Елизавета Наумова

Криминальное чтиво

Прежде чем опальный саудовский журналист Джамаль Хашогги вошел в здание, один из мужчин спросил, смогут ли они положить тело в мешок. «Нет. Он слишком тяжелый и еще очень высокий», — ответил знаменитый саудовский судмедэксперт Мухаммад ат-Тубайджи. Мужчины не должны были оставить следов: они приехали в город всего на полдня и должны уехать, как только дело будет завершено. «На самом деле я всегда работал с трупами. Я знаю, как резать, причем знаю хорошо — пускай никогда не работал с теплым телом до этого… Обычно я надеваю наушники и слушаю музыку, пока режу трупы. Еще я попиваю кофе и курю», — продолжал ат-Тубайджи. Транскрипты аудиозаписей, опубликованные турецким изданием, почти не оставляют сомнений: живым из генконсульства Саудовской Аравии Хашогги все же не вышел. 

Его история так или иначе всплывает каждый год. Ее зачин всегда один и тот же: есть главный герой — оппозиционный журналист из Саудовской Аравии Джамаль Хашогги, всю свою карьеру в королевстве пытавшийся отстаивать права женщин, свободу слова и независимую журналистику. Покинув родную страну навсегда в 2017 году и переехав в США, Хашогги, возможно, думал, что это его величайший подвиг — навсегда остаться чужаком. Мало кто еще тогда мог подозревать, что подвигом станет его смерть в генконсульстве Саудовской Аравии в Стамбуле. 

Кульминация этой истории — как правило, турецкое расследование, которое до сих пор активно цитируют. Его особенно жуткая часть — те самые транскрипты записей из посольства о том, как предполагаемому убийце нравится распиливать трупы. Согласно этой версии, перед смертью Хашогги молил о пощаде: 

Я задыхаюсь… Пожалуйста, снимите пакет, у меня клаустрофобия.

последние слова Джамаля Хашогги

После этого турецкие следователи остановятся на версии, что Хашогги задушили. Слухи о том, что журналист не просто пропал в посольстве, а умер там, тянулись буквально с первых дней его исчезновения. Примерно тогда же внимание следователей привлекли два частных самолета, прилетевших из Эр-Рияда в тот же день, — позднее сообщалось, что они принадлежат Фонду государственных инвестиций королевства. Владелец Фонда играет не последнюю роль в этом деле — это сам наследный принц Саудовской Аравии Мухаммад бин Салман, которого считают фактическим правителем страны.

По предварительным данным, на борту тех самолетов были 15 саудовцев, которые провели в Турции всего полдня и сразу вернулись домой. Среди прибывших узнали в том числе судмедэксперта ат-Тубайджи, который якобы приехал в Стамбул с пилой. Живущие рядом с генконсульством рассказывали, что в день исчезновения Хашогги заметили, как на его территории устроили барбекю. 

Мы живем тут 12 лет и никогда не видели, чтобы в генконсульстве было что-то подобное. А в тот день они устроили барбекю в саду.

из рассказа очевидцев

Сомнений в турецкой версии произошедшего постепенно становилось все меньше, пускай какие-то улики были не подтверждены, — например, о том, что тело убитого журналиста якобы обнаружили в колодце в 500 метрах от саудовского консульства. Впрочем, хватало и косвенных улик — так, спустя почти год после исчезновения Хашогги Саудовская Аравия решила переместить свое генеральное консульство в Стамбуле из старого здания в другое: в Эр-Рияде эти действия никак не комментировали. 

Спустя 2 года Стамбул выдвинул официальное обвинение против шести саудовских правительственных чиновников, якобы причастных к убийству, и потребовал экстрадировать преступников из Эр-Рияда. Королевство эти просьбы проигнорировало, ограничившись принесением соболезнований и выплат семье погибшего и собственным — закрытым — расследованием, в результате которого предъявило обвинения 11 задержанным, из которых пятерых приговорили к смертной казни. 

Заключение этой истории вряд ли удовлетворило бы любителей детективов: предполагаемый негодяй на свободе, международное сообщество бездействует — ООН ограничилась собственным расследованием со схожими с турецкими выводами и осудила саудовские власти — а история уже фактически канула в Лету. Но эта история так и не стала образцом криминального чтива, а превратилась в прецедент для одного из крупнейших международных скандалов за последнее время. Это стало возможным после того, как в расследование убийства Хашогги вмешались США.  

Американский связной

Вслед за Турцией к расследованию еще в 2018 году подключились в США: согласно данным источников ЦРУ, они тоже заподозрили бин Салмана в причастности к убийству Хашогги. «Все сошлись на мнении, что бин Салман не мог не знать о случившемся», — рассказали газете The Washington Post. Тогдашний президент США Дональд Трамп не хотел ни играть в детективов, ни рисковать экономическими связями с Эр-Риядом. Несмотря на то что такие действия были вполне в духе линии и самого политика, и всей Республиканской партии, в целом настроенной на укрепление связей с союзником из Персидского залива. Трамп оспорил выводы разведки и призвал продолжать расследование. На вопросы журналистов президент отвечал нейтрально: «может, да, а может, и нет». 

