Елена Потапова

8 фактов о жизни в Москве

Если время года в Москве, то…

• Весна.

Если музей, то...

• Пушкинский, античная коллекция. Я человек, склонный к консерватизму, — люблю современное искусство, но в классике черпаю вдохновение. 

Если самый московский художник, то...

• Поленов.

Если способ передвижения по Москве, то...

• Метро.

Если московский парк, то...

• Марфо-Мариинская обитель. У них там есть садик на прилегающей территории.

Если завтрак в Москве, то...

• В ресторане «Ева».

Самая московская музыка — это...

• Мусоргский и Mujuice.

Самый московский напиток — это...

• Игристое. А, нет, — чай!

— Расскажите, как складывались ваши отношения с Москвой, когда вы переехали?

Я 3 года назад приехал из Тулы для реализации проекта «Нитка». Вернее, тогда я еще не знал, что будет за проект, но точно знал, что хочу воссоздать традицию русских чайных. В Москве решил стартовать потому, что Москва — трендсеттер. Это была очередная перезагрузка жизни, начинал с чистого листа. 

Москву я всегда любил, еще до этого хотел сюда переехать. Город принял меня хорошо, здесь к тому моменту уже было много друзей, потому что я работал в кофейном сообществе и со многими москвичами был знаком. Не чувствовал себя ни одиноким, ни брошенным. Наслаждался Москвой.

— Если бы Москва была человеком, то каким? Вы можете его описать?

Москва была бы красивой женщиной — привлекательной, интригующей и вдохновляющей. Тула для меня как мама, к которой возвращаюсь всегда с теплыми чувствами, но Москва — моя любимая женщина.

— Как родилась идея возродить чайные в Москве и зачем это нужно? 

Моя любовь к России, такая русофилия в широком смысле, привела меня к мысли: у русских традиционно пользовались популярностью чайные, а не кофейни; сейчас традиция утрачена, и это печально. Захотелось чайные возродить именно как городское пространство, где собирается местное сообщество, где люди общаются за чаем.

Сейчас роль «третьего места» в основном играют кофейни, но чайные могут посоревноваться за эту роль, если их сделать современными. Самое важное, что мы не делаем реконструкцию, не реставрируем — мы создаем новое, основываясь на том, что было. Я понимаю, что это длинный путь, но очень интересный.

— Бросаете вызов московским кофейням?

Легко.

— У вас есть рецепт, как заставить москвичей массово пить чай? Не по домам вечерком, а в городе, в чайных?

Рецепт один: открывать хорошие чайные. Хорошая чайная — место в современном стиле, которое очень расслабляет и как бы приглашает в сообщество. Здесь важна потребность в самоидентификации сегодняшних москвичей. Наша русская чайная для многих стала элементом собственной культурной идентичности, которой они гордятся. Я тоже горжусь тем, что как бы помогаю дополнить культурный код города. Ну и в хорошей чайной должен быть хороший чай, конечно. И с самоваром — это тоже часть концепции.

— Ваша чайная «Нитка» находится в историческом особняке на Ордынке. Почему вы выбрали именно это место?

Привела нить судьбы. В этом особняке расположен Центр Андрея Вознесенского. Они хотели себе в соседи кофейню. Мне стоило очень больших усилий убедить собственников здания, что в здании должна быть чайная. Это сейчас уже появились какие-то места, которые можно показать как референс. А тогда в Москве этого не было. Но убедил и взял в аренду площадку. Мы открылись в этом особняке около года назад.

А какое у вас любимое место в Москве, место силы?

Замоскворечье. Там сохранилась купеческая атмосфера, которая очень сильно вдохновляет. Я периодически прогуливаюсь по местным улицам, представляю, как люди жили раньше, как они растапливали свои самовары в 4 часа и ходили друг к другу в гости на чай.

— Как московская эпоха вам наиболее интересна и в каком времени вам бы хотелось пожить? 

