Иван Жуковский

Роскошная коляска

В 1894 году в Российскую империю доставили три автомобиля марки «Бенц». Один из них оказался в Москве. В том же году на Фонтанке, в столице империи, был открыт магазин Карла Шпана, где продавались немецкие машины Бенца. 

Владел этим авто иностранец мистер Леслей, приехавший с супругой из Москвы в Петербург на необычной повозке, купленной в Париже. Путешествие между городами заняло 3 суток, в двигателе было сожжено 72 литра бензина, а двигалась роскошная коляска на красных колесах со скоростью, не превышающей 40 км/ч, — за исключением тех случаев, когда катилась с горки.

Листая «Московские ведомости» тех лет, можно узнать, что бензин газетчики называли «газолином», а бельгийский король Леопольд II (при котором был устроен апокалиптический геноцид в Конго) заказал себе автомобиль якобы за 150 тыс. франков, «в котором будет три отделения долженствующие служить спальней, уборной и комнатой для слуги». Вся тема автомобилей была окутана завесой загадок.

Машины въезжали в Москву

Наверняка нельзя назвать год, когда первый автомобиль появился в Москве. Доподлинно известно лишь, что самодвижущиеся повозки на газолине появились на улицах Первопрестольной в 1890-х.

«В столице разрешено движение автомобилей, но с некоторыми ограничениями: так, автомобилям для собственного пользования доступны все улицы; для развозки груза — с изъятиями; для общественного пользования предоставлены лишь немногие улицы; кроме того, вес экипажа не должен превышать 250 пудов (4 тонны), омнибусы должны быть не более как на 13 человек, считая кучера; собственные же — не более как на 6 лиц», — писал журнал «Велосипед».

Владельцам автомобилей в городской управе выдавали книжки-удостоверения и жестяные номерные знаки. На передней части машины должны были быть «четко обозначены фамилия и адрес владельца». Уже к 1904 году в Москве было несколько сотен самодвижущихся экипажей.

Научиться управлять автомобилем в Москве можно было, став членом Московского клуба автомоби­листов — по сути, первой городской автошколы.

Управлять автомобилем начала XX века было несколько сложнее, чем современной машиной. Во-первых, там было не две и не три педали, а девять. Одна педаль отвечала за правый тормоз, другая — за левый, третья — за парковочный, четвертая — за сцепление, пятая — за тормоз двигателя, шестая — за акселератор, седьмая — для впуска масла в мотор на подъеме, восьмая – для управления пневматическим свистком, а девятая — для нажима на поплавок карбюратора, когда мотор запускался. Чтобы его запустить, нужно было руками крутить рычаг, который вставлялся в мотор отдельно.

Тем не менее автомобиль был «все еще не популярен в широких слоях общества», утверждала в канун Русско-японской войны газета «Новости дня»:

Но мало-помалу машины занимали свое место в пантеоне городского транспорта: возникали и первые автобусные маршруты. В 1901 году деловая газета «Новости дня» писала, что автомобили «входят в московскую практику». Летом того года должно было начаться «правильное движение» автомобильных экипажей «для перевозки публики» — первых автобусов.

Аварии и происшествия

Судя по заголовку «Опять автомобилист» в заметке «Московского листка» 1903 года, автомобильные аварии были делом заметным: «Опять автомобилист. 1 октября легковой извозчик кр. Платон Алексеев, проезжая по Большой Полянке, был настигнут круто повернувшим свой автомобиль инженер-механиком П. К. Энгельмейером, при чем автомобилем был поломан экипаж извозчика. Последний слетел с козел и получил ушибы тела».

Случались и вопиющие инциденты: 

Из газет тех лет можно выяснить, что машина все же не была исключительно развлечением высших слоев русского общества. Ездили на автомобилях в Москве не только богатые купцы и аристократы, но и крестьяне. К примеру, вот такое ДТП случилось на Чистых прудах в конце 1904 года:

Колеса от автомобилей тех лет порой отлетали просто так и даже разбивали витрины. Подобный случай произошел 18 мая 1905 года — потомственный почетный гражданин А. Н. Казачков проезжал на своей машине по Кузнецкому мосту. Внезапно у него лопнула ось, и колесо, отброшенное в сторону «с неимоверной быстротой», разбило окно магазина в доме Захарьина. «Два зеркальных стекла, стоющие 400 рублей, были разбиты вдребезги. К счастью, из людей никто не пострадал», — писал «Московский листок».

Сразу же возникли и спортивные состязания автомобилистов. В 1901 году в «Московских ведомостях» сообщалось, что «недавно выработаны новые правила международной гонки Москва – Петербург, устраиваемой ежегодно Обществом велосипедной и автомобильной езды». Решено было, что состязание будет происходить без каких-либо обязательных остановок, в один пробег. 

Наказания за нарушения ПДД были довольно серьезными: по правилам 1911 года за первое нарушение шофера могли оштрафовать на сумму до 100 рублей, во второй раз — арестовать на 2 недели и больше, а в третий раз — лишить права вождения. 

Производство русских машин

Как и все, что попадало в Россию из-за границы, автомобили довольно быстро начали производить на российских заводах.

Внешне машина напоминала пролетку и была настоящим самодвижущимся экипажем. Запас бензина позволял проехать на автомобиле Яковлева–Фрезе до 10 часов. Мощность двигателя составляла две лошадиные силы.

Яковлев и Фрезе познакомились в Чикаго — туда оба изобретателя приехали по делам в 1893 году. Увидев автомобиль Бенца, они решили построить свой собственный, усовершенствовав конструкцию немецкого инженера. 

Увы, посетивший ярмарку молодой император Николай II на тот момент не сильно заинтересовался изобретением русских инженеров, и серийное производство первого автомобиля без августейшего внимания зачахло через пару лет.

Однако на этом Фрезе и Яковлев не остановились. Они изобрели почтовый и пожарный автомобили (почтовые сгорели в 1904 году, а вот пожарные себя хорошо зарекомендовали), и в конце концов фабрика Фрезе была продана объединению «Руссо-Балт» — наверное, самому известному автомобильному предприятию Российской империи, расположенному в Риге.

Что касается Москвы, то первым автомобильным заводом города был «Дукс», основанный конструктором Юлием Меллером. Известен он в первую очередь своими велосипедами и самолетами, но и автомобили рабочие Меллера тоже строили.

Сначала была произведена партия паровых автомобилей — они напоминали американские модели Stanley. Кроме того, в 1900-х годах там выпускали мотоциклеты со швейцарскими двигателями.

Автомобили «Дукс» выигрывали множество призов и медалей на ярмарках и соревнованиях. В 1902 году паровой «Дукс-Локомобиль» признали самым изящным экипажем. Однако бензиновые машины снискали большую популярность, поэтому вскоре заводу Юлия Меллера пришлось сменить профиль.

В 1915 году, в разгар Первой мировой, русское правительство выделило значительные средства (11 млн рублей) на строительство шести автозаводов: в Москве, Ярославле, Подмосковье (в Филях), Рыбинске, Мытищах и в Нахичевани-на-Дону (сейчас район Ростова). 

Суммарно эти заводы, строившиеся по договоренностям с частными фирмами, должны были выпускать 10,5 тыс. автомобилей в год. Завершить строительство помешали революции 1917 года, крах экономики и коллапс транспортной системы страны. Единственный завод, который успел до гибели империи построить автомобили, — завод Автомобильного Московского общества (АМО). Там в 1917 году собрали из итальянских деталей 432 автомобиля FIAT 15 Ter.