Несмотря на многочисленные упреки в смене политики America first на Saudi Arabia first, на самом деле президент действовал вполне в интересах страны: он не хотел жертвовать контрактами на поставку саудитам вооружений почти на $110 млрд и уж точно не собирался отказываться от своих планов на Ближний Восток. Во многом благодаря этому к концу своего президентства в 2020-м Трампу удалось войти в историю как президенту, который «помирил» арабские страны и Израиль: не то чтобы они не справились без него, но тем не менее Трамп умело воспользовался потеплением и гордо приютил первых миротворцев — ОАЭ и Бахрейн с Израилем — в Белом доме. 

Однако СМИ продолжали публиковать сведения о том, что саудиты хотели схватить Хашогги еще в США, в его доме в Вирджинии — вряд ли об этом не могли не знать в ЦРУ. Эти слухи наводили на мысли о том, что, во-первых, нападение на журналиста в Стамбуле было спланировано, а во-вторых, что Белый дом знал об этих планах заранее. Вашингтону ставили в укор бездействие в отношении Эр-Рияда: хотя Хашогги и не был гражданином США, он считался законным резидентом страны и должен был получить предупреждение об угрозе жизни и здоровью от американских властей. 

Как бы усердно Трамп ни пытался замять тему, было понятно: как только к власти придут демократы, ее могут быстро вернуть обратно в инфополе. Так и произошло: спустя чуть больше месяца после инаугурации президент Джо Байден объявил о публикации доклада ЦРУ по расследованию убийства Хашогги. Предвидеть скорую публикацию можно было еще в конце января, когда новая администрация приостановила сделку по поставкам военной техники, заключенную еще при Трампе, — ту самую, что вышла на $110 млрд. 

Мы считаем, что наследный принц Саудовской Аравии Мухаммад бин Салман Аль Сауд одобрил операцию в Турции, чтобы схватить или убить Джамаля Хашогги.

из рассекреченного расследования американской разведки

По мнению ЦРУ, крайне маловероятно, что похитители и убийцы журналиста могли взяться за операцию без разрешения кронпринца. В докладе также говорится об участии в произошедшем ключевого советника и охранников бин Салмана, а также о том, что принц поддерживает насилие против диссидентов, дабы «заставить их замолчать».

Сразу после этого Штаты ввели санкции против 76 подданных королевства в рамках нового инструмента «бан Хашогги» и старого «Глобального акта Магнитского». Последние ввели в том числе против бывшего заместителя главы Службы общей разведки Саудовской Аравии генерала Ахмеда Асири — ближайшего помощника Мухаммада бин Салмана. 

«Хотя Соединенные Штаты по-прежнему инвестируют в свои отношения с Саудовской Аравией, президент Байден дал понять, что партнерство должно отражать ценности США. Именно поэтому мы абсолютно четко говорим о том, что экстерриториальные угрозы и нападения королевства на активистов, диссидентов и журналистов должны быть прекращены. Соединенные Штаты не потерпят подобного», — отметил госсекретарь Энтони Блинкен в конце своего заявления о санкциях. 

Однако, по мнению старшего преподавателя школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Андрея Чупрыгина, администрация Байдена не только не пойдет на личные санкции против Мухаммада, но и, возможно, пожалеет о столь ранней публикации. Эксперт подчеркнул, что Белый дом еще даже не успел представить конкретные пункты действий на Ближнем Востоке — не говоря уже о том, как он решил работать конкретно с королевством. О том говорят и путаные показания представителей Вашингтона: например, сначала они обещали, что для кронпринца подготовят «особые меры», а потом — наоборот, решили «оставить за собой право в будущем ввести прицельные санкции при необходимости».

Если настойчивое желание администрации Байдена «научить» Саудовскую Аравию соблюдать права человека надоест королевской семье, вполне возможно, что из-за этого сильно пострадают позиции Штатов на Ближнем Востоке. Чупрыгин отмечает, что те же соглашения о перемирии, подписанные еще при Трампе между арабскими странами и Израилем, могут быть предтечей установления новой региональной организации. Вполне возможно, в ней найдется место и Саудовской Аравии, формально еще не заключившей перемирие с Израилем, — и тогда у США будут большие проблемы с тем, чтобы в эту коалицию попасть. 

Чупрыгин не исключает, что Эр-Рияд может обратиться и к другим потенциальным партнерам: например, к Москве и Пекину. В таком случае даже приостановка американо-саудовской сделки по поставкам военной техники, пускай и ударит по позициям Эр-Рияда, не лишит его возможности заключить точно такие же сделки с российской или китайской стороной. Осторожность Пекина и Москвы, которой они обычно руководствуются в подобных историях, сейчас показывает их в более выгодном свете, нежели Вашингтон. 

Ненастоящий детектив

Несмотря на то что Мухаммаду бин Салману уже предсказывают проблемы в экономике и внешней политике, вряд ли Саудовской Аравии грозит тотальная изоляция: для этого Штатам стоило бы так же пристально следить за делами осужденных по обвинению в шпионаже саудовских феминисток или расправой над одним из древних саудовских племен. Возникшее между странами напряжение — это не часть детектива с убитым опальным журналистом в главной роли, а скорее небольшой кусочек гораздо большей картины. Ее, кстати, определяет далеко не только отношение стран к правам человека или демократии: в конце концов, их восприятие везде разное. 

Саудовскую Аравию не переделать: это отдельная культура и отдельная страна со своими традициями, в которой они правда очень сильны — и не только на уровне королевского дома, но и на уровне улицы. Думать о том, что вся Саудовская Аравия стремится к модернизации — неправильно, потому что все-таки подавляющее большинство населения строго консервативно.

