуть их отдельно было бы странно. «Биография» этого места во многом говорит за весь север в контексте трудной и трагичной российской истории. Заложенный еще в XV веке Соловецкий монастырь помнит и церковный раскол (монахи сопротивлялись реформам с оружием в руках), и полное уничтожение при советской власти: в монастырских помещениях образовали лагерь особого назначения. 

Историей на Соловках проникнут каждый камень, но оказаться там стоит и просто ради Белого моря, посреди которого расположен архипелаг. Монастырь, которому вернули досоветский вид, возвышается над проходами из моря в Онежский залив. Широкая система пресных озер внутри себя соединена каналами. 

Не все острова густо заселены: довольно крупный остров Анзер, например, — место уединенной жизни монахов в домах-скитах. Экскурсия по его нетронутым дебрям может занять целый день. 

Добираются до Соловков по воздуху (с пересадкой) или морем — на теплоходе или катере. На месте есть как довольно комфортные отели, так и возможность жить в палатке. Между достопримечательностями можно перемещаться на велосипеде — их дают напрокат. 

Архангельск

Путь до Соловков чаще всего лежит именно через Архангельск. Этот портовый город, самый крупный в северной части Европейской России, сам по себе заслуживает пристального внимания. Когда-то здесь был монастырь, а российское государство, расширяя свои владения, сделало небольшую крепость в устье Северной Двины ключевым опорным пунктом. Отсюда оно вело торговлю с Западом. 

Сейчас Архангельск — важная точка Северного морского пути. Практически вся его история — морская, рыбацкая и торговая, этому посвящен отдельный современный музей. Там, от древних поморских технологий до советского покорения Арктики, подробно рассказывается, как через Архангельск русские закреплялись в северных морях. Кроме Северного морского музея, в городе — целый спектр любопытных музеев, посвященных краеведению и высокому искусству. 

В город летают прямыми авиарейсами, там доступны самые разные варианты размещения вплоть до комфортабельных отелей. К тому же оттуда легко доехать до таких шедевров русского зодчества, как храмовый комплекс в деревне Ненокса, музей деревянного зодчества «Малые Корелы» или Каргополь с его знаменитыми глиняными игрушками. А при желании можно провести время на природе — добраться до Кенозерского национального парка. 

Отдельный интерес представляет архитектура Архангельска: не только исторический центр, но и деревянные временные жилища 30-х годов постройки. Многие из них катастрофически обветшали, но те, что сохраняются в достойном виде, — уникальный пример русской городской архитектуры. С помощью довольно простых средств — досок и красок — унылые «бараки» преображаются в произведения деревянного модерна.

Вологда

Далеко не последний вариант в нашем списке — Вологда. Она может стать целью путешествия для тех, кто не хочет лишаться привычного уюта и тратить слишком много времени на дорогу — из столицы до этого благополучного провинциального города всего 450 километров пути. 

Здесь есть что посмотреть любителям древности: в летописях Вологда фигурирует так же давно, как Москва. Белокаменные храмы и Вологодский кремль, резиденция Петра I, Спасо-Прилуцкий монастырь и памятники городского деревянного зодчества — узорчатые купеческие усадьбы. 

Кружева здесь не только на деревянных наличниках: своеобразной визиткой города считается тонкое и прочное Вологодское кружево. Другой известный вологодский промысел — особое сливочное масло, кусок которого обязательно стоит привезти домой из поездки. 

Вологда — удобный и простой вариант знакомства с особенностями Русского Севера, который подходит для неспешного и расслабленного путешествия за приятными впечатлениями.

Плато Путорана

Для тех, кому хочется сбежать подальше от цивилизации, есть далекий горный массив в Среднесибирском плоскогорье — плато Путорана. Это высокие, по полтора километра, столовые горы без вершин, тысячи озер, рек и ручьев в похожих на карьеры проемах между этих гор и высочайшие в России водопады.  

Благодаря тому, что на плато крайне сложно попасть (а оно к тому же защищено статусом заповедника), — это то самое место, где можно увидеть нетронутую человеком природу. Сезон для большинства людей там длится всего пару месяцев в году — только экстремалы готовы оказаться в Заполярье зимой, когда температуры падают до минус 50. 

Как рассказал «Московским новостям» гендиректор фирмы Adventure Guide Алексей Юдин, раньше на плато ездили только любители экстремального отдыха — дорогостоящей трофейной рыбалки — и профессиональные фотографы, ведь таких кадров, как там, нигде больше не снимешь. Примерно с 2013 года начал понемногу усиливаться поток туристов, и сейчас там работают сразу несколько туроператоров. 

Это недешевое удовольствие — и сама поездка, и перелет до Норильска. Как отметил Юдин, в России очень много семей, которые могли бы ездить на плато Путорана и в другие подобные места, но спрос пока не слишком высок, поэтому туристы не мешают друг другу.