Думаю, это какая-то фантазийная эпоха. Мне было бы интересно, например, пожить в эпоху модернизма, в 1930–1940-е годы, но без предшествующей революции. Если бы не случилась трагедия, если бы Империя развивалась своим чередом, то как бы выглядела жизнь в России с таким колоссальным интеллектуальным подъемом?.. Мне бы хотелось это увидеть, да. И, конечно, хотелось бы побывать в будущем, лет через 10 лет, когда в Москве уже будет много чайных.

— Что для вас значит быть москвичом и есть ли вообще какие-то отличительные признаки у людей, которые здесь живут?

Быть москвичом — значит постоянно что-то делать. Москвичи отличаются этим от других людей, они очень коллаборативны, всегда готовы к сотрудничеству, всегда ищут какие-то новые возможности и всегда что-то делают. Может быть, я от природы сам такой, и поэтому мне очень комфортно в Москве. Местный ритм дает силы. По большей части это вдохновение в чистом виде.

— Кто, по-вашему, самый главный московский герой? 

Хочется сказать — чай. В России он появился еще в XVII веке, при царе Михаиле Федоровиче, первом из династии Романовых. А чайные прижились в Москве только в концу XIX – началу XX века. Я не берусь судить о причинах распространения и популярности чая в России. Скорее всего, сыграло то, что Россия все-таки прохладная страна и горячие напитки здесь всегда были востребованы. Плюс — близость Китая и колоний, торговое развитие на Восток было тесно связано с Китаем. По факту русские пили второй по качеству чай после китайцев. В Европе очень ценили «русский чай». Огромное количество чаеторговцев развивали этот сегмент, чай в центральной России пили даже в бедных домах, чего не скажешь о Европе: там этот напиток был исключительно привилегией аристократии.

— А когда вы ездите в другие города, есть что-то московское, по чему вы скучаете? 

Я скучаю по грамотной и разнообразной речи. В Москве высокая концентрация людей, которые умеют хорошо разговаривать по-русски, точно выражать свои мысли. Не всегда это можно найти в регионах, и тем более в других странах. Я скучаю по языку в общем.

— Без чего в Москве было бы лучше?

Москва в себе содержит всё, возможности для всех. Она может включить в себя любого человека. И представить, что мы что-то изымаем из этого города, я не могу. В полноте красок и есть ее идентичность, ее ценность. Плюс с точки зрения ведения бизнеса Москва максимально комфортна.

— Что вы в ближайшее время хотели бы реализовать в Москве? 

Я 15 лет в бизнесе и за это время научился не планировать ничего. Куда ветер подует, туда я паруса и направляю. 

При этом мне очень хочется большую чайную метров на 500, с белым роялем, чтобы там можно было устраивать семейные чаепития. Таких мест в Москве сейчас просто нет: нет большой флагманской русской чайной, которая будет олицетворять эту культуру. А спрос на подобное есть.

Раньше я занимался кофейнями, никогда не было запросов, например, на то, чтобы отметить крестины с семьей. А в чайной они идут один за другим. Где еще отметить такой личный праздник? Нигде. Для таких семейных посиделок с самыми близкими людьми во многом и создаются чайные.

8 фактов о жизни в Москве

Если московский парк, то…

• Нескучный сад.

Если время года в Москве, то…

• Весна. Обожаю весну в Москве. Случаются какие-то катаклизмы в виде снега в мае, но это ничего. Снег и снег. Главное, что уже можно в кроссовках ходить с короткими носками.

Если музей, то…

• Пушкинский. Ему столько лет, а он все еще супермодный и современный. И Зоологический музей. Это музей детства: иногда пугает, но он очаровательный.

Если московский образ, то…

• Пальто, какие-нибудь брюки, кеды и шарф большой. 

Если способ передвижения, то…

• Очень люблю метро. Много проводила там времени, когда училась: садилась на Кольцо и делала наброски с людей. Оно, правда, энергию высасывает. Сейчас — это такси. 

Если завтрак в Москве, то…

• Мне нравится Dizengof99.