Андрей Чупрыгин, старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

Поэтому за политической игрой США и Саудовской Аравии стоит гораздо большее, нежели привычная для любителей детективов дихотомия «злодей — герой». У Эр-Рияда свои геройства: борьба с Ираном за влияние на Ближнем Востоке, война с повстанцами-хуситами в Йемене, диверсификация экономики и внутриполитические распри королевского двора. У Вашингтона — точнее, у Белого дома, политика коего сменится с приходом к власти республиканцев — подвиги тоже свои: возобновление ядерной сделки с Ираном, борьба с Россией за влияние на Ближнем Востоке, постепенное отстранение от войн (в том числе в этом регионе). 

Так что процесс ссоры, начатой, безусловно, Вашингтоном, с самого начала подразумевал примирение: просто достигнуть его можно будет с помощью уступок на благо американских геройств. Например, США могут настоять на том, чтобы Саудовская Аравия способствовала — или хотя бы не мешала — сделке с Ираном. Пойдет или не пойдет на это королевский дворец, покажут следующие козыри, которая каждая из сторон поспешит выбросить в ближайшее время. 

«Я думаю, это начало длинного процесса объяснений из разряда «что хотел сказать автор» [в докладе по Хашогги], процесса «мы не это имели в виду». Блинкен уже начал этот процесс, заявив, что дело журналиста — «это больше, чем один человек». Скорее всего, это значит, что это все не сводится к одному Мухаммаду бин Салману, это на самом деле о большой картине. Но, помноженное на иск жертв катастрофы 9/11 против Саудовской Аравии, помноженное на громогласные заявления большинства членов Конгресса, это все оставляет очень неприятный осадок в отношениях между Эр-Риядом и Вашингтоном», — считает Андрей Чупрыгин. 

Причину этого хорошо уловил Энтони Блинкен: это больше, чем один человек или одна история, и на самом деле вовсе и не история, а большая партия с разными козырями. С одной стороны, и у Байдена, и у бин Салмана хватает проблем внутри страны. Так, первому еще предстоит помирить две разрозненные половины США, условно именуемые «республиканцами» и «демократами», а также доказать, что Вашингтон — все еще поборник демократии и защитник прав человека во всем мире (и даже в странах-союзниках вроде Саудовской Аравии). 

Наследному принцу, в свою очередь, предстоит отстоять власть в королевстве: Хашогги был далеко не первым, кто встал на его пути к трону, и даже не первым убитым. Так, еще в 2017 году поползли слухи о том, что кронпринц «заказал» своего родственника, принца Мансура бин Мукрина. По официальной версии, он разбился на вертолете, по неофициальной — перешел дорогу бин Салману и захотел сбежать из королевства от греха подальше. Андрей Чупрыгин подчеркивает: перед саудовским принцем стоят вызовы и опасности, которые генерируются внутри страны, а не извне. То же самое работает и в США: там люди тоже делят свою территорию и свою власть. Просто иногда на нее заходят случайные беженцы из стран Персидского залива. 

Ровно 10 лет назад, 11 февраля 2011 года, 18 дней протестов в Египте увенчались успехом: президент страны Хосни Мубарак подал в отставку.

Во имя Аллаха, милостивого и милосердного… Дорогие граждане, в этих тяжелых обстоятельствах, что приходится испытывать нашей стране, президент Мухаммад Хосни Мубарак решил оставить свою должность и передал власть Высшему совету Вооруженных сил. Да направит нас Аллах.

Из заявления Омара Сулеймана, вице-президента Египта

Тогда издания писали, что его речь заняла чуть более 30 секунд — вряд ли на это могли бы обратить внимание, если бы отставке правительства Египта не предшествовало бегство президента Туниса, ввод войск в Каир и смерти как минимум 846 человек. Так начиналась цепная реакция, которая позже коснулась еще более десятка стран — ее потом назовут «арабской весной».

Революцию задумывают романтики

То, как волнения в Египте описывали позднее, выглядит романтично. Например, вот что рассказывал один из протестующих Карим Медхат Эннара корреспонденту The Guardian в февраля 2011-го:

На протяжении 18 дней нам приходилось выдерживать слезоточивый газ, резиновые пули, боеприпасы, коктейли Молотова, неприятие и страх близких и отвратительное лицемерие международного сообщества, которое делает вид, будто ему есть дело до демократии.

Карим Межхант Эннара, участник акций протеста

Даже спустя четыре года, когда власть в Египте снова сменилась, — впрочем, об этом позже, — воспоминания журналистов сопровождались романтическим трепетом. Например, британский журналист Джек Шенкер, написавший книгу по мотивам событий в республике, вспоминает о том, что даже моментальное отключение интернета по всей стране не остановило население, и люди все равно «вышли и сделали революцию».

Суждения о том, что все-таки привело к так называемой «арабской весне», разнятся: по данным исследований Arab Barometer, 64% опрошенных вышли на улицы ради улучшения экономического положения, еще 64% — ради борьбы с коррупцией, а 57% ­— ради «социальной и экономической справедливости» (каждый опрошенный мог выбрать несколько вариантов ответа). Впрочем, все это не возникло в одночасье: экономические проблемы существовали задолго до 2011-го, и митинги тоже не возникли из ниоткуда, просто раньше они проходили в меньших масштабах. Сами местные жители долго копили в себе недовольство — оно было вызвано и безработицей (в основном среди молодежи), и проблемой с продовольствием. Например, летом 2008-го, спустя несколько месяцев после массовых протестов в Египте, американский журналист Венделл Стивенсон побеседовал с жителями одного из каирских районов. Вот, что он услышал:

Эти цены! Эта коррупция!... Эта страна была насквозь коррумпированной еще при фараонах!... Самое тяжелое во всем этом — толпа. Ты злишься, люди вокруг злятся, трудно сдержать свой гнев.