В силу определенных традиций, сформировавшихся бытовых привычек, массовому российскому туристу такие места пока не интересны.

Алексей Юдин, гендиректор фирмы Adventure Guide

На некоторые базы Путорана можно долететь только на вертолете. До некоторых достопримечательностей не выйдет добраться без продолжительного туристического перехода. Так что такой вариант точно не подходит для отдыха с маленькими детьми.

Мурманск

Другая важная точка Русского Севера — Мурманск — самый крупный город за Полярным кругом, база российского ледокольного флота. Здесь находится самый северный в мире океанариум и музей освоения Арктики: что характерно, он расположен на ледоколе. Если повезет, то здесь, на Кольском полуострове, можно полюбоваться северным сиянием. Летом оно появляется редко, но и без этого зрелища уникальную природу этой части России стоит увидеть и прочувствовать. 

Выезжая из Мурманска в его окрестности, сложно выбрать из целого списка достопримечательностей: Ловозерские тундры с Сейдозером, водоемом, который саамы — местная народность — почитали как священный; выложенный из камней таинственный лабиринт под Кандалакшей (до сих пор неясно, что он такое: декорации для древних ритуалов или схема рыболовной ловушки для будущих поколений); поселок Териберка на берегу Северного Ледовитого океана — место, которое благодаря фильму «Левиафан» прославилось как «край земли». 

Вопреки представлениям о том, что Арктика и Заполярье это обязательно заснеженный, ледяной мир, ощутить на себе суровое дыхание арктической природы можно и в летний период. Хибины — популярный у лыжников и сноубордистов курорт — летом превращается в привлекательную цель для палаточных походов. Полуострова Рыбачий и Средний — не просто места для рыбалки, созерцания моря и наблюдения за китами и касатками. Археологи находили здесь стоянки древних кочевников, а в Великую Отечественную войну здесь проходила линия фронта, которую немцам так и не удалось перейти.

Каждому по потребности

Истоки современного социального жилья лежат в резком росте городского населения, вызванном промышленной революцией. Некоторые филантропы предоставляли беднякам жилье в многоквартирных домах за низкую плату, а владельцы фабрик строили для своих рабочих целые деревни. На общеевропейском фоне особенно выделялась ситуация в Британской империи. Там в викторианскую эпоху и появились первые образцовые деревни — Сальтер (1853 год) и Порт Санлайт (1888 год).

Рост спроса вскоре привел к принятию передового законодательства о жилье для трудящихся, которое побуждало муниципальные власти улучшать условия жизни в своих районах. В итоге первый в мире крупномасштабный жилищный проект был реализован в Лондоне. Городские власти преобразовали один из самых известных трущобных районов столицы — Олд-Никол в Ист-Энде. Всего за десять лет – с 1890 по 1900 годы – там удалось построить муниципальный жилой комплекс Баундэри-Эстейт. До сих пор он претендует на звание одного из самых уникальных жилмассивов в архитектурном отношении и привлекает туристов со всего мира.

«Изменения в законе, усиление эффективности полиции, расчистка трущоб и, возможно, растущее благосостояние экономики постепенно возымели свое действие», — писал о Баундэри-Эстейт английский журналист Келлоу Чесни, прославившийся книгой «Викторианский подземный мир» о преступной среде Лондона.

Успех проекта оказался действительно ошеломительным. Он побудил многие местные советы Соединенного Королевства начать строительство аналогичных жилых массивов. Но по-настоящему новый импульс строительства социального жилья дала Первая мировая война, когда возникла концепция понимания, как и где должны жить ветераны, вернувшиеся с полей сражений.

Эпоха массового строительства доступных жилмассивов началась с кампании, известной как «Дома для героев». Согласно ей, предполагалось строить дома высокого качества на дешевых сельских землях, чтобы возвращающиеся солдаты, моряки и летчики не жили в довоенных трущобах.

Наша задача — сделать Британию страной, достойной для жизни героев. Миллионы людей вернутся домой. Давайте сделаем нашу землю достойной этих людей. Не будем терять время.

Премьер-министр Великобритании Дэвид Ллойд-Джордж о строительстве социального жилья

Вскоре стало понятно, что свои обещания перед ветеранами правительство действительно выполнит. Уже в 1919 году Кабинет министров впервые обязал муниципальные власти предоставлять жилье героям войны. Местным советам помогали путем государственного субсидирования. После этого специально созданная комиссия разработала несколько проектов типовой застройки, которые стали отправной точкой в городском планировании в Соединенном Королевстве. Одним из первых мест, где удалось построить автономный район муниципальных домов, стал Уизеншо в Манчестере.

