Никита Сафронов

Происхождение буквы ё: доказанная версия

Букву ё изобрёл литератор и издатель Н. М. Карамзин (1766–1826). Первый текст, в котором встретилась буква, — второе издание поэтического сборника «Аониды», стихотворение самого Карамзина «Опытная Соломонова мудрость…».

Буква ё была употреблена в слове слёзы. Сочинитель решил срифмовать слёзы с розами. Ему понадобилось предупредить чтение сл[е]зы. Тогда «ёканье» в поэзии не приветствовалось, не было распространено, и, сверх того, оно даже отсутствует в других местах того же стихотворения:

Там же Карамзин и сделал примечание: «Буква е съ двумя точками на верьху замѣняеть їô». Їô — это буквосочетание, которое в предшествующие 60 лет употреблялось для передачи соответствующего произношения.

Всё, что сказано выше, — это не секретные сведения и не новейшее открытие. Это было установлено академиком Я. К. Гротом ещё в конце XIX века.

Откуда взялись мифы о букве ё?

Все спекуляции на тему происхождения буквы ё восходят к одной книге — «Два века русской буквы Ё». Её издали относительно недавно, в 2000 году, два господина: Пчело́в и Чумаков. Оба — не специалисты по истории письма, даже не лингвисты. Первый — историк, второй — писатель-публицист.

Обратимся к выдержке, где в коротких словах пересказывается история появления буквы ё — по мнению авторов. Сразу предупреждаю, что почти всё сказанное — домыслы или просто ложь.

Миф первый: букву ё придумала княгиня Дашкова в 1783 году

Обратимся к той же книге. Речь в отрывке идёт о заседании Российской академии 18 ноября 1783 года (29 ноября по новому стилю), председательницей которой княгиня Е. Р. Да́шкова (1743–1810) и была.

Звучит красиво… Жаль только, что всё это — завиральные бредни! Посмотрим, на что ссылаются авторы этого пассажа, — на книгу историка С. М. Некрасова (род. в 1947 году) «Российская Академия» (1984). В главе «Словарь Академии Российской» автор достаточно беллетристично излагает историю создания этого словаря. Между делом, без цитирования источников в этом фрагменте Некрасов рассказывает, как шло распределение обязанностей между разными членами Академии, кто какой работой будет заниматься при составлении словаря.

Совершенно неясно, почему авторы книги «Два века русской буквы Ё» в краеугольном вопросе своего произведения решили положиться на:

• околохудожественный рассказ без ссылок на источники;
• историка, а не лингвиста;
• малоизвестного специалиста с маргинальным мнением, когда научный консенсус существовал уже более 100 лет!

Не вижу тут иных причин, кроме глупости или желания «хайпануть» на «жёлтых» сенсациях. Так, авторы книги «Глазарий языка» прямо утверждают, что Некрасов всё это просто выдумал.

Сначала отметим нелепую фактическую ошибку уровня школьной программы, допущенную сочинителем-историком: їо — это не «обозначение одного звука двумя буквами». В слове ёлка (їолка) пресловутая графема передаёт два звука: [й] и [о]. В слове, скажем, тёплый (тіоплый) — тоже как бы два: она показывает и мягкость согласного звука, и передаёт гласный [о]. Вот так историк выставил председательницу Академии глупее, чем она была. Далее давайте обратимся к первоисточнику. Он у нас, вообще говоря, существует лишь один — протокол заседания Академии:

Т. е. княгиня предложила для соответствующего произношения їô — а о собственно букве ё как «е с двумя точками» здесь вообще речи не идёт. Сочетание їô употреблялось широко и прежде и известно аж с 1730-х годов. Это не изобретение княгини. Неспроста в протоколе упоминается, что «сїи буквы нѣкоторыми писателями вводимы были».

Один из авторов книги, Чумаков, спустя время отрёкся от своих построений:

Считаю уместным здесь покаяться в ошибке, случившейся в ныне широко известной книге «Два века русской буквы Ё. История и словарь» <…> С. Н. Некрасов ничтоже сумняшеся и с опорой на протоколы Академии объявляет директора Петербургской академии наук кн. Е. Р. Дашкову «изобретательницей» буквы ё. Когда же я через несколько лет открыл эти протоколы, то обнаружил, что о самой литере ё там в 1783 и 1784 годах ничего не написано.