При этом все шесть заложенных при царе заводов были достроены в СССР, но автомобильную специализацию сохранили лишь два из них. Завод АМО сменял названия на Завод им. Сталина и Завод им. Лихачева (ЗиС и ЗиЛ), а завод авиатора Владимира Лебедева в Ярославле выпускает с 1958 года моторы для грузовиков и называется Ярославским моторным заводом.

Завод в Филях — туда был эвакуирован «Руссо-Балт» — сейчас находится в Москве, это ГКНПЦ им. Хруничева, где делают ракеты-носители «Протон» и «Ангара». Завод Британской инженерной компании Сибири «Бекос» в Мытищах теперь входит в состав РКК «Энергия» им. Сергея Королева. Рыбинский завод выпускает авиационные двигатели. Ростовский завод стал называться «Аксай» — долгое время там производили сельскохозяйственные запчасти и технику.

Электрокары царя

В Российской империи был построен и первый русский электрокар — в 1899 году дворянин Ипполит Романов, страстный любитель электротехники, создал автомобиль на электрической тяге.

Было построено и испытано несколько образцов легковых электромобилей Романова и даже омнибусов — максимальная скорость электробуса Романова составляла 19 км/ч, а на заряде одной батареи он мог проехать до 60 км.

Император Николай II со временем стал большим любителем автомобилей. Императорский гараж к 1917 году насчитывал 56 автомобилей. Началось все в 1905 году — князь Владимир Орлов пригнал в Царское Село свою машину «Делонэ-Бельвилль», дав его Николаю «покататься».

С тех пор царь ездил на машине почти каждый день. В том же году Николай велел приобрести два или три автомобиля, чтобы не злоупотреблять добротой Орлова. Были куплены два Mercedes. К слову, автомобильный прогресс шагал очень быстро — в 1904 году машины немецкой компании могли разгоняться до 85 км/ч.

Гаражи для машин императорского дома строили возле царских резиденций. Машины «императорского разряда» — высшего класса — предназначались для членов царской семьи, были закуплены и машины для свиты, дворцового коменданта и гвардейцев, а также грузовые машины. Водитель Николая, молодой француз Адольф Кегресс, даже разработал полугусеничный автомобиль для зимней езды — чтобы колеса не увязали в снегу.

Несмотря на большой интерес русского общества к автомобилям, уровень автомобилизации в Российской империи к моменту ее гибели был сравнительно низким.

В 1914 году на 170 млн человек приходилось порядка 13 тыс. автомобилей. Для сравнения: во Франции — более 100 тыс. машин на 41 млн человек, а в США — 1,7 млн автомобилей на менее чем 100 млн американцев.

Масленицу хочется сравнить с живым организмом или зверем, а более того — с ожившим чучелом. В то же время это праздник смерти, но при этом и победы жизни над смертью. Праздник нехристианский, но при этом ведь и связанный с Великим Постом, пусть и в сознании народа. И церковь тоже вроде не против.

Масленица, возможно, самый демократичный русский праздник. Всегда ее отмечали как-то по-своему: без разнарядки сверху, и стар и млад, и все слои русского общества, и крестьяне, и купцы. И помещики любили блин, и генерал, и царь. 

В Советской России Масленицу уже формально не праздновали — вплоть до 1950-х годов, когда «по решению Исполкома Моссовета» ее решили возродить под названием «Русская Зима». Но все 70 советских лет отмечали все равно — так или иначе. По-домашнему, с блинами и водкой. Бывало, и в церковь ходили на Прощеное воскресение (если рядом была, что случалось нечасто). Что-то придумывалось, что-то притягивалось — в общем, с грехом пополам Масленица дошла до наших дней.

Наверное, многие помнят лубочную и клюквенную Масленицу из фильма «Сибирский цирюльник» — с blini, vodka, жующим стакан генералом, карликом-Наполеоном, катанием с гор, кулачным боем, медведем и переросшим в пожар фейерверком.

Этот образ из кино очень похож на то состояние, в котором Масленица находится и в наши дни. Люди стаскивают в кучу самые яркие ассоциации и образы, связанные с праздником, гуляют, а потом это все сжигают на костре. Начинаются весна и Великий Пост.

«Дни становились длинные» 

Младшая сестра Марины Цветаевой Анастасия вспоминала, как встречали Масленицу в Москве в начале XX столетия:

Цветаева вспоминает Москву их с сестрой детства — «трамваи как диковинка, медленные конки», извозчики в синих ватниках, медленное уличное движение, пешие снуют промеж коней и конных; кругом «вывески, крендели, калачи», на улицах — керосиновые фонари. 

Главным символом сырной недели было не чучело Масленицы (сжигать человекоподобный символ зимы стали в советское время, до того жгли старую одежду), а все-таки блин. Блинами объедались напропалую, да и в целом стол ломился.

Приправляли же блины не только зернистой и паюсной икрой, янтарной семгой, «удивительными маслами и сметаной» — эти добавки казались искушенным гурманам и гастрономам слишком обычными. «Мало такому гастроному и так называемых припеков в виде яиц, снетков, груздей, лука и т.д.».

В 1912 году «на московских семи холмах раскинулась веселая, разгульная, разудалая баба-Масленица», передавала «Московская газета». В весьма экстравагантной заметке некоего г-на Пилота под названием «Кодакомъ» (то есть — снято будто на фотоаппарат) описывался «широкий, разгульный русский карнавал»:

Столичный воздух пропитался блинной опарой, в Охотном ряду «разграбили» всю икру, сметану и масло; наступил Бенефис мамона! Москва в эти дни буквально «обжирается», показывая всему миру необъятно-вместительные желудки. На Москве — дым коромыслом <...> Блины истребляются в количестве необыкновенном.

При этом в той же заметке Пилот едко замечает, что после Масленицы радоваться будут доктора и аптекари — видимо, потому что желудки и кишечники многих горожан запросят помощи после обильных возлияний и яств.

Даже несмотря на витающий в московском воздухе обжорно-спиртной дух — даже детям в иных семьях наливали в воду немного вина, — Москва была удивительно весела и красива.

Примечательно, что название дней масленичной недели — наподобие «тещиных вечерок» — это советское изобретение 1930-х годов, рассказывала РИА Новости фольклорист Екатерина Дорохова. 

Пьяная неделя

Да, на Масленицу много пили. Люди выбирались расслабиться и покрасоваться. В 1903 году корреспондент газеты «Русский голос» описывал народные масленичные гулянья на Девичьем поле, в Хамовниках:

Широкая масленица в полном разгаре. Стоит гул голосов, многотысячной толпой переходящей от балагана к балагану, с каруселей на французско-русские горы. Публика в большинстве серая: солдаты, мастеровые, их жены и дети.

В 1909 году журналисты «Голоса Москвы» жаловались, что устраиваемые в городском манеже масленичные гулянья имели программу «значительно слабее», чем на Рождество. «Среди манежа, вместо прежнего корабля, в котором помещался военный оркестр, устроена цветочная корзина», — гласит заметка.

По боковым стенам московского манежа — декорация, на которой нарисовано катанье с горок, езда на тройке, фантазия на тему Масленицы в деревне. На сцене устроили представление — все, как и в наши дни.

«На открытой сцене дивертисмент подобран специально для простой масленичной публики: клоуны, гимнасты, капеллы. На большой сцене, где на рождественских праздниках давалась оперетка, идет какое-то специально написанное балаганное обозрение «Широкая масленица». В нем нет ни смысла, ни остроумия», — писал «Голос Москвы». Публика была недовольна и «бранилась», а представление, по данным газетчиков, не имело ни малейшего успеха.

