Ольга Трофимова

Станиславский показывает фокус. Он срывает с актера рубашку — пиджак при этом остается у того на плечах. Публика охает. Ольга Книппер-Чехова, забыв о приличиях, отплясывает канкан. Публика ахает. Шаляпин демонстрирует приемы «французской борьбы». Публика хохочет. Это будни «Летучей мыши» — первого московского кабаре и закрытого клуба артистов МХТ. Дирижируют этим беззаботным весельем антрепренеры Николай Тарасов и Никита Балиев.

Тарасов — наследник состояния одной из богатейших армянских семей. В Москве он умирал от скуки. У него было все: самые быстрые автомобили, самые красивые женщины, но все же тоску его мог развеять только театр и друг — Никита Балиев. 

Балиев — полная противоположность статного денди Тарасова. Он тоже обрусевший армянин, но у него пухлое лицо, сросшиеся брови и хитрая улыбка. Балиев актер, но актер неудачливый. Любая роль в его исполнении вызывает смех у зрителей — слишком уж говорящая внешность.

«То южный акцент, то слишком комическое лицо. Что же делать? Стреляться?» — пишет Балиев Немировичу-Данченко, умоляя дать хотя бы одну роль.

Актер, по собственному признанию, слишком груб и неинтеллигентен для художественного театра. Но все же не чужд театральным кругам. Он хорошо знает коллег-актеров и интересуется театральными новшествами. Одно из них — кабаре.

Главный идеолог кабаре в России — театральный критик Александр Кугель. В своих публикациях он размышляет о том, каким могло бы стать русское варьете. После посещения европейских заведений он мечтает о закрытом от глаз вульгарной публики артистическом убежище, где восторжествует дух свободного творчества актеров и поэтов, для публики утонченной, но не чуждой веселья. Именно таким стало открытое Кугелем в Санкт-Петербурге кабаре «Кривое зеркало» и известная «Бродячая собака». Именно таким хотели видеть свое московское кабаре и Балиев с Тарасовым. 

Помещение они нашли на редкость удачное — в сказочном доме Перцевой, украшенном изображениями диковинных зверей. Квартиры в этом доходном доме снимала творческая молодежь, а в подвале был оборудован танцевальный зал. Его и арендовали начинающие антрепренеры.

Открытие пришлось на Касьянов день — 29 февраля 1908 года. Выбрать днем основания редкий, словно и не существующий вовсе день, — еще одна шутка Балиева. Так и творившееся под сводами «Летучей мыши» существовало как будто в другом измерении — недоступном для обывателя.

Учредителями значились 25 друзей-актеров. Еще 15 можно было выбрать голосованием этих 25, однако у каждого из них было право вето, так что идея выборной элитарности провалилась — никого из рекомендованных новых членов так и не избрали. 

Гостей встречал лично Балиев. Он наконец нашел для себя идеальное амплуа радушного конферансье и души своего кабаре. Как позже напишет писательница Тэффи: «Дайте Балиеву страничку из телефонной книги — он закажет к ней музыку, подберет декорации, танцы, актеров — и вы увидите, что за штука получится». 

Посетители с восторгом вспоминают изобретенные им ритуалы. Так, у «Летучей мыши» был свой гимн, который исполняли перед началом представления. Тайком от посетителей, Балиев закрепил красные электрические лампочки на стульях, так что при выключении основного света исполнение гимна превращалось в уморительную мистерию. Очевидец писал:

Публика хохотала — от неожиданности. Балиев довольно улыбался. Каждому вошедшему выдавали шутовской колпак — чтобы не забывал оставить заботы за пределами кабаре.

Это было собрание равных, однако чтобы избежать вероятных конфликтов, устроители все же брали с посетителей обещание не обижаться на шутки. А сатирические насмешки над постановками действительно бывали обидными.

МХТ этого периода активно менялся, удалялся от традиционного театра. Иногда это вызывало недоумение у актеров старой школы — и в кабаре у них была возможность высмеять обиды, через шутку смириться с переменами. Но чаще всего в кабаре творился веселый хаос. «Пел болгарин какие-то дикие песни родные, другой играл на рояле, в одном углу шептала Коренева с Лужским о новой роли, Дейкарханова флертировала с Тарасовым, Коонен с Тезавровским плясали ойру, Бравич — мазурку…» — так выглядел типичный вечер актерских посиделок.