Предложение ввести два новых написания: букву ґ и диграф їô — тоже не порождение гения Дашковой, но витающая в воздухе затея. Впервые его озвучил ещё Татищев в 1736 году.

Теперь мы знаем, что княгиня предложила использовать совсем не ту букву, о которой пишут ёфикаторы. Но ладно. Даже то, что «доводы Дашковой показались убедительными и вскоре её предложение было утверждено общим собранием Академии», — ложь. Она появилась из-за того, что историк Некрасов неправильно понял текст. Смотрим тот отрывок, который его натолкнул на такую интерпретацию, и примечания к нему:

Т. е. Академия согласилась два новых знака тогда, 29 ноября, но надо было ещё дождаться мнения митрополита и тогда уже принять окончательное решение. Так вот, в итоге предложение было отклонено.

Т. е. итоговым решением оказалось следующее: выговор [jo] — это «ошибка» сама по себе. Наоборот, надобно равняться на «правильное» произношение — [je], как в церковнославянском языке. И уж тем более «неправильность» ни в каком виде не надо вводить ещё и в письмо. Действительно же поддержали Дашкову, как мы знаем из протокола, лишь двое — математик Семён Кириллович Котельников и медик Алексей Протасьевич Протасов.

Миф второй: Карамзину использовать букву ё предложил Державин, который сам её использовал в письмах

Снова обращаемся к книге «Два века русской буквы Ё»:

Форма тоё — это устарелый дублет слова ту, подобный образованию самоё в познай самоё суть вместо познай саму суть.

Находим это место из письма Державина в издании его писем Я. К. Гротом, на которое авторы и ссылаются, — и действительно, там есть буква ё. Это письмо от марта 1786 года, посланное в Тамбов.

Однако издатель писем Грот указывает в предисловии:

Почти 100% вероятность, что здесь букву ё поставил Грот, а не Державин, и вот почему:

• буква ё есть в редких словах в других письмах, датированных даже раньше 1783 года;
• конкретно этой рукописи мне найти не удалось, но в других рукописях Державина разных лет буквы ё нет;
• те примеры, когда буква ё встречалась в прижизненных изданиях Державина, относятся к книгам, изданным собственно Карамзиным;
• нигде я у Державина не увидел диграфа їô, что может говорить как о безразличии автора к передаче на письме соответствующего произношения, так и о нормализации Грота.

Есть и ещё один аргумент, почему Державин вряд ли мог что-то передавать Карамзину, прознав о букве на заседании Академии, — его там просто не было. Исследователь Власов сообщает, опираясь на те же протоколы, что на самом деле Державин был лишь на первом, торжественном заседании 21 октября того же года.

Миф третий: первое печатное издание с буквой ё — сборник И. И. Дмитриева «И мои бездѣлки», изданный в 1795 году

Снова цитируем ёфикаторов:

Среди изданий Ивана Ивановича [Дмитриева] мы обратили внимание на сборник «И мои безделки», напечатанный двумя изданиями в 1795 г. <…> Листаем второе издание <…> И вдруг!!! На семьдесят шестой странице глаз останавливается, как ослеплённый молнией. Не может быть!!! Сердце замерло, чуть ли не слёзы выступили на глазах, сложно поверить, но это так — слово «ВСЁ»! <…> Два раза буква Ё и оба раза в слове «всё» и впервые в 1795 г.

Тут поспешные исследователи упустили из внимания один важный нюанс — изданий этой книги было два. Какое из них первое, какое второе, хоть они и не пронумерованы, установить легко — во втором исправлены опечатки первого. Но вот когда именно издано второе — уже загадка. Ведь оба издания датированы 1795 годом на титульном листе.

Первое издание точно было известно Гроту в конце XIX века. В нём буквы ё нет. Так что в руки к ёфикаторам попало более редкое второе издание. Они увидели на титульном листе год 1795 — и поверили этому.

Исследователи С. В. Власов, Б. И. Осипов, В. В. Каверина сходятся на том, что только одно из изданий действительно вышло в 1795 году. Второе же издано когда угодно позже, но не ранее июля 1797-го. Вот какие аргументы убеждают в этом:

• достоверно известно, что некоторые переиздания произведений Карамзина, несмотря на более ранние даты в титульных листах, вышли в 1801 году в той же типографии. А Карамзин был издателем не только своих произведений, но и Дмитриева;
• Карамзин не даёт никаких примечаний насчёт употребления буквы ё, как сделал во второй книге «Аонид» для написания слёзы, единственного в книге с ё, хотя в «Бездѣлкахъ» буква ё встречается многократно и не только в слове всё;
• о втором издании в 1785 или даже 1786 году нет никаких упоминаний ни в переписке Карамзина с Дмитриевым, ни в других источниках.