Тропой экспериментов

Но прогрессивные течения поддерживали архитекторы другой страны, вдохновлявшиеся теми же идеалами, что и советские конструктивисты. Речь об учениках школы искусств «Баухаус», чьи постройки обычно относят к «интернациональному стилю» или функционализму. Чаще всего плавные и лаконичные геометрические объемы их зданий можно обнаружить не в каком-либо из городов Германии, где зародилось это движение — самая крупная «коллекция» такой архитектуры расположена в израильском Тель-Авиве. 

«Белый город» Тель-Авива — это четыре тысячи строений, больше половины из которых находятся в архитектурных охранных списках и признаны объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. Кварталы, целиком состоящие из «интернациональных» зданий, появились, когда на территорию современного Израиля стали в 1930-е годы массово перебираться немецкие евреи. Переселенцам срочно понадобилось новое жилье. Среди них были ученики «Баухауса», навыки которых в архитектуре, совмещающей эстетику и функциональность, оказались как нельзя кстати. 

Тель-Авивский функционализм, в соответствии со своим названием — архитектура, адаптированная под местный климат и задачи. Модернистские дома отличаются от своих европейских аналогов маленькими и «вжатыми» в стены окнами, которые не пропускают палящие солнечные лучи. Дополнительную тень создают балконы, надстроенные один над другим, а для большего охлаждения внутреннего пространства часть домов построена на колоннах. 

Впрочем, из-за дешевого строительного материала – бетона – строения все равно сильно нагреваются в жаркие дни, и по вечерам их жители непременно выходили на улицы в поисках прохлады. Им были доступны как заранее продуманная инфраструктура, так и общественные пространства, включая плоские крыши. Со временем «Белый город» пришел в упадок, и, хотя он остается достопримечательностью города, сотни его домов нуждаются в ремонте и реконструкции. 

Тогда же, в 1930-х, собственную программу социального жилья запустили Соединенные Штаты. Кварталы невысоких зданий для малообеспеченных семей не могли претендовать на архитектурные высоты, — зато было где жить безработным, потерявшим все из-за Великой депрессии. Уникальной инициативой США в сфере государственного жилья стало и строительство субсидируемого жилья для среднего класса во время позднего Нового курса (1940–1942 годы) — именно благодаря ей было где жить солдатам, вернувшимся с фронтов.

Взрывная волна

После окончания Второй мировой войны население росло невиданными ранее темпами, в европейских странах увеличился исход сельских жителей, тогда как военный ущерб сократил количество домов во многих городах. Во Франции это привело к тому, что цены на аренду резко выросли, и поэтому в 1948 году правительство приняло решение их заморозить, фактически лишив граждан экономической выгоды от инвестиций в жилье. Арендная плата была практически отменена.

Но в 1953-54 годах в стране разразился серьезный кризис, связанный с ростом числа бездомных. Это привело к почти непрерывному строительству социального жилья. Начиная с 1960-х годов правительство активно приступило к реализации ряда крупных проектов, включая создание новых городов (villes nouvelles) и новых пригородов. Так появились знаменитые «ашелемы» (HLM, Habitation à Loyer Modéré — с фр. «жилье с умеренной арендной платой»), то есть жилье, сдаваемое по низким арендным ценам благодаря поддержке государства.

На практике правительство приобретало землю и затем предоставляло ее на льготных условиях компаниям, которые строили на ней огромные жилые комплексы. Качество строительства также регулировалось государством, в результате чего власти смогли обеспечить французов высококачественным жильем по стандартам 1950–1960-х годов. Немаловажно, что Франция по-прежнему сохраняет эту систему. Сейчас, чтобы арендовать квартиру в HLM, достаточно подать заявление в местный орган власти. Муниципалы при этом компенсируют часть суммы арендной платы малообеспеченным гражданам.

В послевоенном Советском Союзе ситуация была кардинально иной. Обитание в коммуналках и временных жилищах было легко оправдать во времена первых пятилеток, в преддверии Великой Отечественной войны и сразу после нее, но уже в 1950-е годы властям централизованно пришлось обеспечить население собственными квартирами. В каждом городе, а зачастую и там, где ранее не было городов, государством отстраивались районы из типовых блочных, панельных и кирпичных домов, так называемых «хрущевок». Миллионы людей по всему СССР начали переселяться из бараков и коммуналок в отдельные квартиры с ванной и центральным отоплением.

Но большинство домов, построенных в 1950–1960-е годы, первоначально считались временными, пока нехватка жилья не могла быть решена в эпоху зрелого коммунизма, в котором бы не было дефицита. В итоге основной задачей проектировщиков типового жилья стала экономия места для расположения в доме как можно большего числа квартир. «Хрущевки» представляли собой раннюю попытку промышленного строительства из сборных конструкций. Причем планировщики считали лифты слишком дорогими, а их установку трудоемкой, тогда как советские стандарты безопасности и гигиены труда определяли максимальную высоту здания без лифта в пять этажей.