Если музыка Москвы, то…

• Cream Soda какая-нибудь. Такая легкая, летняя очень музыка. Ну да, песни «Плачу на техно» и «Никаких больше вечеринок» — для меня очень московские песни.

Если московский узор, то...

• Это плитка. Она каждый сезон вздымается, я об нее спотыкаюсь.

— Если бы Москва была человеком, то каким? 

Стервозной теткой, которая знает, чего хочет, и все у нее ловко так получается. Умеет делать несколько дел разом, и все у нее хорошо — и на маникюре, и на педикюре.

— Ты можешь описать свои отношения с Москвой? 

Я родилась в Москве. Выросла в Измайлово. Был период, когда Москва мне очень не нравилась. Мы с мужем даже думали переехать в Питер: там красиво, музеи и вообще чувствуешь себя по-другому, ритм не такой бешеный, люди вокруг поспокойней. Потом я поняла, что уже привыкла к московской жизни и не могу без нее. Когда выхожу из дома, мне очень важно чувствовать присутствие спешащих куда-то людей и именно такого активно живущего города. 

Сейчас я часто думаю о доме за городом (такой избушке на курьих ножках), чтобы все было сделано моими руками. Но, кажется, я долго там не выдержу. Это «вариант выходного дня»: место, куда можно иногда приезжать, но при первой необходимости — вернуться в город.

— Избушка на курьих ножках вспомнилась неспроста? Сегодня сшитый тобой венец надевает на съемку Манижа, а Swarovski использует для своей кампании портрет Анны Павловой твоего авторства. Как началось твое увлечение именно русским народным костюмом и женскими образами?

В какой-то момент я поняла, что мне очень интересны разные культуры и то, как живут люди день за днем — современная антропология своего рода. После поездки в Африку меня долго не отпускали местные женские образы. Я сделала там очень много набросков и фотографий, а потом — уже вернувшись — полноценные работы. Но времени на большое антропологическое исследование не хватило. Эмоции постепенно утихли, а интерес к народной культуре остался. 

Много думала о том, что живу в России, но почти ничего о ней не знаю. Плюс меня всегда интересовал орнамент, а в русской культуре он очень важен. Вышивки на полотенцах, на одежде, на обрядовых вещах — очевидно, что они что-то значит, что мы уже не считываем. Никто из моих знакомых не мог разгадать эту загадку. Городские бабушки — тоже. Тогда я начала искать ответы в литературе, ну и в общем-то понеслось.

В Великом Новгороде мы зашли в церквушку, которую переделали под маленький музейчик с крестьянской утварью и костюмами. Там было много поясов. Раньше пояс был очень важным элементом одежды, на нем часто писали какие-то послания, пожелания. Жена могла пожелать мужу здоровья, например. Как правило, крестьяне писали слова так, как они слышатся, — мило и забавно. Если быть точным, то они слова не писали, а ткали — это сложная техника. 

— Похожую технику ты использовала для проекта «МОКОШЬ», когда вышивала на лентах просьбы современных девушек к славянской языческой богине. Как ты объясняешь широкий интерес к такому фольклорному, в общем-то, проекту?

Проект «Мокошь» — это моя дипломная работа, которая началась с исследования орнамента. В русском традиционном орнаменте, который использовался на подолах рубах и полотенцах, много женских фигур. В том числе фигура богини Мокоши. Стало интересно, кто она такая: ведь в нашей культуре не так много божеств женского пола. Пока искала информацию, узнала, что Мокошь отвечала за плодородие, урожай, женщин и женские дела. В одной из книг прочла о красивом обряде, который совершался в честь этой богини: ранней весной девушки ткали и вышивали обрядовые полотенца, шли в лес и вешали эти полотенца на голые ветви, поднося их Мокоши. Таким образом они просили благополучия и делились своими переживаниями с богиней. 