Праздновали Масленицу в дореволюционной Москве, как уже было сказано, все слои общества. В том числе и на знаменитом Хитровом рынке, злачном месте, где собирались наиболее бедные или опустившиеся жители города, а также жулики и воры.

В 1912 году газета «Копейка» опубликовала очерк «На дне» с описанием этой маргинальной стороны Масленицы:

Театр всему голова

Главным событием масленичной недели был театр. Неважно, балаганное ли это было представление или балет в Большом. Дело было еще и в том, что масленичная седмица была последней неделей театрального сезона — потом начинался Великий Пост, и спектакли особо не пользовались популярностью. 

Неуклонно, год за годом, исполнял традицию посещать на Масленицу театральные представления последний русский император Николай II. В 1894 году, «чтобы отпраздновать начало масляницы, наследник престола поехал в балет — шла «Пахита», которую танцевала М. Кшесинская». В том же году (за несколько месяцев до того, как стать государем) Николай Александрович посещал на масленичной неделе костюмированный бал у графа Шереметева.

«Меж кадрилями в бальный зал «вошло шествие с медведями, запряженными в сани, — аллегория масляницы; сзади шел хор, который пел под аккомпанемент оркестра, игравшего на хорах», — записал он в дневнике. Есть версия, что дневник был поддельным; и даже если это вымысел, то образ все равно крайне характерный для того времени. 

В 1897-м Николай «ездил кутить по театрам, как полагается на маслянице; видел в первый раз балет «Синяя борода». И в 1912-м император с дочерьми — Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией — поехал «в балет по случаю масляницы — шла милая «Спящая красавица». 

Большой популярностью в народе пользовались балаганные представления. Например, в годы Англо-бурской войны публика обожала пиесу о боевых действиях. «Буры» пускали под откос блиндированный английский поезд, шли в штыковую и изничтожали «англичан». На Девичьем поле показывали в одном из увеселительных балаганов картину «Севастопольская оборона».

Спектакль-балаган из русско-турецкой войны показывали и на Пресне — вместе с Девичьем полем и Манежем это было третье главное место народных гуляний.

Мелкие чиновники, представители свободных профессий — журналисты, юристы, врачи и архитекторы, учителя, музыканты, актеры и инженеры — часто ехали справлять Масленицу в любимые рестораны. Там их ждали представления — русский хор, французские шансонетки, фокусники и экзотические танцы. 

На улицах — дымные и чадящие палатки с французскими вафлями и кипящие балаганчики с берлинскими пышками по копейке. Торговали жареным в постном масле тестом крепкие калужские мужички. Покупали же «берлинское» лакомство в основном дети и подростки, но и многим взрослым нравилось сочетание цены и товара.

На площадях во время гуляний выставляли свой товар и букинисты, продававшие «макулатуру по американской системе — любая книга 5–20 копеек». Любили москвичи и «запечатлеться» в палатке с моментальной фотографией.

Баловались и кинематографом: «Вот и сейчас, когда масленица уже кончилась, московские фабрики занялись инсценировкой масленичных сюжетов. Принимая во внимание, что на инсценировку картины требуется не меньше трех недель, можно заключить, что... первый блин — комом, и масленица пройдет без гастролей на экране, — писал «Вечерний курьер». — «Скобелевский комитет» занят подготовлением целого ряда новых картин, часть которых будет инсценирована на патриотические темы». 

Потом же, в феврале 1917 года, тоже была Масленица — последняя на долгие годы.

«Сегодня у нас делали блины! Я, конечно, не ем, но как-то веселее на сердце, когда видишь иллюзию, будто мы еще живем «по-человечески», — отмечал в записных книжках Лев Тихомиров, бывший народоволец, ставший монархистом. Эту запись он сделал всего за несколько дней до Февральской революции. Тогда всем уже как-то было не до широких народных гуляний.

В деревнях же в феврале 1917-го, как и прежде, были кулачные бои.

Спустя год кулачные бои сменились огнем Гражданской войны.

Как возник Татьянин день

В 1755 году, 12-го января по старому стилю, и 23-го — по новому, императрица Елизавета Петровна одобрила прошение своего фаворита, мецената Ивана Шувалова об открытии Императорского Московского университета — первого в России «на европейский манер». Еще в те времена поговаривали, что Шувалов выбрал дату неслучайно: поскольку у его матери Татьяны в тот день были именины, он решил, что учредить русский университет будет лучшим подарком.

Спустя время, уже при Екатерине II, был построен корпус Московского университета на Моховой улице. Кроме учебных аудиторий и кабинетов, в нем была открыта домовая церковь святой мученицы Татианы, объявленной также покровительницей русского студенчества. Каждый год в день памяти св. Татианы студенты и преподаватели собирались на молебен в церкви. После богослужения — вручали заслужившим дипломы, академические награды и устраивали обед.

Студенты тогда делились на своекоштных и казнокоштных — переводя на язык наших дней, «платников» и «бюджетников». За образование бюджетников платил университет. Такими студентами, как правило, были люди из провинции, не имевшие достаточных средств для жизни в Москве. Среди «платников» было много дворян, а среди «бюджетников» — выходцев из остальных сословий. 

Московские студенты всегда любили развлечься и покутить. Одним из популярных мест была Ордынка — там часто пели песни ночи напролет. Выпускник Московского университета, юрист Илья Федорович Тимковский вспоминал: «Последние две зимы перед нашествием французов были в Москве, как известно, особенно веселы. Балы, вечера, званые обеды, гулянья и спектакли сменялись без передышки». 

Но почему день святой Татианы отмечали 23 января по новому стилю, а сегодня Татьянин день празднуют 25-го числа? Здесь есть некоторая путаница. Во-первых, императорский указ Елизаветы Петровны об учреждении университета был обнародован Сенатом и вступил в силу только 25-го числа. А во-вторых, чтобы перевести даты с юлианского на григорианский календарь, нужно нечто большее, чем просто добавить к «старой» дате 13 дней. Их число зависит от конкретного века, и чем глубже в глубину истории, тем меньше дней нужно прибавлять для переноса. В общем, вся хронология из-за упрощения летит в тартарары, все путалось тогда, а сейчас — и того пуще.

Поначалу только студенты Московского университета отмечали Татьянин день, но со второй половины XIX века к ним присоединялись учащиеся и других высших учебных заведений.

Кутерьма в «Эрмитаже»

Каждый год Татьянин день отмечали сначала молебном в домовой церкви университета. Присутствовали на службе и студенты, и профессора, и деканы факультетов, и ректор. 

После в большом зале все занимали заранее расставленные стулья. Приезжал московский генерал-губернатор. Выслушав речь — с нетерпением — и получив награды за усердно-отличную учебу, все присутствующие затягивали главный студенческий гимн — «Гаудеамус». 

Корреспондент газеты «Голос Москвы» описал характерную церемонию в 1910 году следующим образом: «Актовый зал набит битком. Тут и шитые камергерские мундиры, и косоворотки, и красные ленты через плечо, и красные рубашки, выглядывающие из-под засаленных тужурок, и девушки в простеньких нарядах».

В 1903 году в книге П. Иванова «Студенты в Москве», описывающей быт, нравы и типы школяров тех лет, отдельное внимание уделялось пению «Гаудеамуса». После же, как отмечает автор, начиналась вакханалия.

Дело переносится в трактиры, в пивные, в рестораны средней руки… Теперь все сводится к одному: подготовить почву для праздника своевольного духа. Нет денег, чтобы опьянить себя благородным шампанским. Пьяная водка и мутное пиво — два напитка Татьянина дня.