Житель Каира на условиях анонимности

«Нам сказали, что делать тогда, но не сказали, что делать потом»

Впрочем, в Египте этот романтизм довольно быстро сошел на нет. Старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Андрей Чупрыгин считает, что разочарование наступило, когда к власти пришел Мухаммад Мурси — член организации «Братья-мусульмане» (запрещена в РФ).

На этом романтика закончилась, и начались неприятные будни… А та пассионарная группа ребят, которая организовывала эти протесты через социальные сети, сошла со сцены. Недаром уже потом, в каких-то интервью один из них признался: «Нам сказали, что делать тогда, но не сказали, что делать потом».

Андрей Чупрыгин, старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

Чупрыгин полагает, что причины неудачи «арабской весны» заключаются в том числе в силе традиции: она довлеет над населением и мешает быстрой модернизации. Действительно, в Египте демонстрации в итоге не привели ни к кардинальной смене элит, ни к росту экономики, ни к росту свобод населения, ни к исчезновению коррупции.

Уже в 2011-м окажется, что движение не консолидировано и не готово принимать решения: во втором туре президентских выборов будут соревноваться кандидат от исламистов — Мухаммад Мурси и назначенный еще Мубараком премьер-министр — Ахмед Шафик. Спустя всего лишь два года после событий 2011-го власть сменится во второй раз: Мурси заставят уйти в отставку, а лидером страны станет министр обороны Абдул Фаттах Ас-Сиси. 

Протесты не улучшили и экономической ситуации: например, в Египте ВВП сократился с 7,2% в в 2008-м до 2,2% в 2012 – 2014-х. Короткий рост в следующие два года сменится падением. И если в 2019-м экономика Египта еще могла восстановиться, то коронавирусный кризис 2020-го только усугубил ситуацию. То же касается других стран: по данным ООН, рост ВВП в арабских странах сократится на 5,7%, число бедных вырастет на 14,3 миллиона человек.

Другое требование протестующих — борьба с коррупцией — тоже не было выполнено. По данным Transparency International, в 2019-м индекс восприятия коррупции (CPI) в странах Ближнего Востока и Северной Африки достиг 39 баллов (где 100 – самый низкий уровень коррупции); 65% живущих в регионе считают, что уровень коррупции в 2019-м стал выше, а 19% – что он остался на том же уровне. Хуже всего показатели CPI в Сирии, Йемене и Ливии: их тоже затронули события «арабской весны».

Негативные последствия, впрочем, коснулись не только стран Ближнего Востока. Серия протестов привела к росту числа беженцев, коих с каждым годом становится все больше. Так, к концу 2019-го число лиц, вызывающих обеспокоенность (person of concern, к которым в том числе относят беженцев), превысило 18,6 миллиона человек.

В 2010-м их число не превышало $2 млн, а бюджеты Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR) на программы помощи беженцам были примерно в три раза меньше; учитывая все программы, до событий «арабской весны» Управление тратило и в шесть раз меньше ($3 млрд в 2019-м против $500 млн в 2010-м).

Что насчет смены власти, которой также требовали протестующие? Некоторые аналитики полагают, что наиболее «удачно» сложились события в Тунисе и Египте, где «революция» прошла бескровно и быстро, оба президента сложили полномочия. Обоим политикам в итоге пришлось нелегко: тунисский Зин аль-Абидин бен Али бежал в Саудовскую Аравию, где и умер в 2019-м, а Мубарак предстал перед судом за коррупцию и убийство демонстрантов (согласно материалам дела, таковых 239).

В Ливии протестующим также удалось добиться смены режима, но гораздо большей кровью: протесты обернулись разделением страны надвое, интервенцией других стран и жестоким самосудом над тогдашним лидером, полковником Муаммаром Каддафи. Толпа протестующих его буквально растерзала, когда тот пытался бежать.

Удержание власти, впрочем, не всегда означало победу над протестом: если в Бахрейне массовые протесты остановили (не без помощи саудовских военных), то гражданская война в Сирии не утихает до сих пор. По последним данным, более 5,6 млн человек были вынуждены бежать из страны за период с 2011 года, еще 6,6 млн считаются внутренне перемещенными лицами.

Война в Сирии нанесла удар и по экономикам соседних стран. По данным Всемирного банка, связанные только с этим конфликтом потери Ирака, Иордании и Ливана эквивалентны 11,3 процентным пунктам совокупного ВВП по данным за 2010-й.

Спасение утопающих

«Арабскую весну» до сих пор переосмысливают как «что-то, что могло бы случиться»: если бы к власти в Египте не пришли исламисты, если бы в Йемен не ввели иностранные войска, если бы западные страны помогли Ближнему Востоку. Такое мнение, в частности, выразил лауреат Нобелевской премии мира, египетский политик Мухаммад Эль-Барадеи.

Это была возможность Ближнего Востока сделать первые шаги к модернизации, свободе и демократии, и она была упущена. Запад предпочел быть молчаливым наблюдателем, а не активным сторонником... Это не помогло «арабской весне».