Подобная практика строительства быстрого и доступного жилья пришла и в страны Варшавского договора. Наибольшее распространение такой формат получил в Германской Демократической Республике (ГДР): только в Восточном Берлине возвели панельных домов более чем на 250 тысяч квартир. Большинство новых жилых домов с 1960-х годов были построены в стиле «Платтенбау» — это был быстрый и относительно дешевый способ решить острую нехватку жилья, вызванную бомбардировками военного времени и наплывом немецких беженцев с востока.

Квартиры в «Платтенбау» считались престижными в ГДР, в основном из-за отсутствия какого-либо другого приемлемого жилья. Но воссоединение Германии в сочетании со строительством современных многоквартирных домов привело к оттоку жителей из «панелек». Многие дома «Платтенбау» к тому же были построены в больших городах, часто на окраинах (таких как Марцан-Хеллерсдорф в Берлине). Неудобное расположение также стало фактором скорого запустения жилмассивов. Без капитального ремонта дешевое и некачественное жилье быстро пришло в запустение.

В тесноте и в обиде

В 1970–1980-х годах доступные для населения многоквартирные дома и на Западе, и в СССР стали строить более смело и экспериментально. На советской почве так появился, к примеру, микрорайон Чертаново, об архитектурной и градостроительной ценности которого писали «Московские новости» в феврале. Отличались изобретательностью и французские архитекторы. Так, на весь мир знаменит парижский квартал социального жилья «Арены Пикассо». Архитектор-постмодернист Мануэль Нуньес Яновский, создавший этот комплекс, построил его композицию на двух огромных круглых зданиях, которые местные жители прозвали «камамберами». (Фото.)

К несчастью, «Арены» постигла та же участь, что и многие другие малобюджетные кварталы, возводившиеся в то время во Франции. Речь о процессе, который называют «геттоизацией». Многоэтажные дома с дешевыми небольшими квартирами привлекали вполне определенные группы населения, и со временем состав их жителей стал однородно неблагополучным. 

Именно из таких кварталов, заселявшихся бедняками и мигрантами, которые как раз в то время стали массово прибывать в страну, сформировались так называемые no-go-zones — те части города, которых лучше избегать после наступления темноты. В некоторые районы опасаются заезжать даже полицейские, и царящие там условия поддерживают сами себя: людям, родившимся в таких районах, крайне сложно из них выбраться. 

Не обошла эта проблема ни другие страны Европы, ни США. Показательна история бюджетного жилого комплекса «Пруитт-Айгоу» в Соединенных Штатах: к 1974 году преимущественно чернокожее население этих унылых серых зданий, создатели которых вдохновлялись функционализмом, достигло такого уровня нищеты и преступности, что власти штата Миссури решили просто расселить жилой комплекс, а здания взорвать. Сейчас на его месте пустырь. 

Одно уничтоженное «черное гетто» не решило проблем остальных подобных мест в Соединенных Штатах: многие крупные города, такие как Детройт и Чикаго, по сей день остаются примерами своеобразной расовой сегрегации. Их благополучный «белый» пригород с частными домами окружает центр, где в куда более дешевом (часто и социальном) жилье обитают меньшинства. Квартиры в «даунтауне», то есть центре, лишь дешевеют от неблагоприятных условий, и все проблемы усугубляются. 

После падения

После падения Берлинской стены во многих странах бывшего блока социалистических стран начались государственные программы реновации. Наиболее яркий пример восстановления — проект Regeneration East («Восточное возрождение») архитектора Штефана Форстера. Работая в двух небольших городках, Лайнефельде и Галле, он показал, что устаревшие пятиэтажки можно превратить в современное привлекательное жилье. В соответствии с планами реконструкций, многие панельные здания были уменьшены им в размерах. При этом некогда «хрущобы» превратились в аккуратные, комфортабельные и современные домики. 

Создатели современного социального жилья оглядываются на опыт прошедших поколений и стараются извлекать из него уроки. Доклад ООН о социальном жилье 2018 года, помимо прочего, учитывает влияние условий, в которые малобюджетное жилье ставит своих обитателей. В рекомендациях для местных властей и застройщиков подчеркивается, что среда, которая появится благодаря их усилиям, должна не только отвечать нормам экологии, но и заботиться о психическом здоровье населения.