Естественно, отмечали Татьянин день не только студенты и профессора, но и выпускники университетов — многие из которых уже стали уважаемыми врачами, юристами, чиновниками и учеными. Они собирались в известных московских ресторанах — самым популярным из них был «Эрмитаж» Люсьена Оливье на Неглинной улице.

К девяти часам вечера студенческое чудище покидало «Эрмитаж» и пьяно неслось по Москве. Столичные рестораны «Яръ» и «Стрельна» закрывались от обычной публики на «спецобслуживание» — водку и пиво там разливали студентам из бочек.

В конце XIX – начале XX века Татьянин день праздновался примерно по одному сценарию. Антон Павлович Чехов в 1885 году сочинил о Татьянином дне фельетон:

В этом году выпили все, кроме Москвы-реки, и то благодаря тому, что замерзла... Было так весело, что один студент от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают стерляди.

Конечно, были и недовольные разгулом. Лев Николаевич Толстой, к примеру, в 1889 году в канун Татьяниного дня журил студенчество за пьянство в статье «Праздник просвещения». Празднование писатель называет «безобразнейшей оргией, в которой спаиваются юноши стариками». При этом, возмущается писатель, «гадко и стыдно» то, что это никому не мешает «говорить о нравственности высокой», похмелившись на следующий день. 

Конец «Татьяны»

После революции 1905 года и уличных боев в Москве традиция посещать ресторан «Эрмитаж» постепенно сошла на нет. Праздник с каждым годом становился все тише. В 1910-м Московская городская Дума даже предлагала студентам вместо распития спиртного посетить антиалкогольный музей у Никитских ворот. Неизвестно, многие ли откликнулись на предложение.

Исследователи повседневности Москвы начала XX века Андрей Кокорев и Владимир Руга при этом в своей книге «Москва повседневная» отмечают, что в Татьянин день «полиция была более чем снисходительна к не вязавшим лыка студентам». Если же перебравших школяров приходилось задерживать, то городовые должны были по приказу обер-полицмейстера сперва поздравить студентов с праздником, а уже после — тащить в околоток. Бывало и обратное — если кто из полиции делал загулявшей толпе «академистов» замечание, его начинали качать, подбрасывая в воздух.

Отмечали перемену в нравах студенчества и газеты. В «Новом времени» в 1912 году писали:

Исторический для русского просвещения вообще и для Москвы в особенности Татьянин день прошел сегодня чрезвычайно тихо и бледно. С каждым годом обычай праздновать Татьянин день все более вырождается и отходит в область предания <...> В последние годы это выродилось в небольшие собрания отдельных кружков, теперь же и это прекратилось.

Менялись и песни — на смену гимну «Гаудеамус» приходили разные расхожие шлягеры. В 1913 году в одной из заметок газеты «Раннее Утро» говорилось: «Вчера справили именины старой студенческой подруги Татьяны… Но — увы! — с каждым годом академические традиции все более выветриваются… И больше, чем Gaudeamus, вчера звучала пошлая кабацкая песенка «Макарони, ах, Макарони!»

При этом Татьянин день продолжали отмечать в кабаре «Летучая мышь» — там собирались актеры, профессора, адвокаты и прочие бывшие студенты. Популярным местом сбора выпускников стал ресторан «Прага», целиком были заняты залы знаменитого ресторана «У Мартьяныча» — одного из первых прототипов столичных фудкортов в подвале ГУМа.

В «Стрельне» же была «обычная для нее картина — мокрый, залитый пивом пол». Ревел хор студентов, в бассейн ресторана окунали первокурсников. Кто-то спал «в костюме Адама» на кухне, пока сушилось белье. Атмосфера праздника русской академии и интеллигенции была «демократичной».

Мелькают в шумной толпе, снующей между пальмами, знакомые лица — популярные адвокаты, журналисты, артисты. «Татьяна» всех равняет, всех сближает. И звучит в душной атмосфере нестройный, но подхваченный во всех концах Gaudeamus.

В ресторане «Эрмитаж» уже почти ничто не напоминало о былом шуме «Татьяны». В 1913 году журналист «Раннего Утра» писал:

Солидная публика — завсегдатаи ресторана — не знают Татьяны и не справляют ее… Лишь за одним столом сидело несколько видных коммерсантов, питомцев московского университета, которые за бокалом вина вспоминали юношеские студенческие годы. Студенческая песня, вполголоса затянутая одним из них, вызвала всеобщее недоумение и оборвалась после двух-трех тактов.

В 1915 году, во время Первой мировой войны, Татьянин день отмечали совсем тихо. Впрочем, воевавшие на фронтах выпускники университетов — офицеры — соблюдали традицию. «На сегодня черт с войной и военными. Vivat academia», — записал в дневнике ботаник Николай Вавилов в том же 1915-м.

В 1917-м Татьянин день еще отмечали традиционно. Историк Михаил Богословский записал в дневнике, что для преподавателей университета ничего не поменялось: «Четверг. Празднование Татьянина дня. Облекшись <...> в мундир и все регалии, весьма, впрочем, немногочисленные, я по обычаю отправился в церковь. Профессоров в нынешнем году за богослужением было почему‑то гораздо меньше, но церковь была полна народа».

После выступлений в университете был вечерний обед в «Праге». «Обед <...> с обычными тостами, все как и раньше, за исключением качества обеда и цены: первое было много хуже, вторая намного выше», — писал Богословский. 

В 1921 году Татьянин день еще оставался студенческим праздником, но без обширных гуляний. И в 1922 году кое-где — тоже. Потом же — кто умер, кто забыл, кого убили, кто уехал. И на долгие годы праздник студентов был забыт.

*При создании материала автор обращался к проектам «Газетные старости» и «Прожито».

Мало какую еще фамилию так сильно ненавидит и боится молва. Конспирологи говорят, что Ротшильды стоят за переворотами и бунтами. Что они заваливали государства своими несметными богатствами и заливали их кровью. Ореол еврейского заговора и кровавого навета окружает эту фамилию.

Богачей, контролирующих миропорядок едва ли не вместе с аннунаками и рептилоидами, считают причастными к революциям в России, развалу СССР, приходу к власти Гитлера, Брекситу и чему угодно еще. «Слугами Ротшильдов» любители низкопробных теорий заговора объявляют французского и российского президентов. По другим версиям, Ротшильды — непримиримые враги Кремля. В общем, даже Рокфеллеров, кажется, ненавидят и боятся меньше.

Конспирология смешивается с более солидными легендами — например, о происхождении богатства этой банкирской династии. С начала XIX века ходят слухи, что один из сыновей основателя рода — Натан Ротшильд — разбогател на спекуляциях на фондовом рынке, вовремя узнав инсайд о победе англичан и пруссаков над Наполеоном при Ватерлоо. Новости ему доставил на быстроходном паруснике один из агентов, которых у Натана было множество.

Другие слухи гласят, что «Натан сам был свидетелем сражения, с риском для жизни переправился через штормовой Ла-Манш и добрался до Лондона, опередив официальное известие о победе Веллингтона и таким образом прикарманив от 20 до 135 млн фунтов стерлингов».

Третьи утверждают, что наполеоновский фельдмаршал Груши был подкуплен хитроумным Ротшильдом; а после еврейский банкир устроил на лондонской бирже панику. 

Историк Нил Фергюссон опровергает эти легенды — на самом деле Натан Ротшильд разорился из-за поражения французского императора. Он-то надеялся, что в Европе снова начнется долгая война, и просчитался с инвестициями. Это, впрочем, было только одним из многочисленных эпизодов ротшильдовской истории.