Мухаммад Эль-Барадеи, лауреат Нобелевской премии мира

По словам Дмитрия Суслова, замдиректора и научного сотрудника научно-образовательного Центра комплексных европейских и международных исследований факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, Запад, напротив, решительно поддержал «арабскую весну» ­ — просто был не готов бросать на ее алтарь те же ресурсы, что США бросили на Ирак в 2003 году.

Укорить Запад в «моментальном создании злодеев», на что указывают некоторые эксперты, тоже нельзя. Суслов отмечает, что мнение относительно некоторых политических лидеров действительно изменилось резко, однако было реакцией на происходящее: до «арабской весны» отношение Европы и США к ливийскому лидеру Муаммару Каддафи, к сирийскому президенту Башару Асаду и египетскому Хосни Мубараку было вполне положительным.

«В условиях начавшегося восстания отношение моментально изменилось: и европейцы, и американцы восприняли «весну» как новую волну демократизации, как нечто подобное начавшемуся в странах Восточной Европы в 1989-м. В этих условиях поддерживать авторитарных лидеров было недопустимо ни с идеологической точки зрения, ни с ценностной, ни даже с прагматической», — заключил эксперт.

Восток — дело тонкое

По мнению Суслова, изначально «арабская весна» заставила США повысить вовлеченность в дела Ближнего Востока, что противоречило целям Обамы во внешней политике: он сам начинал с политики «disengagement» ­ — вывода войск из Ирака и Афганистана и переориентации на отношения со странами Тихоокеанского региона и сдерживание Китая. В итоге первая война, инициированная Обамой, случилась именно в Ливии, а сам он позже признался, что это было его худшим решением во внешней политике.

Неспособность Соединенных Штатов решить задачи, которые они перед собой поставили после «арабской весны», а точнее, их провал, очень серьезно ударил по позициям Вашингтона на Ближнем Востоке.

Дмитрий Суслов, замдиректора Центра комплексных европейских и международных исследований факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

Суслов добавил, что желание добиться демократизации региона при этом было искренним. Искренним было и мнение Запада относительно ввода войск России в Сирию в 2015-м: в Европе и США были уверены, что Москва уберется оттуда с позором, поскольку протесты — это общенародное восстание против Асада. Впрочем, они оказались неправы.

Провалы Штатов в итоге отринули от них ближневосточных партнеров, которые усомнились в благонадежности Вашингтона: Суслов напомнил, что из-за действий США в Сирии от них «отвернулась» Турция. В результате возник вакуум, которым и воспользовались противники — в частности, Россия.

Удачным, например, оказалось и решение Москвы выступить на стороне войск Башара Асада в Сирии, да и ряд других решений оказались эффективнее некоторых действий Запада. Причиной тому Андрей Чупрыгин, в частности, считает историческую связь России с ближневосточным регионом.

Между Москвой и Ближним Востоком и исторически, и политически, и экономически, и тем более с точки зрения обеспечения безопасности всегда были сильные переплетения интересов… СССР был вторым гарантом безопасности в регионе наравне с США, и объективно Россия вышла из этой роли в 90-е годы. Но, если каких-то неожиданностей не произойдет, она на эту позицию еще вернется.

Андрей Чупрыгин, старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

Впрочем, нельзя назвать «арабскую весну» триггером возвращения на Ближний Восток: таковым скорее стало введение американских войск в Ирак в 2003-м. События 2011-го могли с равным успехом и отбросить Москву в сближении с ближневосточными партнерами — что в какой-то момент произошло с Вашингтоном. Одновременно с этим преимущество, которое Россия обеспечила в результате протестов, не должно ослеплять: предсказать «арабскую весну 2.0» невозможно, как и выработать единую стратегию действий. Наверное, именно это и стоит назвать главным итогом протестов: и России, и Западу необходимо быстро реагировать и на события, и на последствия своих реакций.

А что насчет, собственно, тех, кто пережил «весну»? Одним из ярких примеров того, к чему она в итоге привела, можно считать Египет.

В Египте не началось экономическое развитие, там не началась работа с молодежью… Протесты 2011-го не привели ни к чему, кроме смены одного персонажа другим. Страна вернулась в ту же систему координат, что была и при Мубараке.

Андрей Чупрыгин, старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ

На волне протестов 2011-го к власти пришли вовсе не те, кого хотели бы видеть выходившие за демократизацию протестующие. Вместо модернизации они наблюдали судебные процессы над журналистами, гонения на коптов (этноконфессиональная группа египтян, исповедующих христианство) и, в общем, возвращение к тому, против чего боролась площадь Тахрир (Свободы) в Каире. Можно сказать, что уроки «арабской весны» пока еще не совсем усвоены — правда, тогда придется ответить, каковы они, и кому их, собственно, нужно усваивать.

Принц

Этот участок бесплодной пустыни на саудовском побережье Красного моря считался настолько бесполезным, что специально нанятая группа консультантов, которую попросили найти здесь какие-нибудь природные ресурсы, сумела перечислить только «солнечный свет» и «неограниченный доступ к соленой воде». Личный вертолет наследного принца Саудовской Аравии Мохаммеда бин Салмана заходил на посадку. Принц задумчиво смотрел на пейзаж — на скалистый берег, на воду залива Акаба, на торчащий из песка хвост когда-то разбившегося здесь самолета — и видел на месте пустыни величественный мегаполис. Футуристический город, государство в государстве: исполинский порт, небоскребы, аэропорты, отели. Почему бы и нет? Наследный принц Саудовской Аравии может позволить себе мечтать — или нанять для этого профессионалов.