Здания в запущенном состоянии или несоразмерные человеку угнетающе действуют на психику. Авторы доклада также призывают к инклюзивному подходу: социальное жилье должно удовлетворять интересы самых разных социальных групп — по возрасту, культурному запросу и, конечно, уровню физических возможностей. Само жилье при этом непохоже ни на грандиозные проекты 1970–1980-х годов, ни на однообразные многоэтажки послевоенных лет. Это малоэтажные дома, выстроенные из разнообразных материалов, к тому же с фокусом на комфортную жилую среду, которая их окружает. 

Альтернативный взгляд

«Не было никакой аннексии или оккупации Крыма. Считать Крым аннексированной и оккупированной территорией — чистого рода политическая спекуляция. При проведении крымского референдума все процедуры международного права были соблюдены. Референдум был вполне легитимным», — так безапелляционно выступил по поводу ключевого конфликта в российско-европейских отношениях Вальдемар Гердт, депутат националистической партии «Альтернатива для Германии» (АдГ).

Относительно лояльное отношение к России отмечают и у некоторых членов правящей ХДС/ХСС: так, глава партии и вероятный будущий преемник Ангелы Меркель Армин Лашет не раз призывал остановить «антипутинский популизм» и на равных общаться с Россией. Однако АдГ, которых также обвиняют в «популизме», но совсем другого толка, в этом значительно опережает остальные политические силы. 

Ее члены, пользуясь дипломатическими паспортами, посещали российский Крым. Представители «Альтернативы» в Бундестаге настаивали, что санкции против РФ — не в интересах ФРГ и даже заявляли, что отношение ЕС к Крыму переменится, как только нынешние правящие элиты покинут свои позиции.

Друзей России на руководящих должностях мы, однако, вряд ли увидим скоро. В 2021 году в Германии пройдут выборы в федеральный парламент и в шесть региональных. Хотя у АдГ сохраняются прочные позиции — от 10 до примерно 25 процентов в некоторых землях — партии угрожает серьезная опасность. Германские спецслужбы в начале марта официально объявили, что националистов подозревают в «ультраправом экстремизме» и готовятся развернуть за ними полноценную слежку. Лидеры партии назвали этот шаг безусловно политическим. 

Южные контрагенты

«Ультраправыми» называют и других сторонников сотрудничества с русскими: политиков из итальянских популистских партий. Итальянские элиты — и левые, и консерваторы — активней других западных европейцев сотрудничали с СССР, начиная с 60-х годов, и тенденция сохранилась по сей день: относительный объем российско-итальянского сотрудничества за время после возвращения Крыма в состав России показал рост.

Национал-консервативная «Лига Севера», пришедшая и несколько лет находившаяся у власти на волне недовольства массовой миграцией и закрытостью элитных кругов, в Европе считается пророссийской партией.

Россию стоит воспринимать не как угрозу, а как в перспективе все более значимого экономического партнера (...) и реабилитировать как собеседника в решении региональных кризисов.

программа правящей коалиции «Лиги Севера» и «Движения 5 звезд»

Как указывает экономист и эксперт центра Карнеги Эндрю Уайсс, итальянские популисты прежде всего стремятся не спорить с брюссельскими властями по внешнеполитическому вопросу, а бороться за интересы своего электората — малого и среднего бизнеса — внутри страны. Но и лидеры в разных итальянских отраслях отстаивают необходимость сотрудничать с Россией. Так, к примеру, представитель крупнейшего итальянского банка Intesa критиковал режим санкций, отмечая идеологическую мотивацию для их введения.

«Лояльность» итальянцев стала особенно видна во время пандемии коронавируса. Хотя центральные власти страны пока придерживаются официальной осторожной позиции Евросоюза по поводу разработанной в РФ вакцины «Спутник V», отдельные регионы страны идут им наперекор: в Италии готовится к открытию первое в ЕС производство «Спутника», плюс анклавная республика Сан-Марино уже в начале 2021 года начала сепаратно закупать препарат.

Удобный партнер

Страна по другую сторону Этцальских Альп в этом вопросе пошла еще дальше: Австрия уже договаривается о поставке миллиона доз «Спутника», а канцлер Себастьян Курц (вопреки воле своего окружения) хочет, по примеру итальянцев, открыть в стране производство российской вакцины.

В обсуждении борьбы с пандемией Курц подчеркнул, что в вопросе вакцин не должно быть места политике. Однако и до того, как на повестке дня появился вопрос коронавируса SARS-CoV-2, Австрию можно было наряду с Италией назвать «европейским другом» России. 

Страной давно управляет коалиция из двух националистических партий, одну из которых, Австрийскую партию свободы (АПС), клеймят все теми же словами, что немецкую «Альтернативу» и итальянскую «Лигу». Австрийские «ультраправые», как и их итальянские коллеги, выделяются критикой Брюсселя, позициями против массовой миграции и склонностью к сотрудничеству с Россией. Они видят нашу страну оплотом консервативных ценностей — или, по крайней мере, используют такой ее образ в собственных целях.