Первые монеты

К концу XVIII века в Европе уже несколько сотен лет существовала банковская система — довольно консервативная, с высокими кредитными ставками и не любившая риски. И вот в 1744 году в Гессене, во Франкфурте, в семье еврейского менялы родился Майер Амшель Ротшильд.

Прошли годы, отец Майера умер, и тот сам стал менять деньги. Юный Ротшильд хорошо изучил многочисленные европейские монеты и занялся нумизматикой. На дворе была эпоха Просвещения, и коллекционирование стало одним из самых модных увлечений. Редкие монеты открыли Ротшильду двери сначала гессенского генерала, затем — гессенского наследного принца. Правители Гессена тогда зарабатывали деньги, сдавая солдат внаем (к примеру, гессенцы участвовали в американской Войне за независимость на стороне Англии), а также раздавая деньги в рост, под проценты. 

Продав пару редких монет королевскому наследнику — Вильгельму, Ротшильд свел знакомство с гувернером бастардов принца — герром Будерусом. Тот вскоре был назначен управляющим финансами Гессенского дома. Сдружившиеся дельцы начали проворачивать дела, и вскоре Майер Ротшильд стал соуправляющим гессенскими финансами. 

В 1785 году нумизмат Вильгельм стал ландграфом. Ротшильд оставался при нем и решал вопрос с долгом англичан — за гессенских наемников. Майер придумал закупать в Англии текстиль за английские же векселя, долговые расписки королевства, а в Германии английский текстиль продавали за золото и серебро. Часть прибыли бизнесмен оставлял себе.

Однако, отмечает Нил Фергюссон, в те годы многочисленные семьи были делом обычным — к примеру, у мистера Фрэнсиса Баринга, банкира, тоже было пять сыновей. По статистике, каждая пятая семья в Англии и Германии в начале XIX века по современным меркам могла считаться многодетной.

В 1806 году Гессен был захвачен Наполеоном, и ландграф бежал. Формально гессенское государство было ликвидировано, но деньги Вильгельма под управлением Ротшильда никуда не делись — их стали вкладывать в товары на лондонской бирже. Изгнанный ландграф и банкир продолжали богатеть.

Торговля, которую Ротшильд и его отпрыски устроили на средства гессенского правителя, не всегда была законной. В нарушение наполеоновской блокады Англии колониальные товары (табак, хлопок, кофе, сахар) с английских складов начали контрабандой поставлять на европейские рынки, столкнувшиеся с дефицитом.

Цены взлетели. Дефицит толкали через порт Гамбурга — там у Майера Ротшильда были склады. Полиция французского государства неоднократно проводила рейды, но так ничего и не нашла.

В 1812 году Майер Ротшильд скончался. Своим сыновьям он завещал строить семейное дело и дальше и сыпал ветхозаветными угрозами, дескать, проклянет, если дочек и их детей или зятьев подпустят к бизнесу. «Не будет прощения тем из моих детей, которые пойдут против моего отцовского желания», — говорилось в ротшильдовском завещании.

Пока Наполеон бился с Европой, сыновья Майера Ротшильда создали в Англии и на континенте систему — множество агентов и курьеров сообщали им о положении дел, ценах и ситуациях. Благодаря этому Ротшильды удачно играли на бирже.

Добавило влиянию братьев и то обстоятельство, что после победы над Наполеоном они получили баронство — от австрийского императора. Они быстро влились в высшие европейские эшелоны.

В действительности очень трудно было сохранять братскую любовь в хаотических условиях 1814 и 1815 годов. После того как их средства истощились в результате многочисленных крупных и рискованных операций, личные отношения между Ротшильдами часто портились — иногда дело доходило почти до полного разрыва. Главной причиной для таких разногласий, несомненно, служила все возрастающая властность Натана по отношению к своим деловым партнерам.

Нил Фергюсон, историк Из книги «Дом Ротшильдов. Пророки денег. 1798–1848»

Но, несмотря на частые конфликты, братья Ротшильды мирились. При этом всем посторонним — даже женщинам из их рода — они не доверяли и защищали свое дело с маниакальной параноидальностью. К слову, из-за подозрительности и осторожности они не открыли свои конторы в России и Америке — слишком, мол, далеко, чтобы отправлять туда своих. Богатство и влияние дома Ротшильдов росло — настолько, что смерть Натана в 1836 году вызвала один из первых биржевых кризисов.

Причины успеха

Легенды о Ротшильдах часто представляют банкиров «сверхлюдьми», гениями, способными пересчитать в уме огромные цифры, помнящими о последнем фартинге и пенни своих капиталов. Однако на самом деле умственные способности семейства были вполне обычными. Основатель династии Майер и вовсе был небрежен — оставлял сундук с деньгами открытым. А его сын Натан в молодости безалаберно путал номера отправлений и забывал сообщить о поставках.

В общем, по мнению Фергюссона, помогли Ротшильдам упорный труд и ежедневная работа. Были у них и разрушительные неудачи, и великолепные прорывы. Еще они давали взятки — и крупные, и мелкие. 

К тому же они были евреями. Многие разбогатевшие семьи иудеев переходили в Европе в христианство. Но Ротшильды оставались верны своей вере. А многие из легенд о своем богатстве и влиянии они просто создавали сами — оплачивая труд писателей, журналистов и даже энциклопедистов. Известно, что получали от них гонорары Оноре де Бальзак и Генрих Гейне.

Вдобавок Ротшильды смотрели на дело сугубо с экономических позиций — давали деньги и королям, и бунтовщикам. Получали от них займы и давившие революцию страны Европы, и объявившие независимость мятежники в Латинской Америке.

По неофициальным данным, совокупно все ветви Ротшильдов по богатству уступают только Федеральному резерву США — это по меньшей мере сотни миллиардов долларов. В 2012 году их общее состояние оценивали в $1,7 трлн. При этом ни один из Ротшильдов лично не владеет более чем $1 млрд.

С 2003 года инвестиционные банки Ротшильдов контролируются швейцарским холдингом Rothschild Continuation Holdings. Члены семьи придерживаются скромного и непубличного образа жизни. Однако и образ жизни богачей им не чужд — например, в 2008 году пресса трубила о роскошной вечеринке на яхте, устроенной для олигархов и политиков одним из отпрысков рода.

Ротшильды и Россия

Поначалу связи с Российской империей у рода Ротшильдов были неофициальными — они втайне оказывали кредитные услуги императорскому двору. Уже в 1822 году государство российское официально заключило с банкирами договор о возможности получения у них займов. Спустя полвека, в 1876 году, при Александре II Освободителе, Ротшильды получили право от лица России проводить операции с золотом, в частности размещать части золотого запаса империи за рубежом. 

В 1855 году «Справочный энциклопедический словарь» писал, что дом Ротшильдов «самый большой и богатейший из всех торговых домов». Персонажи Достоевского мечтали «разбогатеть как Ротшильд».

В том же году князь Вяземский откликнулся на смерть Карла Майера Ротшильда стихотворением: 

Но один из Ротшильдов умер, а дело продолжалось. В 1876 году в Испанию отправили 48 тыс. тонн золота — сопровождал его представитель Ротшильдов. Агенты банкиров также устраивали сделки с государственными облигациями. 

Не обходилось и без скандалов — в 1891 году пост губернатора Москвы занял великий князь Сергей Александрович. Он издал указ, запретивший евреям жить в пределах Московской губернии. В указе говорилось только о ремесленниках, но де-факто предполагалось выселение всех евреев.

Ротшильды отреагировали и отказались от обслуживания российских займов за границей. К тому же они устроили международный бойкот России, принудив французские банки отказаться от сотрудничества с Петербургом. В итоге ценные бумаги Российской империи обвалились на бирже в Париже.