Весной 1908-го в стихию творческую вмешалась стихия природная. В конце апреля случилось самое масштабное за всю московскую историю наводнение. Улицы превратились в реки, а уютный подвал «Летучей мыши» полностью затопило. Когда вода отступила, стало понятно, что спасать особо и нечего — карикатурные росписи, украшавшие стены, уничтожены, мебель разбухла. Кроме того, сдерживать поток желающих попасть в закрытый театр для актеров было все сложнее, и основатели «Летучей мыши» решают переехать в более просторное помещение дома в Милютинском переулке. 

Новое кабаре официально открывается 8 октября 1908 года пародийной постановкой, в которой Станиславский играет роль директора цирка.

В своих воспоминаниях он не без удовольствия описывает этот опыт:

Контрамарка с заветной надписью «Летучая мышь» разрешает вам посетить ее подвал» достается далеко не каждому, но репертуар, прежде касавшийся в основном театрального закулисья, меняется на более доступный. Одновременно кабаре становится признанным местом сбора творческой богемы. Именно сюда привозит Матисса коллекционер Сергей Щукин, чтобы познакомить его с русскими художниками. Чествования продолжаются всю ночь, Матисс покинет «Летучую мышь» ошеломленный радушным приемом. 

На сцене «Летучей мыши», как и прежде, стоит конферансье Балиев — во фраке с хризантемой в петлице. Труппа экспериментирует. Она оттачивает мастерство малых форм. Кабаре «Летучая мышь» — это прежде всего театр миниатюр. Балиев привлекает к работе художников и скульпторов, и у кабаре появляется свой марионеточный театр.

И в то же время в противовес ожившим куклам появляется знаменитый номер, где актеры превращались в оловянных солдатиков, имитируя движения шарнирных кукол. Шаржи дополняются инсценировками афоризмов, оперными пародиями и возрожденным жанром «оживших картин». Особой достопримечательностью кабаре стала первая в России женщина-конферансье, рыжеволосая и эксцентричная Мария Марадудина.

Пьесы пишут Аркадий Аверченко, Надежда Тэффи, Федор Сологуб и другие известные писатели. Один из самых известных номеров «Летучей мыши» придуман сооснователем кабаре Николаем Тарасовым. По сюжету замерзающий Наполеон немедля хочет покинуть Москву и требует шофера. Голос из зала кричит, что при Наполеоне автомобилей еще не было. Актеры конфузятся, публика потешается, комический эффект нарастает по мере перепалки. Публика, конечно, не подозревала, что подобные конфузы на деле хорошо отрепетированы. 

В конце 1910 года Тарасов погибает смертью в равной степени трагичной и буффонадно-комичной. Его любовница покончила с собой — после самоубийства другого своего любовника, проигравшегося в карты, — ну а Тарасов, очевидно, не вынес вины за то, что не предотвратил такой трагический исход: ранее он отказался оплатить карточный долг соперника. 

Тарасов был спонсором «Летучей мыши», благодаря ему кабаре удавалось сохранять беззаботную независимость. После его гибели Балиеву приходится зарабатывать самому. Сперва в продажу поступают контрамарки, «купеческие» пригласительные. А потом и билеты. В 1911 году пресса с разочарованием пишет: «Лучшие места заняты представителями крупнейших коммерческих фирм Москвы. Но нет ни Станиславского, ни Немировича-Данченко, ни Книппер».

Прежнего уюта больше нет, однако программа становится более разнообразной: за вечер публика успевает посмотреть несколько театральных и музыкальных номеров. А бюджет буфета пополняется продажами роскошного шампанского. Дела вновь пошли в гору. 

В 1914 году шаржи на стенах кабаре сменились картами боевых действий, на сцене появились русские штандарты. Меняется и репертуар — труппа кабаре как могла облегчала ужас перед трагедией Мировой войны. Балиев выступает с обращением к публике:

Вильгельму в кабаре Балиева действительно приходилось тяжко: он то пел комические куплеты в компании с турецким султаном, то уморительно угрожал публике, высовываясь из жерла пушки. 

Спустя год «Летучая мышь» снова переезжает. Обновленное кабаре открывается в высотном Доме Нирнзее. Создать уют в зале на 350 человек уже сложно. Вместо столов появляются ряды стульев и ложи. По сути, это конец кабаре «Летучая мышь». Оно окончательно превращается в театр. 

После революции «Летучая мышь» некоторое время гастролирует по югу России, выступает перед красноармейцами. И все же в начале 1920-х Балиев и часть его труппы покидают страну. За границей Балиев создает Le Théâtre de la Chauve-Souris и некоторое время успешно гастролирует, собрав вокруг себя русских эмигрантов из театральной среды.