Сотрудничество по российской линии у австрийских политиков часто не сводится к чисто политической стезе. Это показывает недавно бывшая на слуху история экс-главы МИД страны Карин Кнайсль: в 2018 году президент РФ Владимир Путин прилетел к ней на свадьбу, привез подарки и даже станцевал с невестой, а в 2021 году ее выдвинули в качестве независимого директора «Роснефти» от государства.

Это не единственный подобный пример: бывший канцлер Австрии Вольфганг Шлюссель успел побывать в совете директоров МТС и «Лукойл», экс-министр финансов Ханс Йорг Шеллинг — советник «Газпрома», а другой бывший канцлер Кристиан Керн в 2019 году вошел в совет директоров РЖД.

Хотя некоторые из европейских партнеров стали из-за влияния АПС меньше доверять Австрии, было бы ошибкой говорить, что страна действительно всерьез выступает против общеевропейского консенсуса в российском вопросе. При более широком взгляде, не фиксированном на России, становится ясно, что это вовсе не ключевой момент в борьбе европейских политиков.

Кредиты ваши — ценности наши

Сотрудничество с Россией в том или ином виде не мешает и «популистам» во Франции. Главе партии «Национальная ассамблея» Марин Ле Пен в эфире французского телеканала BFM напомнили о кредите в 9,4 миллиона евро, который ее политическое движение получило для своих нужд в 2014 году. Его предоставил «Первый чешско-российский банк». 

Ле Пен на это ответила, что партия исправно отправляет банку отчисления, а ради борьбы с финансовыми проблемами она сменила штаб-квартиру и больше полагается на пожертвования сторонников. 

Опросы показывают, что за год до президентских выборов глава националистов примерно так же популярна у населения, как нынешний президент Эммануэль Макрон. В своих выступлениях она транслирует точку зрения, во многом похожую на то, что можно услышать от российских политиков — речь идет о борьбе с глобализмом и национальном суверенитете. 

Нынешние власти Франции, напротив, склонны критиковать Россию даже в подчеркнуто не-политических вопросах. Так, президент страны Эммануэль Макрон объявил российские усилия по распространению вакцины «Спутник V» не иначе как «новой мировой войной»: по его словам, препарат стал инструментом для усиления российского влияния за рубежом. Министр иностранных дел Франции Жан-Ив Ле Дриан охарактеризовал «Спутник» как средство агрессивной дипломатии и пропаганды. 

Ситуативные друзья

Хотя Европейское агентство лекарственных средств (ЕМА) пока не торопится согласовывать использование российского медикамента на территории блока, Еврокомиссар по вопросам внутреннего рынка Тьерри Бретон не исключил, что производство «Спутника V» в ЕС все же будет запущено.

Признанная эффективность и безопасность вакцины может стать неприятным сюрпризом для европейских стран, поторопившихся уличить Россию в нечестной рекламе своей вакцины. Как указывает главный редактор сайта Московского центра Карнеги Александр Баунов, ситуация, в которой членам ЕС приходится признавать качество российского продукта и совместно с РФ бороться с единым врагом — пандемией — существенно ослабляет тот единый фронт антироссийского сопротивления, который установился после 2014 года. 

И канцлер ФРГ Ангела Меркель, и президент Франции Эманнуэль Макрон уже приготовились обсуждать с Россией вакцинное сотрудничество. Однако вряд ли стоит надеяться на то, что отношение Запада действительно изменится.

Наши многосторонние решения должны сработать — если мы не хотим проиграть тем, кто считает авторитарные режимы более эффективными в таких кризисах.

Хайко Маас, глава МИД Германии

В конце концов Брюссель, даже будучи какое-то время вынужден плотно сотрудничать с Россией, целится совсем не в развитие партнерских отношений, а в сохранение доминирования Евросоюза в европейском пространстве. Влияние российской вакцины в этом контексте закономерно видят как разлагающее и вносящее раздор между партнерами. 

Когда схлынет пандемия и необходимость работать вместе на высшем уровне отпадет, — среди друзей российского государства, как прежде, останутся в основном альтернативные политические силы, неспособные действительно развернуть курс своих правительств. 

Инструкция по проживанию

Сейчас спальные районы Москвы чаще всего ассоциируются с пробками, унылой однообразной застройкой и депрессивной атмосферой в целом. Но почти у каждого из них есть достопримечательности и интересная история. Еще недавно на их месте располагались подмосковные деревни. В 1960-х годах окраины столицы начали активно застраивать одновременно со строительством Московской кольцевой автомобильной дороги (МКАД). Основными задачами создаваемых на месте деревень спальных районов стали решение проблемы с нехваткой жилья и снижение уровня социальной напряженности.