В 1894-м император Александр III все-таки отправил на переговоры с представителями семьи своего представителя и предложил Ротшильдам право вложиться в бурно растущие нефтяные промыслы Закавказья. Была заключена сделка.

Купив на парижской бирже облигации «Батумского нефтепромышленного и торгового общества», глава династии Альфонс Ротшильд вложился в логистику и сбыт каспийской нефти — через все Закавказье топливо переправляли на экспорт через Черное море. В 1888 году экспорт достиг 15 млн пудов, почти 60% всего нефтеэкспорта империи в тот год.

Вскоре по одному лишь Каспию ходило 13 ротшильдовских танкеров, множество буксиров на паровом ходу и нефтеналивных барж. Керосин и мазут из Баку везли в города Поволжья, оттуда — на северо-запад империи. 

Но в 1912 году Ротшильды российский бизнес продали и покинули рынок. Причины этого решения были неизвестны. Говорят, их переиграли Рокфеллеры.

О летоисчислении

Прежде чем поговорить о том, как праздновали Рождество и Новый год до революции, стоит коротко обсудить, что с этими праздниками произошло при большевиках. До 1918 года новогодние праздники отмечали в непривычном для современных граждан России порядке — сначала Рождество Христово венчало Рождественский пост, а уже через неделю праздновали Новый год. И именно Рождество было более важным, народным праздником — подавляющее большинство жителей Российской Империи исповедовали православие. Но Новый год тоже отмечали широко, особенно в городах.

Страна жила по юлианскому календарю, который приняли в Римской империи еще при Юлии Цезаре, в 45 году до нашей эры. В 1582 году в Западной Европе католики начали переходить на григорианский календарь, в России же православные продолжали жить по римскому.

Уже после октября 1917-го, в январе (по старому стилю — в феврале), в России был введен западноевропейский григорианский календарь. Совет народных комиссаров — большевистское правительство — принял это решение «в целях установления в России одинакового почти со всеми культурными народами исчисления времени».

Тогда же из календаря надолго исчез Новый год — его большевики объявили буржуазным праздником. Вместо него к концу 1920-х придумали «Красную вьюгу». Но народной любовью этот праздник не пользовался.

Сам собой возник и Старый Новый год, который сместился на 13 января. Рождество не запрещали праздновать до 1929 года, но на протяжении первого десятилетия советской власти красная пресса на все лады клеймила «контрреволюционное торжество». Обедневшие после гражданской войны люди могли позволить себе купить только маленькие, настольные елочки. В конце 1924 года «Красная газета» писала, что «на базарах почти не видно елок — мало становится бессознательных людей».

Вернули празднование Нового года официально только в 1930-х, Рождество же снова стало популярным только во второй половине 1990-х. Так с тех пор и празднуем — сначала Новый год, потом Рождество. В Западной Европе — наоборот.

О рождественской суете

До 1918 года Рождество было главным праздником, которым завершался уходящий год, рассказывают исследователи московской жизни начала прошлого века Андрей Кокорев и Владимир Руга в своей книге «Москва повседневная».

На улицах первопрестольной царило сильнейшее оживление. Витрины магазинов в центре Москвы украшались разнообразными экспозициями: кондитерские выставляли коробки и вазы с конфетами самых разных цветов, будущий ЦУМ — тогда «Мюр и Мерилиз» — устроил германский военный плац, на котором наряженные в мундиры куклы маршировали и занимались гимнастическими упражнениями, в цветочных лавках были выставлены корзины с ландышами, сиренью и цикламенами. Этими цветами украшали рождественские столы «с традиционными гусями и тупомордыми поросятами».

На «Рождественском базаре», открытом на верхнем этаже «Мюра и Мерилиза», продавали игрушки — заводных животных, плюшевых обезьян, дирижабли и аэропланы. На Охотном ряду москвичи запасались продуктами — окороками, гусями и теми самыми тупомордыми поросятами.

Для взрослых москвичей Рождество было праздником хлопотным — нужно было не только приобрести, поторговавшись, угощения и подарки, но и отправить всем родственникам и друзьям поздравительные открытки или визитки с сердечными пожеланиями. В прессе тех лет смеялись, что так перегружают почту — и все равно ездят самостоятельно по гостям, чтобы поздравить с праздником. Были и другие дела.

О елке

Традиция наряжать ель на Рождество и Новый год в России складывалась на протяжении XIX века. Хотя еще Петр I за 100 лет до этого указал наряжать деревья и украшать ворота «ветвями сосновыми и можжевеловыми», в начале 1830-х годов елку воспринимали как «милую немецкую затею» для детей. В конце того же десятилетия рождественские елки стояли в гостиных петербургской знати.

После этого — медленно, но верно — елки начали наряжать и в провинциальных городах. Помещики эту иностранную забаву перенимали неохотно, придерживаясь вместе с крестьянами привычных святочных традиций, в которых никаких елок не было.

В 1860-х годах елки уже были привычным делом, например в усадьбе Толстых — Ясной Поляне. Родственница Льва Толстого Т. А. Кузминская писала в 1863 году: 

Украшали елки тогда свечами и яркими безделушками, а также орехами, пряничными человечками, золочеными гирляндами, а венчала дерево белая фигурка ангела, устремившегося в небеса. Устраивали на Рождество и маскарад. В общем, к началу XX века рождественская елка прочно заняла место обязательного праздничного атрибута.

По немецкому обычаю, елка поначалу наряжалась именно для детей. Дерево с подарками готовили в тайне от малышей, дети до последнего момента не знали, будет ли елка. Двери залы, в которой устанавливали дерево, запирались — для соблюдения секретности. Но, конечно, все дети подглядывали.

Федор Михайлович Достоевский, к слову, был большим поклонником рождественской елочной традиции. Его вторая жена, Анна Григорьевна, вспоминала о елке 1872 года:

В декабре 1908 года русский художник Александр Бенуа отмечал в своей колонке для кадетской газеты «Речь», что елка была «недавней гостьей» — даже «в Германии, на своей родине, она не насчитывала сотни лет».

Рождественское дерево с большой вифлеемской звездой на макушке Бенуа даже нарисовал на обложке одной из важнейших своих работ — «Азбуки в картинах».

Доктор филологических наук Елена Душечкина в своем исследовании русской елки пишет, что многие мемуаристы оставили воспоминания о грандиозном впечатлении, которое оказывала на детей елка, когда двери в залу открывались. Дети разбирали подарки и угощения, которые тоже висели на елке.

Под елкой стоял «старый, заслуженный Дед Мороз в красной шубе с елкой в руках, на вершине которой, воткнутая в подсвечник, горела свечка». На саму елку вешали «куколок, зверей, ангелочков, коробочки, полные конфет, рыбок, блестящие шарики». Подарки же — предварительные, простые: книжки, цветные карандаши, маленькие игрушки — клали не под елку, а на стол, рядом. И это было еще не все — обычно дети вешали на камин чулок, где наутро оказывалось еще больше подарков.

Проводились и общественные елки для детей из всех сословий, и благотворительные елки для бедных семей и сирот. Богатые фамилии устраивали елки для прислуги. Купцы в провинции устраивали елки, «желая дать <…> разумный отдых и развлечение».

Впрочем, утверждает Елена Душечкина, со временем елка переставала быть сюрпризом — дети все-таки и видели елочные базары на площадях, и понимали, что не просто так продаются подарки в роскошно освещенных магазинах.

В годы Первой мировой войны, несмотря на всплеск германофобии, «немецкая» традиция рождественской елки все-таки не была вытеснена — слишком прочно она укоренилась в русской культуре.