Именно из этого обряда вышла вся история с лентами: мне захотелось узнать, о чем бы современные девушки попросили заступницу Мокошь, если бы в нее верили. Я много общалась на эту тему: расспрашивала девушек и женщин об их переживаниях и все записывала. 

Потом выложила услышанные фразы онлайн и попросила знакомых девушек выбрать самые актуальные. Голосование было анонимным. А поскольку всё онлайн, сразу видишь результат и понимаешь, что волнует женщин сейчас. Мне написали около 700–800 девушек и женщин. Я не ожидала такого отклика — что это кого-то тоже может взбудоражить, как и меня. В день выставки каждую минуту писали люди, благодарили за то, что я об этом говорю. Я сидела и ревела. Вот этот день стоил полугода работы.

— Получается, ты дала голос сообществу? Возможность озвучить болевые моменты?

В традиционной русской культуре много всяких обрядов и ритуалов, связанных с передачей своих чувств и эмоций. Люди проговаривали переживания в песнях или, например, в причитаниях. Самый яркий пример — похороны. Я сужу по своему опыту, но у нас в городах на похоронах нужно стараться вести себя сдержанно: не реветь и как-то максимально держаться, насколько ты это можешь. В деревне другая история — там до сих пор есть традиция плакальщиц. Специально на похороны приглашали вопленицу — женщину, которая должна была проговорить и даже «проплакать» все горе семьи от лиц родственников и от лица покойного. Никто не сдерживался. Причитать вообще умела любая деревенская девушка, потому что она должна была делать это на своей свадьбе. Важный навык, который позволял переживать страшные минуты. Сегодня мы его утратили, по максимуму все держим в себе и ходим к психотерапевтам.

У нас, конечно, страна с обрубленными корнями. Мне не хватает связи с родом. Чтобы — «меня бабушка научила вязать, вышивать, пирожки печь...» Хочется чувствовать историю и силу за собой. Но в России многие не знают своих родственников дальше прабабушек или даже бабушек из-за репрессий, поэтому нам тяжело это восполнить. Хочется какие-то свои маленькие осовремененные традиции создавать, подходящие под сегодняшний образ жизни, и передавать их — делиться с семьей, с друзьями, с родственниками. 

— Есть ли у тебя любимое место в Москве? Где тебе нравится бывать и куда хочется возвращаться? 

Я очень люблю Бульварное кольцо и всякие переулки, закуточки. Еще нравится заходить в конструктивистские кварталы 1920–1930-х. А вообще я же родилась и росла в Измайлово. Там много желтых домов, которые строили пленные немцы после войны. Старое Измайлово не многоэтажное, оно очень милое и уютное, и я люблю туда возвращаться. Особенно весной. 

— Есть ли у тебя любимая московская эпоха, в которой ты хотела бы оказаться? Посмотреть, как там?

Я хотела бы в древнюю Москву. Хочется посмотреть и на Белый кремль, на малоэтажную застройку, на повозки с лошадьми, вывески эти чудесные. Я вообще такая — с уклоном в старину, поэтому мне всегда хочется туда. 

— Кто, по-твоему, самый главный московский герой?

Сразу на ум приходит Маяковский. Очень ассоциируется он с героем — высокий, в плаще. Все эти плакаты, слоганы, станция метро «Маяковская» опять же очень московская.

— Ты скучаешь по чему-то московскому в путешествиях? 

Я очень всегда хочу домой. Когда возвращаюсь, всегда тепло и радостно на душе. Из московского не хватает сервиса обычно — круглосуточных доставок, магазинов, аптек. Приезжаешь в Европу: у тебя что-то заболело, и ты сидишь и ждешь до утра — когда аптека откроется. Наши доставка, парковка, ИТ-инфраструктура — это очень здорово и выделяет Москву на фоне других больших городов. 

— Есть в Москве что-то неприятное лично тебе?

Спальные районы, конечно же. Любой. Они все на одно лицо, особенно зимой. От их вида просто можно повеситься. Панельки, из которых подтекает вода, и вот это серое небо. Мне кажется, Хаски жизнь в спальном районе описал очень точно: серость, грязь, высоченные дома и мы — в этих муравейниках живем и ненавидим друг друга.