Концепция массовой типовой застройки возникла в Германии, Голландии и Франции в 1930-х годах. Некоторые районы, построенные в тот период в Берлине, включены сегодня в список всемирного наследия ЮНЕСКО. Однако повсеместное распространение типовая застройка получила только после Второй мировой войны. Городское население в 1950-х годах увеличивалось более чем на 3% в год. В период быстрой урбанизации панельными домами застраивались многие европейские города — правда, через несколько десятилетий их начали сносить. Причина состояла в том, что в долгосрочной перспективе панельная застройка порождает большие проблемы — от эстетических (они формируют депрессивную среду обитания) до сугубо бытовых.

Еще в 1910-м в Германии провели исследование условий проживания в «доступном» жилье. Оно показало, что 91,6% жителей Берлина не имеют ванной комнаты, а в 48,2% санузел расположен за пределами квартиры — на лестнице или во дворе. Инициативные группы начали искать альтернативы частной застройке. Так появился первый проект социально ориентированного жилья от кооператива Freie Scholle. Самый известный немецкий жилмассив после Первой мировой войны — Хуфайзен. Он был построен в 1925–1930 годах по проекту архитекторов Мартина Вагнера и Бруно Таута. На 29 гектарах разместилось 1285 квартир в многоэтажных зданиях и 679 таунхаусов. Сейчас в микрорайоне проживает около 4 тыс. человек.

В период правления Никиты Хрущева идея строительства «спальников» была позаимствована и для советских городов. В 1954 году он объявил о новом способе строительства домов — так появились знаменитые хрущевки. Миллионы людей по всей стране массово начали переселяться из бараков и коммуналок в отдельные квартиры с ванной и центральным отоплением. В Москве местом строительства жилых массивов стали деревни, куда планировалось переселить часть жителей центральных районов. После сноса деревенских домов местные жители временно переезжали в бараки, чтобы затем стать обитателями многоквартирных домов. Типичными такими районами в Москве можно назвать Марьино, Ховрино, Лианозово, Гольяново, а также Коньково и Чертаново.

Районы называются спальными, потому что массовая многоэтажная застройка предназначена непосредственно для жилья. Обитатели таких районов обычно стремятся вырваться из них — либо в деловой или промышленный центр на работу, либо в ближайшие рекреационные зоны для отдыха. Сегодня в европейских странах бывшего соцлагеря 40% населения проживает в спальных районах, в странах Западной Европы — 10%. В России здания, построенные в 1956–1990 годах, составляют около 60% жилого фонда.

Одним из первых мест, где массово начали строить «спальники», стало Тропарево-Никулино. Многие москвичи тогда стремились переехать в новый жилмассив, поскольку вскоре туда обещали провести ветку метрополитена. А вот в места вроде Бирюлево горожане, напротив, ехали крайне неохотно — там уже были железнодорожные станции, и люди понимали, что подземку проведут не скоро. 

Наиболее болезненно переселение проходило в Коломенском. Связано это было с тем, что у жителей, во-первых, были превосходные бревенчатые дома, а во-вторых, на них у хозяев были документы — большая редкость для советского периода. В итоге великолепные дома села Коломенское снесли к Олимпиаде-80.

На первых порах великое переселение стоило Москве очень дорого и по иным причинам. Ради строительства хрущевок советские власти запретили излишества при проектировании и строительстве, тем самым фактически кристаллизировав утилитарный подход к восприятию городской среды. Во многом россияне до сих пор остаются заложниками советской градостроительной политики по возведению серых многоэтажных микрорайонов. Тем не менее еще в советские годы в столице появились территории, которые по праву можно называть прорывными с точки зрения созданной в них среды обитания.

Прорыв в комфорт

Первые здания из типовых панелей называли не «хрущевками», а «лагутеновками» — в честь Виталия Лагутенко, начальника архитектурно-планировочного управления Исполнительного комитета Моссовета. Именно он стал автором К-7, самой популярной «панельки» на территории России. В 1960-е годах по всему Советскому Союзу возникали целые районы из таких домов. 

Панельные дома отличались тонкими перекрытиями и низкими потолками, а также крайне малой площадью квартир — на одного человека полагалось около 8 квадратных метров. Пропаганда утверждала, что это отражает бытовую скромность советского человека, хотя в действительности «хрущевки» были следствием острой нехватки ресурсов. Однако для миллионов людей и такие условия были спасением — в новые квартиры большинство из них переезжало из коммуналок.

Районы с функциональной архитектурой в разных городах СССР часто называли «черемушками» — так же, как называется один из московских спальных районов. Сейчас он считается довольно престижным местом для жизни, но в первую очередь за счет того, что старый жилой фонд обветшал и был снесен. Старые Черемушки были похожи на многие другие советские районы, но архитекторы не собирались штамповать идентичные жизненные пространства одно за другим. 