«Неом» — неологизм, составленный из греческого νέο («новый») и арабского مستقبل‎ («будущее») — должен, по замыслу принца, превзойти все города мира. Стартапы здесь должны быть совершеннее, чем в Кремниевой долине, курорты — роскошнее, чем на Французской Ривьере, киностудии — лучше голливудских, рестораны — мирового уровня, лаборатории — из научной фантастики: ученым разрешат любые трансгуманистические эксперименты по усовершенствованию человеческого генома. Население — «лучшие умы и величайшие таланты мира», привлеченные самой щедрой зарплатой на планете и уровнем жизни, пока доступным только в научно-фантастических романах: беспилотные летающие такси, роботы-слуги, искусственная Луна и даже отмена сакрального для мусульман запрета на алкоголь. 

Все эти планы подробно изложены в 2300-страничном закрытом отчете, подготовленном по заказу принца консультантами Boston Consulting Group, McKinsey & Co. В 2018-м отчет попал к журналистам Wall Street Journal — и только тогда стал по-настоящему ясен масштаб замысла принца. 

Мухаммад бин Салман — наследный принц КСА, сын короля Салмана ибн Абдул-Азиза Аль Сауда. Считается фактическим правителем королевства, однако номинально власть все еще в руках отца. Летом 2020-го шли слухи, что долгожданный трансфер власти произойдет в конце года, но его так и не случилось. Кронпринц уже не в первый раз попадает в политические скандалы. Уже после назначения на должность министра обороны в 2015-м Мухаммад бин Салман арестовал десятки чиновников и бизнесменов, обвинив их в коррупции, — и при этом сам же купил дорогущий замок Людовика XIV во Франции и яхту за $550 миллионов. Со свойственной ему решимостью кронпринц расправлялся со всеми, кто вставал у него на пути, например заказал саудовского журналиста в изгнании Джамаля Хашогги. Того расчленили и чуть ли не растворили в кислоте в консульстве КСА в Стамбуле в 2018-м. Помимо этого, Мухаммада ибн Салмана подозревают в десятках случаев нарушения прав человека: начиная с военной операции в Йемене и заканчивая арестом и издевательствами над саудовскими активистками, борющимися за права женщин. 

Неом превзойдет Голливуд по количеству мыслимых и немыслимых развлечений и обгонит Кремниевую долину по числу гениев технологических стартапов. Он будет родиной первых операций по генной модификации людей и столицей отдыха для богатейших людей мира. Он будет покрыт светящимся песком, вина станут литься рекой, и над всеми повиснет огромная искусственная Луна — гораздо ближе той, какую мы видим на небе каждую ночь. Он должен свидетельствовать о воле своего создателя — воле преодолевать препятствия вопреки всему, что встает на его пути. 

Проект настолько амбициозен, что включает даже несуществующие технологии, например летающие такси, светящийся в темноте песок и искусственный дождь из реальных облаков. Вместе с гениями и богачами ходить по улицам станут роботы-динозавры, кормить местных жителей и гостей поручат ресторанам мирового уровня. А еще там можно будет найти даже то, чего нет нигде на территории Саудовской Аравии (по крайней мере, так говорят власти и мусульманский закон) — алкоголь, запрещенный в стране. 

Локация умного туристического города выбрана неслучайно — и уж точно не для того, чтобы доказать возможность создания оазиса в пустыне. Неом должен будет располагаться в городе Табук на северо-западе страны и включать морскую территорию, проходящую у границ Иордании и Египта. Новый технологичный город, который будет больше столицы страны Эр-Рияда почти в 14 раз, может стать изюминкой проекта Мухаммада ибн Салмана по диверсификации экономики и борьбе с сокращением природных ресурсов. Программа Vision 2030, которую он представил в октябре 2017-го, должна ликвидировать нефтезависимость страны, увеличить долю женщин на рынке труда и усилить антикоррупционную борьбу. 

Кронпринц обещает построить Неом к 2025 году. Именно тогда другие страны встанут перед печальным фактом: вот она, настоящая держава XXI века. Неом — не просто город размером со страну, но и надежда Эр-Рияда на то, что мир наконец увидит перед собой настоящий пример. Проект должен привлечь инвесторов и новые технологии: государственный инвестиционный фонд КСА достаточно сильно поверил в смесь научной фантастики и модных словечек (название города состоит из арабского и греческого слов), чтобы выделить на него $500 миллиардов. Если проект удастся, эти деньги окупятся сполна: мало того что кронпринц рассчитывает построить свою Кремниевую долину для иностранных компаний, но и предоставить сотни новых рабочих мест.  

Кочевник

Решительности Мухаммада ибн Салмана, кажется, могут покориться и иностранные инвесторы, и саудовские чиновники. Единственные, кого принцу еще не удалось привлечь, — местные жители, которые живут на месте города-мечты, в Табуке, последние пару сотен лет.  

Их реальность мало похожа на будущее, нарисованное аль Саудом. В ней не только песок, соленая вода и солнце — их в любом случае вскоре заменит светящийся песок, стройные ряды яхт и Луна. В их реальности — ветхие стены и груды камней, за которыми можно спрятаться от пуль, второпях собранные вещи и наследие кочевых племен прошлого. В их реальности Неом — это место, где будущее не победило, а столкнулось с прошлым. 