От себя добавлю, что практика неперевёрстки титульника при допечатке тиража или даже переиздании книги жива и поныне. Это делают либо ради экономии, либо ради единообразия серии, тиража.

Один из ёфикаторов Пчело́в не так давно выпустил статью, где попытался оправдать написанное ранее и опровергнуть слова критиков. Но единственный его контраргумент — это что «<…> по своим параметрам (шрифты, набор, оформление) оба издания «И моих безделок» очень близки, что в какой-то степени ставит под сомнение напечатание второго издания спустя два с лишним года после первого».

Мне кажется, этот контраргумент — блеф, который рассчитан на то, что никто из читающих не пойдёт сверять шрифты. Но я взял и сверил издания. Благо, они оба сейчас доступны в Российской национальной библиотеке.

• Если мы берём второе издание «Бездѣлок» якобы 1795 года и сравниваем эту книгу с другой достоверно 1797-го, мы видим, что идентичны все символы, все знаки препинания, курсив и обычный шрифт. Точки в заголовке и после имени стоят внизу строки.

• Если же мы сравниваем два издания одной и той же книги, которые якобы выпущены обе в 1795 году, мы видим, что точки стоят на разной высоте, у л вертикальная мачта сменяется косой, петля у з становится более узкой, чаша у ѣ начинает примыкать к мачте сверху параллельно нижнему краю. У книг разная бумага, разное расположение текста на листе, в разных местах находится оглавление.

Итоги

Есть давно устоявшееся в науке мнение, что букву ё изобрёл Карамзин и она впервые встречается во втором издании «Аонид» 1797 года. Все противоречащие этому сведения восходят к сочинениям двух недобросовестных авторов. Ни у одного из их тезисов нет убедительных доказательств. Часть их «открытий» и вовсе основаны на домыслах и сознательных мистификациях. 

А теперь поговорим о празднике «День рождения буквы ё 29 ноября». С одной стороны, смело отправляйте эту статью тем, кто сегодня выпустил соответствующие публикации! С другой, я предлагаю не слишком огорчать тех, кому нужен такой праздник. Предлагаю не «запарывать» мероприятий в сетке событий и не «откатывать» выделенных на торжества бюджетов.

Ровно через 2 недели, 12 декабря — день рождения Н. М. Карамзина. Почему бы не приравнять день появления изобретения ко дню рождения изобретателя? Тем паче если точный день рождения буквы неизвестен и никогда не станет известен.

ъ, ь — гласные буквы

В древнерусском языке до XII века был такой звуковой закон: все слоги должны кончаться на гласный звук. Для сравнения: так же устроен слог в современном японском языке:

Ещё в древнерусском языке были и два особых звука — редуцированные гласные. Записывались они буквами ъ и ь. Сейчас эти буквы именуются твёрдым и мягким знаками. Раньше же они назывались ер и ерь соответственно; вместе они — е́ры.

Буква ъ обозначала звук [ʊ], буква ь — [ɪ]. Оба звука встречаются и в современном русском языке, но только в безударном положении: например, как [у] в слове вы́ручка и как [и] в слове визжа́ть. В древнерусском языке оба звука могли быть и под ударением.

В XII веке в древнерусском языке произошло крупное фонетическое изменение. По определённой закономерности, о нюансах которой мы для краткости рассказа умолчим, все редуцированные гласные разделились на сильные и слабые.

Сильные превратились в гласные [ъ] > [о], [ь] > [е]. Слабые просто исчезли, или пали. Потому это событие называют падением редуцированных. Оно, к слову, дало русскому языку так называемые беглые гласные: платъкъ, платъка > платок, платка.

Согласитесь, теперь язык стал куда более похож на современный и по звучанию, и по написанию.

ъ, ь — знаки конца слова на письме

Орфография, разумеется, не меняется мгновенно вслед за произношением… и, вообще говоря, её развитие может пойти особым путём.

После ХІІ века ъ, ь устойчиво держались на конце слов, но в других местах стали исчезать. Раньше всего ъ и ь переставали писать в корнях: кънѧзь > кнѧзь, мъного > много, дългъ > долгъ. Потом ъ и ь стали исчезать в суффиксах: чьтьць > чтець, холодъкъ > холодокъ, Коурьскъ > Коурскъ

Общая логика эволюции орфографии была в следующем: не отражать позиционных изменений звуков.