О Новом годе

Отмечать наступление Нового года в Москве принято было в ресторанах. Самыми популярными были «Стрельна» и «Яр» — огромные, украшенные экзотическими растениями в кадках залы, рассчитанные на сотни гостей.

В ресторане «Прага» в 1911 году каждой гостье дарили розы, гвоздики и веера, надушенные «парижской новостью» — эссенцией «Коти».

Многие москвичи, погуляв в одном ресторане, мчались на извозчике в другой, а потом и в третий. Такое воспоминание оставил, например, певец Федор Шаляпин:

Случались и нарушения общественного порядка. В «Железнодорожном» ресторане кто-то из загулявших гостей не просто сдирал с елки подарки и украшения, но и выкручивал из гирлянды лампочки. Схожий инцидент произошел и в ресторане «Рим» (там, к слову, елка была украшена и национальными русскими флагами).

Самым популярным был ресторан «Метрополь» — там быстрее всего заканчивались места. Вечеринки в нем устраивались с 1905 года. Московские немцы устраивали застолье в ресторане «Альпийская роза». А главное веселье происходило в легендарном ресторане «У Мартьяныча» в подвале Верхних торговых рядов (сейчас ГУМ) — туда стекались пьяные купцы третьей гильдии и студенты. Количество мест было неограниченно, но по мере заполнения зала в заведение переставали пускать публику.

С 1891 года на Воробьевых горах на Новый год пускали фейерверк — это придумал знаменитый ресторатор Степан Крынкин. Огни пиротехники были видны со всей Москвы.

Пик празднования Новых годов по своей широте и размаху пришелся на начало 1910-х годов. Уже наступление 1914-го, впрочем, отмечалось чуть скромнее, хотя французского и русского шампанского москвичи выпили 30 тыс. бутылок.

1 января Нового года посвящалось визитам — москвичи, проснувшись, объезжали с новогодними визитами начальство и давали щедрые чаевые швейцарам и лакеям, докладывавшим о посетителях.

Приходилась новогодняя пора на Святки, когда традиционно устраивали маскарад и давали балы. «Современная Москва знает два сорта балов и танцевальных вечеров. Первые — это роскошные балы московской аристократии и купечества, «задаваемые», впрочем, все реже и реже. Вторые — платные, которые устраиваются разными благотворительными обществами и учителями танцев в Благородном собрании и в клубских помещениях», — отмечали хроникеры столичной жизни в 1914 году.

Русский ботаник, будущий академик АН СССР Николай Вавилов оставил 1 января 1913 года в своем дневнике такую запись:

Простота, ясность, равнодушие, воля и покой. И пусть год будет самоценным — не для других, а для себя. Пусть каждый день будет как последний. Именем Пушкина начинаю я этот год. <…> Улучшить самого себя — остальное приложится. Итак, мы начинаем.

Туда же 21-летний Вавилов вписал и цитату из Пушкина: «На свете счастья нет, а есть покой и воля». Впишем и мы.

О мистических и волшебных событиях, какими их видели современники, мы знаем в основном из уголовных дел. До наших дней в основном дошли документы, составленные светскими властями и представителями церкви, которые жестоко боролись с колдунами и разнообразными невероятными и нечистыми явлениями. Дошли до нас и слухи, которые переросли в легенды, — о драконе и магическом пепле, о ядах и гишпанских ведунах.

Ересь и разврат

Обвинения в колдовстве были делом нешуточным и легко могли привести к гибели. В конце XV века великий князь Московский Иван III женился на Софье Палеолог, дочери византийского деспота Фомы. Она стала второй женой овдовевшего Ивана, у которого уже был сын от первого брака — Иван Молодой. Начался придворный конфликт.

В 1497 году великому князю нашептали, что Софья тайно общается с ворожеями, чтобы отравить Ивана Молодого. Наследник престола умер от подагры. Иван III прислушался к обвинениям, выслал Софью из Москвы, а ворожей, которые якобы сварили яд, велел утопить в Москве-реке. Князь Андрей Курбский, который потом будет переписываться с Иваном IV Грозным, называл Софью «греческой чародейцей».

В 1551 году Стоглавый собор, в котором участвовали царь Иван IV, высшие иерархи православной церкви и бояре, принял свод законов — Судебник. В Успенском соборе московского Кремля решили среди прочего, что колдовство — ересь, а колдуны и гадалки будут отлучены от церкви и попадут в опалу (если будут пойманы). За «злой умысел» против царя и царского здоровья казнили. Расследовал преступления колдунов и чернокнижников Разбойный приказ. Пойманных и обвиненных в богопротивной магии мужчин сжигали на костре, женщинам же рубили головы. Ведьмы при Иване Грозном стояли рядом с ворами и разбойниками.

При дворе царя Ивана Грозного, по свидетельствам современников, было много иноземцев-докторов. Темный люд принимал немцев, «колдовавших» с травами и химическими смесями, за колдунов-чернокнижников, умевших заглянуть в будущее. По тогдашней «научной» моде выписанные из Европы врачи сверялись с астрологическими прогнозами. Был при дворе Грозного, например, врач Бомелий Элизиус, явившийся на Русь из Нидерландов.

Нанявшись на службу, врач стал зваться на русский манер — Елисей Бомелий. Народ же считал, что Елисей был волхв и еретик. Впрочем, он недалеко ушел от этих стереотипов — по велению царя голландский доктор искусно готовил яды и часто нашептывал Грозному, кого стоило бы казнить. В конце концов после 20-летней службы его самого заподозрили в сговоре с польским королем и велели зажарить живьем.

Грозный, признавая колдунов разбойниками, под конец жизни сам был «занят лишь оборотами солнца» и окружил себя десятками гадателей и астрологов — чтобы узнать, когда умрет.

Колдуны против Романовых

В XVII веке, когда Россией начала править династия Романовых, с колдунами и ведьмами стали бороться еще активнее и жестче. Царский указ 1653 года велел сжигать ведьмовские инструменты для сглазов и предсказаний, дома колдуний сносить; самих ведьм также жгли на кострах.

Охота на ведьм длилась по всей стране целый век. Для расследований колдовских дел из Москвы часто высылали комиссии, если местные воеводы не справлялись. Особо опасным преступлением считалось колдовство против царской семьи.

Вот один характерный случай. В 1638 году придворная мастерица-вышивальщица Мария Сновидова донесла царице, что другая белошвейка, Дарья Ламанова, «на царицыны следы заговорный песок посыпала». Дело вели окольничий боярин Лукьян Стрешнев и дьяк из дворянского рода Таракановых. Дарью Ламанову схватили, пытали и допрашивали с пристрастием. Женщина призналась, что ходила к некой Настасьице, живущей в Замоскворечье, — ведунья заговаривает пепел от сожженных женских воротничков. Этим пеплом Ламанова якобы и посыпала следы царицы.

Ведьму из Замоскворечья тоже схватили и пытали. Ее подозревали в шпионаже и работе на польского короля. Однако Настасьица вину не признавала и говорила, что пепел сыпать на следы она советовала, чтобы государыня была добрее к служанкам. Под пытками замоскворецкая ведунья выдала имя той ведьмы, которая научила ее приворотам. Манку Козлиху также схватили и пытали. Она созналась на дыбе, что «ставит людям горшки на животы в болезни и недуги выговаривает». 

На третьей итерации пыток Манка Козлиха рассказала, что колдовать ее научила мать. Та уже семь лет как померла, но живы были три слепые ворожеи. Ульянка жила у Арбатских ворот (где сейчас стоит кинотеатр «Художественный»), Дунька обитала недалеко от Лужников (там был раньше заливной луг, отсюда и название), а Феклица жила в Стрелецкой слободе (их в истории Москвы было несколько, наверняка и не скажешь, где именно).