13 апреля, спустя почти 3 года после того, как аль Сауд представил будущее королевства, мужчина по имени Абдул Рахим из племени Хувейтат представил ее прошлое. В видео, выложенном на YouTube, мужчина рассказал о выселении его соплеменников с давно обжитой территории. Абдул Рахим и его соседи якобы мешают строительству Неома. 

Уже девять человек из моего племени были арестованы, и, думаю, я буду следующим. Может, меня даже убьют: обложат оружием и заявят, что я террорист.

Из заявления Абдула Рахима

Мухаммад бин Салман понял, что прошлое отказывается подчиниться и принять новую реальность. На улицах Неома, решил он, можно обойтись и без этих людей. Вскоре после публикации своего видео Абдул Рахим был убит. Предсказание мужчины сбылось: местные власти действительно обвинили Аль-Хувейтат в попытке нападения на силы безопасности. Мужчина якобы стрелял в них, кидался коктейлями Молотова и прятался за стены, скрываясь от пуль. 

Обстоятельства смерти Абдул Рахима, как и вынужденное переселение Хувейтат вообще, неясны: чтобы разобраться в произошедшем (и происходящем) требуется не только тщательное расследование и время, но и абсолютно другая власть. С политикой Саудовской Аравии — и Мухаммада ибн Салмана в частности — объективные расследования пока не вяжутся.

История племени Хувейтат начинается не позже, чем в XVI веке. Его история — не только в устах Абдул Рахима, но и в заметках знаменитого Лоуренса Аравийского, описавшего арабское восстание 1916–1918-х годов. В результате него, кстати, и возникла в том числе Саудовская Аравия. Получается, что Хувейтат наблюдали становление королевства, стоя у его истоков: бывшие кочевники осели как раз на северо-западе страны якобы еще до ее основания в 1932-м. 

Однако эта история — о героях прошлого, о восстаниях, бесконечной пустыне и о племенах, которые ну никак не вписываются в картину будущего. С решительностью, сопровождающей разработку проекта Неом, аль Сауд взялся бороться с нетехнологичным и непривлекательным прошлым — настолько застарелым, что с него сыпется песок (и он даже не светится в темноте). 

Скорее всего, племя освободило бы территорию без лишних проблем, однако бин Салман не озаботился вопросом «откупа»‎ и, вероятно, совсем забыл про Хувейтат. С января по апрель десятки людей выходили на митинги с требованием остановить переселение. Примерно тогда же стало известно, что муниципальные власти Табука якобы начали отдавать приказы о конфискации имущества еще в начале января 2020-го: вместо временного жилья или денежной компенсации представители племени получали только расплывчатые обещания. 

Согласно другим данным, сразу после объявления о проекте Неом Эр-Рияд поставил перед Хувейтат ультиматум: они могут принять компенсацию в размере $3 тысячи и покинуть жилища или столкнуться с насильственным выселением. Вскоре после этого саудовские силовики стали избивать членов племени, похищать их и угрожать. Судебный процесс, который рассмотрел бы возражения жителей против застройки, инициировать не удалось. Теперь из-за строительства Неома 20 тысяч человек могут лишиться своих домов.

Официальный Эр-Рияд уже отличился и конфликтами с коренным населением своих территорий: в 2017-м в мире разразился скандал из-за осады шиитского поселка Аль-Авамия на востоке страны. Власти занялись «зачисткой» боевиков — протестующих, которые якобы сами нападали на местные силы безопасности. Как утверждают местные жители, демонстрации начинались мирно: люди выступили против модернизации Аль-Авамии, вслед за которой должно было последовать насильственное выселение 30-тысячного населения. По словам жителей поселка, силовики первыми начали угрожать жестокой расправой и даже избивали некоторых людей. В результате осады от Аль-Авамии остались одни руины. История восточного поселка с 400-летней историей напоминает историю Табука и его жителей — и там, и там будущее столкнулось с прошлым; и пускай Эр-Рияд фактически обязан своим существованием местным племенам, он предпочел объявить войну территории, препятствующей планам властей. В обоих местах в «провокациях» обвиняли местных.

Автор видеообращения, Абдул Рахим, вскоре после публикации действительно был убит. Предсказание мужчины сбылось: власти обвинили Аль-Хувейтат в попытке нападения на силы безопасности. Мужчина якобы стрелял в них, кидался коктейлями Молотова и прятался за стены, скрываясь от пуль – в общем, пытался защитить прошлое, которое уже никому не нужно. Реакция местных властей ясна: какой еще выбор был у правоохранителей, кроме как уничтожить террориста?

Обстоятельства смерти Абдул Рахима, как и вынужденное переселение Хувейтат вообще, неясны: чтобы разобраться в произошедшем (и происходящем), требуется не только тщательное расследование и время, но и абсолютно другая власть. С политикой Саудовской Аравии — и Мухаммада ибн Салмана в частности — объективные расследования пока не вяжутся.

На фоне всего перечисленного не таким уж странным кажется решение Алии Абутайи, представительницы саудовского племени, обратиться прямиком в ООН. Девушка призвала организацию провести расследование и постараться восстановить справедливость.