Для людей древности — людей без современной языковой теории в голове — трудно осознать, чем отличаются ь в написаниях жизьни, гвозьди от ь в написаниях судьбѣ, стельки.

Современный же школьник научен, что в первом случае ь не нужен, поскольку здесь это отражение позиционной мягкости согласных [жиз’н’и], [гвоз’д’и], а во втором случае ь отражает постоянную мягкость (фонематическую), что понятно по беглой гласной: судьбе — судеб, стельки — стелек.

Итого к ХVІІ–ХVІІІ векам русская письменность выработала правило, которое применялось достаточно часто: ь, ъ — это знаки конца слова. В иных позициях не пишутся.

Как реликт этого, можно упомянуть некоторые фамилии. Например, сподвижник Петра І Александр Меншиков, но современный актёр Олег Меньшиков. Фамилии обоих всегда произносились с [н’], но орфография могла быть разной.

Возможно, в некоторых старых текстах вы видели также и написания вроде полза, посолство, борба. Это как раз оттуда.

В Средневековье писали без пробелов. Обыкновением пробелы становятся в русском письме лишь в XVІ–ХVІІ веках. Сначала пробел делил даже не на слова, а на словосочетания.

Пробел как знак деления на слова стал нормой лишь при Петре І, когда типографика была обращена на западный манер. При письме без пробелов конечные ъ, ь служили надёжными знаками границы слов. Это несколько упрощало чтение.

Разделение на слова в древности было нужно не совсем для того же самого, для чего сейчас. Сейчас у нас иная психология чтения: мы почти всегда читаем про себя, не проговаривая текста вслух. При таком чтении глазу важно различать отдельные слова, потому что мы их воспринимаем как единое целое — почти что как иероглиф.

Общий вид слова и контекст помогают всё читать верно, а также позволяют читать быстро, не фокусироваться на каждой букве отдельно. Так мы делаем только при запинке или чтении новых, незнакомых слов.

В древности же читали почти всегда вслух, часто по слогам. Или если не вслух, то проговаривая слова про себя в голове. Так текст понимается уже после того, как он был озвучен.

Для чтения вслух по слогам важнее не словоделение, а слогоделение. Конечные ъ, ь как раз и оказались нужны для того, чтобы не смешивать последний слог слова, которое кончается на согласный, с первым слогом следующего слова.

Конечные ъ, ь не были единственными приметами границы слова. Вместо них могли выступать:

• выносные буквы: гра^дмоско^в ‘град Москов’
• дублетные буквы: шлинаоулицꙋ ‘шли на улицу’
• дублетные начерки: кнѧзевиjбоꙗромъ ‘князеви и бояром’ (‘князю и боярам’)
• надстрочные знаки: сїѝсꙋтьи῎ноци ‘сии суть иноци’ (‘они — иноки’)

Эта не столь прямолинейная, но всё же прозрачная система словоделения была удобна образованным людям прошлого. Потому западноевропейский пробел мог казаться излишним, а для ревнителей старой веры и книжности — даже кощунством.

К слову, неспроста в современной русской орфографии разделительный ъ встречается только после приставок: приставки долгое время не различались терминологически с предлогами и считались отдельными словами.

На уровне морфонологии связь между приставкой и корнем до сих пор самая слабая — такая же, как и между отдельными словами.

Положим, само явление йотации гласного после согласного, ради пометы которого ъ и нужен, возможно лишь на границе слов и на границе приставки и корня:

ь показывает мягкость, а ъ… показывает твёрдость?

Постоянные твёрдость или мягкость согласного — это тот признак, который должен быть показан. Такой основной принцип русской орфографии (твёрдые и мягкие согласные — это разные фонемы; русская орфография отражает фонемы).

Потому буква ерь в ХVІІІ веке восстановила свои места в середине слова и превратилась в мягкий знак. Так переосмыслить её было легко — ь уже всегда стоял на конце слов, и только с его помощью и можно указать тут мягкость конечного согласного: день, написать, ночь, помощь, наискось.

По аналогии его стали называть твёрдым знаком. Хотя никакой фонетической «твёрдости» он не показывал.

Само отсутствие ь уже указывало на твёрдость согласного. Помечать же каждый твёрдый согласный ъ было бы чудовищно избыточно: всплеск волн могло бы выглядеть как *въсъпълесъкъ волънъ!