— Надо переехать в центр, чтобы почувствовать прелесть Москвы?

Нет. Просто перестать строить муравейники. Я понимаю, что нужно решить жилищный вопрос и расселить больше людей, но почему эти кварталы нельзя сделать классными и приятными для людей? Почему нельзя сделать какую-то инфраструктуру, помимо магазинов, детского сада, площадки? Например, общую зону для отдыха, разрешить пользоваться крышами. 

Почему нельзя сделать дома 10-этажными, а не 18-этажными? Визуально это вполне возможно обыграть так, чтобы людям хотелось там жить, проводить время. Как жилые районы строят в Швеции, в Нидерландах? Простой, но красивый дизайн, все очень функционально, удобно и красиво. Вот и все рецепты.

— Если бы ты решила создать московский пейзаж, какое бы ты выбрала место для него?

Мне очень нравится московский контраст. Пейзаж был бы составлен из трех или четырех частей: остатки дореволюционной Москвы, двух-трехэтажные дома в стиле модерн, сталинская архитектура и всякие современные штуки вроде Москвы-Сити. Но по краям бы еще вылезала лужковская архитектура. Она ужасная, и она — везде! Эклектика — это идентичность Москвы. Она и прикольна тем, что она такая разная и непонятная.

9 фактов о жизни в Москве

Если московский парк, то…

• Нескучный сад.

Если станция метро, то…

• «Маяковская».

Если время года в Москве, то…

• Весна.

Если район, то…

• Грузины.

Если способ передвижения, то…

• Велосипед.

Если фильм о Москве, то…

• «Июльский дождь» Хуциева.

Если завтрак в Москве, то…

• «Овсянки» на «Рассвете» (на фабрике «Рассвет»).

Ели бар, то…

• PIPNDROP на Тульской.

Если московское слово, то...

• «Рюмочная». Современные московские рюмочные — это продолжение традиции места, где формируется и проводит время, с одной стороны, богема, с другой стороны — простой люд. Это и тот самый московский эклектизм, и странноприимный дом.

— Помните свое первое впечатление от Москвы?

Это было в 2005 году. После 11-го класса я поступил в Казани на инженера-строителя и приехал в Москву поступать на заочное отделение Литературного института имени Горького, на отделение поэзии. Я писал стихи, это была важная часть моей жизни на тот момент. Тогда я провел прекрасный месяц в Москве, целыми днями ходил по городу, изучал его, знакомился с искусством. С тех пор я посетил практически все крупнейшие галереи мира, кроме Прадо в Мадриде, и ни один музей не произвел на меня такого впечатления, как галерея импрессионистов в Пушкинском (галерея искусства Западной Европы и Америки XIX–XX веков. — Прим. ред.). И Новая Третьяковка, где выставлены русские авангардисты. И Музей кино, который тогда еще располагался в киноцентре на Красной Пресне. Я ходил туда каждый день, как Жан-Люк Годар — в синематеку. Очень классное было время.

— Какие фильмы из тех, что вы тогда посмотрели, запали вам в душу?

«Мне 20 лет» Марлена Хуциева. Когда я его впервые увидел в Музее кино, мне было 17, и я хуциевских героев воспринимал как образец для подражания в воспитании чувств. Когда мне было 20, я договорился с одним казанским кинотеатром (кинотеатр «Мир». — Прим. ред.), собрал друзей и показывал им на большом экране «Мне 20 лет», настолько этот фильм меня впечатлил.

— А если говорить про город?

Если говорить про город, то тогда он показался мне (и ощущения мои не меняются) очень спонтанным, хаотичным, эклектичным, таким бешеным. Но это как раз мне нравилось, поскольку мне было 17 и во мне было много энергии. Я чувствовал свое совпадение, эмпатию с ритмом Москвы.

— Когда пришло понимание, что вы останетесь?