Сперва удача сопутствует ему — он пользуется поддержкой американских и европейских антрепренеров, за неизвестные заслуги получает орден Почетного легиона и даже попадает на обложку журнала Time. Но вскоре Фортуна отворачивается — Балиев теряет свое состояние во время Великой депрессии и умирает в 1936 году после закрытия последнего дела своей жизни — маленького кабаре в подвале нью-йоркского отеля. 

Платье с гигантским лобстером на подоле, шляпка-туфля и сумочка в виде дискового телефона. Сюрреалистический союз моды и изобразительного искусства — первый в современной истории — плод фантазии Эльзы Скиапарелли, вдохновившей самого Сальвадора Дали. Однако в истории известного дизайнера моды была и более странная коллаборация.

Эльза Скиапарелли согласилась на эту авантюру с энтузиазмом. Путешествие в СССР по приглашению самого советского «человека из стали» стало бы неплохим украшением и без того красочной биографии. Она родилась в семье неаполитанской аристократки и уважаемого ученого-исламоведа. Родной дядя — известный астроном, открывший марсианские «каналы», двоюродный дядя — египтолог, раскопавший могилу Нефертити. Ну а юная Эльза — одна из тех эмансипированных особ, что сперва изучают философию в университете, а потом сбегают из дома от свадебной церемонии.

Скиапарелли едет в Лондон, где начинает увлекаться теософией — модным в начале прошлого века оккультным учением Елены Блаватской. Мужа она себе находит под стать увлечению: он детектив с экстрасенсорными способностями. Правда, почему-то его считают аферистом. Мужчина бежит от закона и загадочным образом погибает в Мексике в 1924 году. Но Эльза с дочерью к этому моменту уже переезжают сперва в Нью-Йорк, а потом в Париж, где Скиапарелли знакомится с дадаистами и начинает карьеру модельера и парфюмера.

Расцвет ее карьеры приходится на 1930-е годы. В ее платьях позируют лучшие модели для самых известных модных журналов. Один из журналов, очевидно, попался на глаза советским чиновникам, и Эльза получила самое странное приглашение в своей жизни.

В 1935 году в Советском Союзе женщина — главная агитка. Пока западные страны радуются скромным успехам эмансипации, в СССР женщина получает права и обязанности на равных с мужчиной. Теперь она не только мать и жена, но также сталевар, машинист, летчик. Однако с одной задачей советское государство справлялось не очень успешно — мода 1920-х была либо буржуазным западным заимствованием, либо отечественным авангардом. Модели, придуманные Любовью Поповой и Варварой Степановой, были самобытными, но для массового потребителя не годились.

Героини главных женских журналов того времени — «Крестьянки» и «Работницы» — дородные доярки в халатах или крестьянки из Средней Азии в традиционных одеждах. Сталин хочет решить эту проблему. Как минимум для образовавшейся прослойки новой советской аристократии: чиновников и офицеров.

В западной прессе разлетаются слухи: якобы Скиапарелли получила заказ на 40 миллионов платьев для советских женщин, якобы ее платье получила среди прочих благ жена Стаханова. В действительности это был имиджевый визит. Самая популярная европейская модель в 1930-х — великолепная Людмила Федосеева, статная дочь «бывших людей», бежавшая от разгула большевиков. Самим же большевикам после Гражданской войны и хаоса требовалось доказать себе и миру, что жизнь в Советском Союзе вышла не хуже дореволюционной. Одним из проектов, который должен был представить обновленный Советский Союз, стал Дом моделей. Именно на его открытие пригласили статусного дизайнера из столицы моды. 

Скиапарелли приезжает в составе французской делегации для участия во Французской торговой выставке. Сопровождает ее еще один знаковый персонаж мира моды — британский фотограф и икона стиля Сесил Битон. Их селят в отеле «Метрополь». В номере нет воды и дырявые простыни, но зато из окон открывается величественный вид на Кремль. Иностранных гостей водят по музеям, полным невероятных культурных сокровищ. Угощают лучшими французскими винами.

Главный гвоздь программы, конечно, Дом моделей на Сретенке, первое подобное заведение в СССР. Возле стенда Скиапарелли роятся советские девушки: ажиотаж вызывает не столько ее платье, сколько разложенные на столе иностранные модные журналы — их москвички видят впервые.

Впечатлена и Скиапарелли: «Под стеклянным шаром медленно поворачивались электрические манекены, демонстрируя довольно странные туалеты, точнее, странные для меня: мне-то думалось, что одежда работающих людей должна быть простой и практичной, а тут — оргия шифона, бархата и кружев».