Слепых старух тоже арестовали и начали пытать. Ульянка говорила, что мед купцам заговаривает, чтобы на него пчелы летели и бойче шла торговля. Дунька говорила, что может найти вора, прочитав сердце. Феклица призналась, что умеет заговаривать грыжи. Признавать злоумышленничество против царя и его семьи они отказались.

Спустя 2 месяца, в 1639 году, скоропостижно почил в бозе младенец — новорожденный царевич Василий. Томившимся в темнице ведьмам велели жечь руки и ноги. Настасьица и Ульянка, не выдержав пыток, умерли. Оставшихся в живых женщин-калек отправили в ссылку.

Казни за колдовство были страшными и в 1650-х годах, при Алексее Михайловиче. За волшбу и чернокнижничество мужчин-колдунов сжигали, а женщин закапывали заживо в землю — по грудь. Голову могли обгрызть псы, а смерть наступала через несколько дней.

Когда в Москве в 1682 году открылась Славяно-греко-латинская академия, царь Федор Алексеевич запретил учить «наукам, от церкви возбраняемым», и нанимать «учителей магии естественной и иных». Чародеев ждала смерть на костре.

При Петре I гонения на колдунов стали утихать — однако в 1689 году на Болоте (современной Болотной площади) сожгли двух людей, обвиненных в колдовстве.

В канун Рождества чародеи-коновалы Федька Бобылев и Дорошка Прокофьев были казнены «за злой волшебный и богоотметный умысл на государево здоровье». Заказчиками их ворожбы против царя были названы дворянин Андрей Безобразов и его человек Иван Щербачев — их обезглавили. В царском указе говорилось, что нанятые Безобразовым колдуны «ворожили… на костях и на деньгах и на воде о здоровье Великого Государя Царя <...> и матери его, и о бунте и о убивстве на бояр».

Уже в 1700-х годах в Москве по донесению полковника Балка был схвачен и обвинен в колдовстве солдат его полка — Иван Третьяков. Обвинение утверждало, что он в маленькой тетрадке записывал заговоры, чтобы «приворожить девок к блуду». Солдата били батогами, а давшего ему книжицу крестьянина Митрофана Музыкина высекли плетьми и сослали в Сибирь. Заговоры были сожжены на спине незадачливого учителя ворожбы.

Колдун Брюс

Самый известный московский колдун времен Петра I — шотландец Яков Брюс. Колдовал он якобы в Сухаревой башне, стоявшей на пересечении Садового кольца и Сретенки. В 1934 году ее снесли по настоянию Сталина.

Брюс был шотландцем по происхождению, из рода, к которому принадлежал и шотландский король XIV века Роберт I Брюс. Предки Якова Вилимовича переехали в Россию еще в 1647 году. Образованный иностранец, он получил отличное образование и был зачислен в потешные войска Петра. Спустя годы стал военачальником, астрономом, изучал различные естественные науки, заведовал российским книгопечатанием, командовал артиллерией, возглавлял Берг-коллегию и Монетную канцелярию, собирал курьезные вещицы — древние монеты, минералы, растения.

Коллекция его, в которой нашли «зеркало кругловитое небольшое, в котором кажет большое лицо»; «раковин разных больших и малых 99»; «туфли китайские плетеные из травы»; «гриб каменный»; «тыкву индейскую»; «кость мамонтовой головы»; «янтари, в которых есть мушки»; коробочку с «маленькой натуральной змейкой», «некакой фрукт продолговатый», «два мячика некакого фрукта», после смерти Брюса перешла Кунсткамере.

При жизни же Брюс, как гласила московская молва, возглавлял «Нептуново общество». Ходил слух, что у шотландского колдуна была «такая книга, которая открывала ему все тайны, и он мог посредством этой книги узнать, что находится на любом месте в земле, мог сказать, у кого что где спрятано... Книгу эту достать нельзя: она никому в руки не дается и находится в таинственной комнате, куда никто не решается войти».

В народе верили, что у Брюса была и книга, которая когда-то была имуществом царя Соломона. Кто-то говорил, что у шотландского колдуна была в распоряжении «чертова библия», а кто-то — что чернокнижник завладел библиотекой Ивана Грозного, Либереей.

Крестьяне из села Чернышино Калужской губернии, владельцем которой когда-то был Брюс, говорили спустя век: «он знал все травы этакие тайные и камни чудные, составы разные из них делал, воду даже живую произвел...». Другие предания гласили, что колдун Яков Брюс был разрублен мечом, а потом облил себя живой водой, и тело срослось. А царь его якобы приказал закопать в землю.

Другие говорили, что Брюс по ночам встречал на самом верху башни огненного дракона (на самом деле ученый интересовался китайскими воздушными змеями). Посреди жаркого лета он заморозил пруд и предложил гостям покататься на коньках. Мог он-де оживлять трупы и знал рецепты зелий.

Пушкин писал, что Брюс был русским Фаустом. Испанский посол Хакобо Франсиско Фитцджеймс Стюарт вспоминал, что Яков Брюс «служил с величайшим отличием и Петр I очень уважал его; одаренный большими способностями, он хорошо знал свое дело и русскую землю, а неукоризненным ни в чем поведением он заслужил общую к себе любовь и уважение».

Испанский колдун

Историк и революционер-нигилист Иван Прыжов в середине XIX века составил труд, в котором собрал истории о «26 московских лжепророках, лжеюродивых, дурах и дураках».

Одним из колдунов был гишпанец Мандрыга, живший в одиноком домике за Донским монастырем. Он создал одну из первых сект, притворяясь священником. Пользовался чудодей популярностью у богатой публики, падкой на разнообразные суеверия не меньше простолюдинов.

Другой исследователь московской старины, Михаил Пыляев, тоже упоминает некоего Мандрыгу. Этот «человек неизвестной национальности, по внешности персиянин или еврей сухощавый, небольшого роста, черноволосый, с небольшими черными глазами» имел популярность у дам, занимался гаданьем, устраивал служение в «фантастической одежде».

Но происходило это в 60-х годах XVIII века. «Дерзость этого пустосвята в одно время дошла до геркулесовых столбов, и он за кощунство был сослан в Соловецкий монастырь, где в начале восьмидесятых годов и умер, находясь на покаянии», — добавляет Пыляев.

Ходит слух, что призрак горбатой ведьмы являлся строителям Останкинской телебашни и просил не строить на колдовских костях бесовский вертеп — дескать, «много непокоя от него будет, и покойников много». Жили якобы ведьмы на болотах Перова, и в Кузьминках водилась нечисть, но это всё анекдоты.

Миллионы до сих пор верят в колдунов

В начале ноября 2022 года ВЦИОМ опубликовал данные соцопроса. В колдовство верят 25% россиян. С 2015 года число суеверных граждан РФ снизилось вдвое — тогда в сверхъестественное и магию верили 48% опрошенных.

Не верят в колдунов и умение наводить порчу 51% российских граждан. Обычно магическое мышление наблюдается у жителей регионов, сел, активных телезрителей. Меньше других верят в магию молодые люди до 34 лет, жители Москвы (64% не верят в колдунов) и активные пользователи интернета с высшим образованием.

Добавим, что Православная церковь к колдовству относится крайне негативно. В Священном Писании Господь говорит Моисею: «Не ворожите и не гадайте… Не обращайтесь к вызывающим мертвых, и к волшебникам не ходите, не доводите себя до осквернения от них».