Я переехал в Москву в 2011 году, потому что поступил в магистратуру ВШЭ, на кафедру публичной политики. До этого в Казани я окончил 5-й курс, одновременно с этим окончил курсы экскурсоводов, и тут же меня забрали в армию. Когда к нам приезжали генералы, я водил для них экскурсии по Казани. И для солдат тоже. Плюс занимался такой культуртрегерской деятельностью: организовывал концерты, вечеринки, фестивали, выставки…

— Почему ваша  Москва — именно глазами инженера (авторский экскурсионный проект Айрата «Москва глазами инженера». — Прим. ред.)? 

Я долго искал то, о чем хотел бы говорить с людьми. Понимал, что мне хочется какой-то специфики, какой-то ниши, не хочется повторений. И тут я вспомнил, что учился еще и на инженера-строителя, можно как-то эти компетенции реализовывать. Решил, что буду делать экскурсии и лекции про историю инженерного искусства. Я же инженер — будет Москва глазами инженера. И то, что изначально было названием цикла лекций, стало названием целой компании.

— Каким сегодня должен быть гид, чтобы быть профессионалом?

Москвичи уже привыкли к иммерсии, интеракции со всех сторон. Поэтому важно, чтобы экскурсовод с людьми общался в формате диалога: живо, интересно, ярко, как сегодня это делают другие медиа — телевидение и интернет. 

Экскурсовод сегодня должен быть исследователем. Не просто давать переработанную информацию, а высказывать свое экспертное мнение по вопросу. Мы живем в перенасыщенном информационном поле, и, конечно, гид сегодня — проводник в море данных. Плох тот проводник, который замыкает коммуникацию на себя. В идеале он не только рассказчик, но и коуч, который учит людей глубже понимать город, тоньше его чувствовать, критически анализировать и вообще лучше работать с информацией.

— Опишите москвичей. Они какие? 

Прожив здесь 10 лет почти, я не могу составить портрет москвича. Москва — это Вавилон, тут 15 миллионов человек, все очень разные. Самый лучший портрет Москвы в этом смысле написала Марина Цветаева в 1910-х годах: «Москва! Какой огромный странноприимный дом! Всяк на Руси — бездомный. Мы все к тебе придем». Москва — это модель России, и даже всего Советского Союза, и даже стран Варшавского договора, да даже и всего мира. 

— Если сравнивать с другими городами-Вавилонами, Москва отличается? 

Есть какие-то вещи, которые делают Москву непохожей на Париж, но похожей на Нью-Йорк. Эта характерная московская эклектичность, парадоксальность, когда у тебя соседствуют друг с другом несовместимые совершенно вещи. Послепожарный особняк начала XIX века с мезонином соседствует со стеклянным бизнес-центром, как, например, на Делегатской улице. Что-то модное, хипстерское соседствует с консервативным, дурацким и уже нелепым. Эта контрастность — она в Нью-Йорке точно такая же, во всех тех же смыслах. 

— Есть ли симпатичные вам особенности?

Да вот эта самая эклектичность мне вполне нравится, как историку, наверное. Город можно рассматривать как палимпсест (древняя рукопись на пергаменте, написанная по смытому или соскобленному тексту. — Прим. ред.): приходит новое поколение, зачастую стирает созданное предками, но это стирание по-своему неизбежно, о нем невозможно сожалеть. Потому что если бы Сталин не уничтожил Москву купеческую, не сложилась бы Москва сталинская, если бы Собянин не стал уничтожать Москву лужковскую местами, не сложилась бы Москва собянинская и так далее. Этот эклектизм мне симпатичен как историку, совершенно не коробит глаз. Я считаю, это главная фишка Москвы, и эта фишка мне симпатична.

— Кого из москвичей (из разных эпох) вы считаете московскими героями?

Вопрос вроде бы подразумевает каких-то политических деятелей… Казалось бы, сложно обойтись без Ивана III, который сделал Москву центром и так далее, но не очень хочется называть политиков.