Она сбита с толку. Получив заказ на разработку одежды для советской женщины, она создает капсульную коллекцию из строгого черного платья с высоким съемным белым воротничком, весеннего красного пальто с большими пуговицами и карманами и изящной вязаной шапочки, напоминающей военную пилотку. Ей казалось, что с таким универсальным набором можно отправляться и на работу, и в театр, и на коктейльную вечеринку.

«Что такое коктейль?» — спросят у нее на приеме в честь открытия Дома моделей. «Это когда после работы пьют водку». «Но зачем переодеваться, чтобы выпить?» — недоумевают собравшиеся. Большинство из них — члены правительства, для их жен в основном и был открыт Дом моделей.

В разговоре с советскими журналистами она признается, что советским женщинам придется долго привыкать находить чувство прекрасного в повседневной жизни. Она видела многих из них в театрах и музеях и верит, что при должных возможностях им удастся найти свой стиль. Еще ей кажется, что климат здесь слишком отличается от европейского, а значит, не стоит копировать то, что предлагает Европа. «Здесь больше шансов создать идеальный стиль, чем в какой бы то ни было стране мира», — говорит Скиапарелли.

Советские чиновники в какой-то степени прислушаются к ее совету: наряд парижского дизайнера не пройдет проверку советской бюрократии и не уйдет в производство. По слухам, комиссию смутили слишком большие карманы пальто — они якобы могли привлечь карманников.

Однако для самой Скиапарелли поездка не прошла даром: среди прочих аттракционов ей довелось увидеть показательные тренировки санитарок, приземлявшихся на парашютах прямо на аэродром и в течение секунд разворачивавших полевой госпиталь. Ее очень впечатлило это зрелище, и в 1936 году она выпустила коллекцию изящных «парашютных» платьев с тонкой талией и пышным куполообразным подолом.

О поездке в Советский Союз она позже напишет: «Эту страну я покинула с убеждением, что в конце концов сегодняшняя Россия похожа на прежнюю, описанную в 1830 году маркизом де Кюстином, и в ней хорошо живут только те, кто принадлежит к правящему классу».

Кибермонах и «Черная рука»

Бомбардировки Югославии авиацией НАТО стали не только затравкой будущих глобальных конфликтов, но и серьезно поколебали до того американофильские настроения постсоветского общества. Внезапно оказалось, что скептики и алармисты могут быть правы, а «хорошие парни» вовсе не такие безоговорочно хорошие, как в популярном кино. Сопротивляться новому мировому порядку внезапно стало модно, и в авангарде этой моды оказались вовсе не легендарные анпиловские пенсионерки, а молодые люди — хакеры, сначала сербские, а затем и русские.

В апреле 1999-го все четыре югославских интернет-провайдера контролировались странами НАТО. Их намеренно не отключали для свободного распространения пропаганды Альянса. Однако открытый доступ в интернет в сочетании с авианалетами спровоцировал активное сопротивление местного населения.

Сербы использовали все средства: создавали новостные сайты, благодаря которым мир имел возможность взглянуть на войну глазами сербов (одним из таких популярных новостных сайтов стал ресурс настоятеля косовского православного монастыря Саввы Янича — в Сети его быстро начали называть «кибермонахом»). Сербские пользователи активно использовали почтовые рассылки для распространения анти-натовских посланий — явление, которое позже назовут «югоспам».

В апреле 1999 года Los Angeles Times писал, что косовский конфликт «превращает киберпространство в эфемерное поле боя, где идет битва за сердца и умы, оружием которой являются электронные изображения, публикации в групповых онлайн-дискуссиях и хакерские атаки».

Накануне миллениума хакеры еще не были подконтрольны правительствам. Понятие «хактивизм» — социально-политический активизм с использованием нелегальных, «хакерских» методов — пока что не стало массовым.

Громче всех о себе заявила группа Crna ruka («Черная рука»). Название они взяли у организации сербских националистов, к которым принадлежал и Гаврила Принцип, чей выстрел в австрийского Эрцгерцога Фердинанда запустил принцип домино, приведший к началу Первой мировой. В основном сербские киберпанки занимались «дефейсом» — взламывали информационные сайты косовских албанцев и заменяли их страницы на свои послания: «Да здравствует великая Сербия!». За каждый «томагавк», выпущенный НАТО по Сербии, они угрожали положить по серверу. Американцы сперва не воспринимали угрозы всерьез — и начали жалеть об этом, потому что на помощь сербским хакерам пришли русские.

Маленький хакер ломал Пентагон

«За Югославию!», — выкрикнул он.

Больше не будет плохого инета —

Спит вечным сном голубая планета.