Письмо без конечного ъ до революции: споры и культурные коннотации

Хорошо. Мы теперь знаем, зачем ъ писали до XVII—XVIII веков — он был удобен как знак конца слова в тексте без пробелов. Но неясно, почему от еров не избавились при Петре І. Ведь тогда стал повсеместен пробел, а люди стали много читать про себя — как европейцы.

На самом деле первые книги без конечного ера были напечатаны ещё в конце XVIII века. Например, в нескольких книгах «Академическихъ извѣстій» в 1781 году отдел «Показанія новѣйших трудов разных Академій» печатался ради эксперимента без ъ.

Ещё в 1768 году академик Антон Барсов предлагал не писать ъ на конце слов:

На пр. въ словѣ Антонъ послѣдней складъ тонъ не иначе выговаривается какъ и первой Ан: слѣдовательно можно бъ оное слово такъ и писать всегда Антон <…> какъ во всѣхъ другихъ извѣстныхъ языкахъ, изъ которыхъ ни въ одномъ сего знака нѣтъ <…>

«Азбука церковная и гражданская съ краткими примѣчанїями о правописанїи» (1768)

Даже Александр Пушкин замечал:

Шпіоны подобны буквѣ ъ. Они нужны въ нѣкоторыхъ только случаяхъ, но и тутъ можно безъ нихъ обойтиться, а они привыкли всюду соваться.

«Опроверженіе на критики» (1830)

Но массовым отказ от конечного ъ не был до 1917 года. Письмо без ъ воспринималось:

• либо как дерзкое новаторство на грани с хулиганством: так, без ъ печатает свой первый сборник стихов «Ряв!» футурист Велимир Хлебников (1914);
• либо как примета вольнодумства: известный своими либеральными воззрениями академик Иван Бодуэн де Куртене, даже сидевший за написание политически крамольной статьи в тюрьме (1913), издавал свои как научные, так и политические сочинения без ъ, но с ѣ, і и всеми старыми правилами;
• либо как бытовой регистр письма: подобный современному письму в мессенджерах без заглавных букв, точек в конце, многих запятых, с сокращениями вроде ща, пж, спс, всм, чёт, чё-нить и др. В пример можно привести сохранившуюся рукописную кулинарную книжку (сборник рецептов) некоей Муськи Тарасовой (1910).

А какие были аргументы за то, чтобы конечный ъ оставался, помимо аргумента к традиции? Большинство из них сводятся к более удобному чтению и меньшим требованиям к вёрстке.

Люди, которые сейчас пишут в традиционной орфографии (в частности, и автор этой статьи), подмечают: границы слов видны лучше, когда на конце стоит ъ. Если в пореформенном правописании словоделитель — это только один символ (пробел), то в дореформенном это последовательность сразу двух символов — ъ + пробел.

Любопытно: лингвист Александр Томсон сравнивал отмену ъ на письме с упрощением светофора (ж/д): вместо двух знаков красный / зелёный светофор мог бы работать по принципу горит / не горит. Им пользоваться было бы можно, но, пожалуй, мгновенная реакция на такой сигнал была бы слабее (1905).

В дореволюционных шрифтах обыкновенно был пробел меньшего размера, чем в современных. При наличии ъ это облегчает чтение. Особенно удобство ъ как знака конца слова приметно при чтении рукописных текстов, где длина пробела каждый раз разнится, где-то он может быть и вовсе еле заметен.

В кириллическом тексте количество «смотрящих» по ходу чтения букв значительно меньше, чем в тексте на латинице. Поэтому кириллица в некотором роде сложнее глазу для восприятия, чем латиница. Потому конечный ъ облегчает чтение — он «закругляетъ фигуру слова и тѣмъ даётъ ему направленіе».

Особенно хорошо эта роль ъ заметна по изданиям XVIII века: там часто конечный ъ писался заглавной буквой. В таком случае он возвышался над строкой и явственно показывал конец слова.

Впрочем, лингвисты в Академии наук в большинстве своём сочли аргументы за сохранение конечного ъ незначительными. Реформаторы исходили из статистики, будто бы ъ занимал до 3,5% объёма текстов и уже одним этим мешал экономии бумаги.

Толки о том, чтобы упразднить конечный ъ из письма, ходили два века. Но только в революционную эпоху эту дерзкую затею удалось претворить в жизнь.