Реальность девушки — ни в будущем аль Сауда, ни в прошлом Хувейтат, а, в общем, где-то посередине. В реальности Алии искусственный интеллект может вести новости не хуже людей, по улицам ездят огромные двухэтажные автобусы, а земляки из саудовского королевства идут по разным траекториям: кто-то ведет многомиллионный бизнес, кто-то обвиняется в многочисленных убийствах, а кто-то — и то, и другое. Алия — жительница Лондона, где будущее еще перекликается с прошлым, а обвинения короля в беззаконии, кажется, еще могут привести к судебному разбирательству и восстановлению справедливости. 

У властей Саудовской Аравии нет права на то, чтобы переселять людей с их родины ради проектов, которые этим людям — или региону — ничего хорошего не дадут.

Из заявления Алии Абутайи

По словам Алии, за это Эр-Рияд уже угрожал ей расправой, а Лондон — наоборот, всячески поощряет и обещает помочь. Так, британский прокурор Родни Диксон вторит словам девушки, выступая от лица племени Хувейтат. Он считает, что действия КСА можно приравнять к нарушению прав человека, а систематические нападения на местных жителей и попытки выселить их с обжитой территории как минимум заслуживают международного расследования. Впрочем, пока что это не возымело действия на ООН: официального заявления от нее пока не последовало. Организация даже не просила правозащитников подготовить доклад.

Будущее

В ближайшее время Саудовская Аравия не откажется от своих планов по строительству Неома независимо от реакции международного сообщества. Да и ответить международному сообществу нечем: на расследовании в отношении убийства Хашогги оно настаивало довольно вяло, на осаду Аль-Авамии не реагировало и вовсе. О племени Хувейтат не вспоминают последние несколько месяцев — в последних твитах на эту тему власти КСА упрекают в «жесткой политике в отношении ЛГБТ-людей». 

При этом весьма сомнительно, что Неом будет построен, считает старший преподаватель школы востоковедения факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ Андрей Чупрыгин. Во-первых, отмечает он, у Саудовской Аравии нет $500 миллиардов. Город, который должен помочь КСА побороть зависимость от нефти, как раз вскрыл эту проблему. 

Статьи экспорта, включающие в себя пищевую продукцию или технику, не превышают 0,5% — в то время как ввоз автомобилей является самой крупной статьей импорта (7,6%). КСА не производит практически ничего, кроме нефти — переходить на модернизацию и диверсификацию экономики в такой ситуации кажется как минимум трудно достижимым.

При этом найти инвесторов после скандала с Хувейтат — задача еще более трудная. Один из последних громких примеров: неудавшееся сотрудничество Неома и киберспортивных состязаний European League of Legends Championship Series. Последние отказались от партнерства с КСА на следующий день после объявления о его начале. Помимо этого, сейчас инвесторы начинают смотреть в сторону более многообещающих проектов. Например, делают ставку на «зеленый водород», отмечает Чупрыгин. В этом, кстати, гораздо больше преуспели в Объединенных Арабских Эмиратах, и в этом смысле такие проекты выглядят значительнее мечтаний саудовцев об искусственной луне или роботах-динозаврах. 

Во-вторых, считает Чупрыгин, Эр-Рияд будто бы и сам не очень понимает, что нужно делать для воплощения мечты в жизнь: из всего доклада Vision 2030 наиболее развернутая относится к строительству города. Все остальное — общие фразы. Да и тот проект Неома составляли даже не саудовские, а западные партнеры. Высокопоставленные саудовские источники, опрошенные The Wall Street Journal, рассказали об излишней зависимости КСА от иностранных консультантов: в стране просто почти нет специалистов с высшим образованием.

И, наконец, даже если Неом построят, вряд ли туда поедут туристы. Чупрыгин полагает, что мечты бин Салмана о городе, где люди смогут заниматься творчеством, потому что роботы будут делать все остальное, кажется несколько наивной. Иностранцы вряд ли захотят приехать в город, построенный человеком с такой репутацией: 20 тысяч выселенных людей, (как минимум) один убитый в посольстве журналист и парочка перестановок во власти в придачу. 

Чупрыгин также подчеркнул, что очередной неудачный проект может даже поставить под угрозу безопасность бин Салмана. Саудовским властям все равно, о чем говорят члены какого-то племени — хоть на YouTube, хоть в Лондоне. Для них гораздо важнее то, что происходит на арене придворной борьбы. Мухаммад бин Салман не святой, и даже его решимость, вызванная развитым с самого детства чувством безнаказанности, не спасет его от череды ошибок. В этой связи вопрос о том, почему обещанный к концу 2020-го трансфер власти не состоялся — вряд ли дело в COVID-19.

Миллиардер, плейбой и кронпринц Саудовской Аравии Мухаммад ибн Салман аль Сауд — наверное, один из самых известных молодых политиков Ближнего Востока, заслуживший себе репутацию безжалостного диктатора и решительного реформатора одновременно. Однако его реформаторство — зачастую не более чем пустые разговоры. Воплотится ли проект Неома? Вряд ли, но ведь наследный принц Саудовской Аравии может позволить себе мечтать. Станет ли проблема города последней каплей терпения саудовской верхушки? Возможно, и тогда бин Салману придется отвечать за свои мечты — и хорошо если только троном, а не жизнью. 

Но вот решимость принца не миф. Ей действительно может покориться и технологически совершенное будущее, и богатое историей прошлое. Вопреки очевидно провальному проекту Аль Сауд будет верен своей воле — воле преодолевать препятствия вопреки всему, что встает на его пути, столкнув прошлое с будущим. Проблема одна — пока что ему не может покориться реальность.