Из сетевого фольклора 1999 года

Хакеры бомбят NATO

В 1999 году в России насчитывалось около 7 млн персональных компьютеров. Только треть из них были подключены к интернету. Подавляющее большинство пользователей — тинейджеры. Сеть — место общения и смелых экспериментов. Контролирующие органы не интересовались виртуальными делами. Закон был пока несовершенен, а специалистов — не так много. 

На волне общего увлечения компьютерами и интернетом начал выходить журнал «Хакер», обретший невероятную популярность. Секрет успеха — чудовищный, непонятный взрослому обывателю сленг, своеобразный юмор и новый герой — «кулхацкер», который занимается взломом ради развлечения. Он не работает «на дядю», он независим и готов принять любой вызов. 

В апреле 1999 года «Хакер» публикует интервью с группой KPZ, причастной к атакам на 21 американский сайт. На вопросы отвечает 15-летний ученик 10 класса с ником Mishgan. Его история прекрасно характеризует мотивацию киберпреступлений (орфография и пунктуация оригинала сохранены):

Румын Diablo, о котором говорит Mishgan, — тоже тинейджер. На взломанной странице военного ведомства он передает привет KPZ и объясняет нехитрый мотив взлома: «Раз хакеры уже покорили космос (только Pentaguard взломали 4 страницы НАСА), то и моря они должны покорить… вот я и начал с ВМФ США — ведь у них много корабликов, с которыми можно поиграть… хе-хе-хе…».

В 1999 году хакеры оказываются добровольцами первой кибервойны. Причин несколько: во-первых, война эта с точки зрения русских несправедлива. США вмешивается в дела братской — еще с имперских времен — Сербии и делает это в своих геополитических интересах. А во-вторых, с первых дней конфликта НАТО использует интернет для ведения информационной войны. Это еще и вторжение старого мира в мир подростков и энтузиастов. 

Проверять на прочность американские сайты русские хакеры начали еще до начала боевых действий — правоохранительные органы смотрели на такие проделки сквозь пальцы. И вот наконец появился повод развернуться в полную силу. По опросу сайта Hackzone, проведенному в конце марта 1999 года, подавляющее большинство читателей готово было принимать участие в атаках на информационные структуры НАТО.

30 марта хакерам из России удается на полчаса парализовать сервер Альянса, а в начале апреля положить сайты Пентагона и Белого дома. На украшающей сайт Белого Дома фотографии Капитолия американский флаг заменяют на пиратский, с черепом и костями. Почтовые серверы НАТО фактически выводятся из строя — они неспособны справиться со спам-атакой. Более 20 000 писем с вредоносными программами захламляют адреса официальных органов Альянса. НАТО вынуждено признать проблему. Но если военные сайты постепенно удается отбивать, гражданские ресурсы к атакам не готовы.

Более того, Америка, столкнувшаяся с сетевыми преступлениями раньше, препятствовала своим же активистам. Так, некий Ричард Кларк, участник спам-атаки на сайт югославского правительства, был отключен калифорнийским провайдером — за рассылку спама.

Русские же хакеры не скрываются: атаки на американские правительственные и военные ресурсы — это повод для гордости. На страницах журнала «Хакер» ненавязчиво рекламируется диск «Хакеры бомбят NATO». Описание обещает арсенал для ведения «партизанской сетевой войны», а также «предоставить новейший инструментарий для целенаправленных акций ответа подлым агрессорам». Выглядит диск по тем временам невероятно круто. 

Восточный удар

Неожиданным союзником в кибервойне для сербов стал Китай. Поводом для вмешательства сохранявшего нейтралитет китайского хакерского сообщества послужил ракетный удар по китайскому посольству в Белграде. Тогда погибло трое китайских журналистов. Несмотря на то, что американцы поспешили уверить Китай в случайности удара, хакеры вернулись с возмездием.

Группировка с названием Hong Kong Danger Duo, следы которой теряются в Китае, полностью уничтожила официальный сайт Белого Дома и взломала еще около ста правительственных страниц натовских стран. После дефейса они оставляли послание «За вами кровавый должок перед китайским народом, за который вы заплатите. Мы не остановим атаки, пока не закончится эта война!».

Атаки совместных сил на ресурсы НАТО действительно продолжались до конца военного конфликта и нанесли пусть и небольшой, но ощутимый ущерб странам-участницам Альянса. Военные действия в последующие годы стали вести с учетом угроз кибербезопасности, а хакеры на службе интересов государств стали неизбежной необходимостью для всех из них. Но первыми патриотическими хакерами в истории остались все-таки сербы и русские.