Одним из удачных проектов стало Северное Чертаново. Этот «образцово-перспективный жилой район» был заложен в середине 1970-х и спроектирован с учетом многолетнего опыта. Огромные корпуса чертановских домов выглядят совсем иначе, чем другие «панельки»: их отличают надземные переходы между зданиями, высокие стеклянные стены подъездов и весьма причудливая для советской архитектуры разноуровневость.

Создатели Чертаново тщательно высчитали, сколько жильцам потребуется времени на то, чтобы добраться до объектов инфраструктуры: универсамов, школ и детских садов, спортивного центра. Позаботились проектировщики и об экологической обстановке: район расположен вплотную к Битцевскому лесу и основательно озеленен. А от шума машин чертановцев защищает то, что главная автодорога, окружающая район, находится в тоннеле.

Под землей проложены и удобные переходы — например, между школой и спорткомплексом. Имеется и подземная парковка, пусть и не рассчитанная на современное количество машин. Все это делает Чертаново уникальным для своего времени памятником. Завершив его создание в 1983 году, больше советские градостроители на подобное не решались: районы, появившиеся после Чертаново, не отличаются такой смелостью устройства.

С планами на будущее

Еще один пример «старого» спального района — Беляево. Микрорайон на 150 тыс. человек был спроектирован в стиле позднего советского модернизма. Польский архитектор Куба Снопек несколько лет изучал историю и архитектуру этого типичного жилмассива и затем предложил внести его в список культурного наследия ЮНЕСКО. Он уверен, Беляево — объект, который необходимо сохранить. Во-первых, постройки в микрорайоне — образцы самого противоречивого периода в отечественной архитектуре, не лишенного уникальности. Во-вторых, Беляево тесно связано с московским концептуализмом, — одним из важнейших направлений в русском искусстве после Второй мировой войны.

Один из самых известных концептуалистов, русский поэт и художник Дмитрий Пригов жил в Беляеве, писал про микрорайон и неоднократно обращался к нему в своем искусстве. «Во все времена в ней (земле Беляево. — Прим. ред.) проживали непоследние, неординарные, а порой и просто выдающиеся люди. Вот они, родные и милые – Аверинцев, пока не съехал в Вену, Гройс, пока не съехал в Кельн, Парщиков, пока в тот же Кельн не съехал, Ерофеев, пока не съехал под руку центральных властей на Плющиху. Съехал отсюда и Попов. И Янкилевский, но в Париж. И Растропович, и Рушди. Но еще живут Кибиров и Сорокин. Но съехали Кабаков с Булатовым. Но еще живут Инсайтбаталло и Стайнломато. Но съехали Шнитке, Пярт и Кончелли», — писал Пригов в произведении «Беляево 99 и навсегда».

В беседе с «Московскими новостями» Снопек рассказал, что связь между работами концептуалистов и Беляево очень многослойная. Работы не просто создавались в микрорайоне: архитектура была для художников одним из важнейших источников вдохновения. Духом Беляево проникнуты их работы — без него московский концептуализм был бы совсем другим, считает Снопек. Беляево тем не менее не отвечает критериям ЮНЕСКО, поскольку состоит из кварталов многоквартирных домов. Микрорайон слишком велик, а от первоначальной планировки мало что осталось — в основном нематериальная часть культуры. Но именно ее местная «Галерея Беляево» использует, чтобы создать локальную идентичность. Гордость своей районной культурой — это уникальное для Москвы явление, говорит Снопек.

С чисто архитектурной точки зрения в Беляево наиболее ценным является общий план застройки, функциональная сторона. Архитекторы не имели возможности влиять на отдельные здания, но они создали очень интересную схему застройки: сохранили фруктовый сад, многие пруды и другие элементы ландшафта. Если говорить на современном языке, то самое ценное в пространстве микрорайона — ландскейпинг.

Куба Снопек, архитектор

Сегодня популярность Беляево обусловлена и тем, что микрорайон находится на юго-западе столицы, который характеризуется благоприятной экологической ситуацией и удобной транспортной доступностью. К тому же не снижается и строительная активность в районе. В ближайшие годы там планируется реализовать несколько разноплановых проектов, как в коммерческой, так и в жилой недвижимости.

Важная тенденция последних лет — крупные компании все чаще снимают офисы на окраинах и возводят в спальных районах торговые центры, тем самым способствуя их развитию. Вместе с тем город медленно переходит с застройки массового типового жилья на более сбалансированный тип, ориентированный на повышение качества городской среды. Облик столицы не перестает преображаться. За минувшие 15 лет Москва по праву заявила о себе как о городе современного пространства и комфорта.