Если говорить о главных людях, создавших московскую культуру, то надо будет назвать, как это ни банально, Владимира Гиляровского, автора книги «Москва и москвичи», который был «тусовщиком» своего времени.

Книга написана в 1935 году и очень ангажирована по отношению к дореволюционной эпохе, там надо все эти ужасы царской Москвы, которые он описывает, делить на пять. Но степень его погруженности в материал, степень формирования им дореволюционного контекста, через журналистику, фельетоны и людей, с которыми он общался, — это дорогого стоит. Здорово, что Музей Москвы создал центр Гиляровского, фигура действительно очень значимая. 

Еще Михаил Афанасьевич Булгаков. Это такой москвич, который очень много осмыслял Москву. И не только в «Мастере и Маргарите», но и в фельетонах. Он сотрудничал в «Гудке», был журналистом, был частью интеллигентской тусовки и внимательно наблюдал за Москвой. Он в значительной степени сформировал московский культурный код и московский текст. 

Без Федора Шехтеля не обойдется, потому что он создал самые яркие здания Москвы эпохи модерна. Его общение с Рябушинскими, строительство для Саввы Морозова… Где это видано, чтобы один человек строил для всех богатейших людей России, еще и в Москве?! Сегодня такое если и происходит с кем-то, как с Ланфранко Чирилло, то все-таки незаметно. А тогда это было всем известное явление московской жизни.

Матвей Казаков еще, во многом создавший образ допожарной Москвы, погибший вместе с Москвой в 1812 году. По преданию, узнав весть о том, что Москва горит, не выдержал удара. Легендарная история, я думаю, очень мощный был московский герой. 

— Место силы есть какое-то ваше личное?

Да, конечно. Я очень люблю тот район, в котором сейчас живу. Грузины, Тишинка, а по другую сторону Тверской от меня Миусы, а за Миусами там уже Сущевка. Когда устаю, я наливаю себе в термокружку чай и гуляю по этим улицам, переулкам, и это мне помогает подзарядиться энергией. Я иду до собора Непорочного Зачатия Девы Марии от своего дома — это на Малой Грузинской, сажусь на скамейку, разглядываю фасад, пью чай. Потом дохожу до усадьбы Щукина, в которой Зоологический музей, там прекрасный старый двор; первое здание этого музея, которое построил Борис Фрейденберг, — совершенно сказочный русский теремок. Дальше Волков переулок, усадьба почетного гражданина Мельникова, Зоологическая улица и окрестности.

— Что раздражает в московской жизни?

В пробки я не попадаю, поскольку на машине не езжу. Цены, ну что поделаешь… Я сам бизнесмен и всегда вхожу в положение бизнеса. Да и вообще, стараюсь вырабатывать философский подход к жизни, избегать разочарований и сожалений. Все супер. Мне не нравятся только две вещи: косность людей и коррумпированность властей. К счастью, не все люди косные. 

— Что вы еще хотели бы реализовать в Москве? Мечты, планы?

Очень важно развивать профессию экскурсовода в целом, в том числе из коммерческих соображений. На вопрос «Как вы проводите свое свободное время?» только очень маленький процент горожан ответят, что они ходят на экскурсии. Ничтожно маленький. Наша задача — сделать так, чтобы это был статистически распространенный ответ, стоящий на одном уровне с «пойду в кино» или «пойду в театр». С этим не справится одна «Москва глазами инженера», с этим справятся только индустрия, рынок, среда, тусовка.

Нужно эту среду формировать: нужны школы, где талантливых ребят будут учить не только проводить экскурсии, но и маркетингу, развитию личного бренда, бизнес-стратегиям, коммуникациям. У меня в этом месяце запустилась очередная школа гидов, где часть занятий проходит онлайн, часть — офлайн. Есть онлайн-мастерская для людей из других городов. Это долгоиграющая история, которая выстрелит, может быть, уже лет через 5, 10, 20 и будет на руку всей индустрии.