Ксения Щенина

В память о крови

По мнению ВОЗ, главный залог безопасности крови — безвозмездное донорство. Именно в его поддержку в 2005 году и учредили Всемирный день донора крови — 14 июня. В этот день родился Карл Ландштейнер, австрийский и американский врач, иммунолог и лауреат Нобелевской премии по физиологии или медицине. Ландштейнер открыл группы крови у человека, благодаря чему переливание стало обычной практикой.

Донорство в России

В Советском Союзе служба крови была высоко развита, а быть донором считалось долгом советского гражданина. Это особенно показало себя во время Великой Отечественной войны: от кровопотери умирали только 10% солдат, тогда как в Первую мировую их число доходило до 45%. 

Девяностые оказались для службы крови трудным временем: количество доноров уменьшилось до 12 человек на 1000 населения (при необходимом минимуме в 25), распространялся ВИЧ, не хватало специалистов и оборудования, процветали «серые» рынки крови и подпольные кроводачи. Ситуация выправилась в середине 2000-х: в ходе национального проекта «Здоровье» служба значительно обновилась, а «серое» донорство ушло в прошлое. 

В 2013 году был принят новый федеральный закон о безвозмездном донорстве. Его критиковали, ссылаясь на неготовность граждан сдавать кровь без денежной компенсации, однако негативные оценки не оправдались: сейчас инициативные группы и организации есть в каждом регионе. В 2021-ом появились поправки к закону, облегчающие доступ к кроводачам. 

Важно, чтобы человек, сдавший кровь единожды, дошел до станции повторно. Иначе его поход лишается смысла: для повышения безопасности кровь отправляется на карантин на 120 дней, и только после этого человека можно оценить как потенциального донора.

На сайте «Я донор» действует «Донорский светофор» — он показывает индивидуальную потребность учреждений в конкретных компонентах крови, чтобы человек не ездил наугад. Еще удобнее ориентироваться по приложению: можно отслеживать свои результаты, планировать донации и следить за новостями.

Донорство в эпоху ковида

Пандемия замедлила работу всех медицинских отраслей, и служба крови — не исключение. На момент начала локдауна в 2020 году в эфире было много панических сообщений, что крови не хватает или она вот-вот закончится. Система выстроена так, чтобы в банках были запасы на несколько месяцев вперед, как раз на случаи чрезвычайных ситуаций. 

Острее всего оказались страхи за обеспечение эритроцитами, так как в зависимости от типа гемоконсерванта они могут храниться до 50 дней, а криоконсервированные донорские эритроциты не во всех субъектах Российской Федерации заготавливаются и хранятся в достаточном объеме для ЧС. Руководители служб понимали: если локдаун затянется, могут возникнуть пробелы с обеспечением медицинских организаций донорской кровью или ее компонентами.

Большой преградой было непонимание специалистов, как именно распространяется вирус, передается ли он через кровь. Тестовые системы, позволяющие определить наличие COVID-19 у донора, еще не были разработаны. 

ВОЗ выпустила несколько рекомендаций об организации Службы крови во время пандемии. Последняя редакция вышла в феврале этого года и суммирует все сложности, с которыми столкнулись Службы крови за время пандемии. Одна из них — отмена всех акций и выездных мероприятий, которые традиционно позволяли одновременно взять кровь у большего количества людей в удобном для них месте, например на работе или в университете. 

К счастью, большинство доноров осталось в строю. Как рассказал координатор направления донорства в «Волонтерах-медиках» Вячеслав Ставский, на это время добровольческое движение необычайно сплотилось. Например донорское движение МГППУ с их прекрасным символом, красной альпакой Келли, придумало хэштег #ОставайсяДонором, под которым велась круглосуточная работа.

Активисты писали понятные инструкции: как найти пропуск, как безопасно добраться. В апреле 2020 года в 85 регионах страны стартовала акция под тем же названием, которая привлекла студентов в центры крови, а хэштег подхватили многие региональные сообщества.

Большой проблемой стало доставить доноров на место: сдача крови не была прописана как уважительная причина для нарушения режима самоизоляции во время пропускного режима. Центры крови начали рассылать SMS и приглашения, и нам, к счастью, неизвестно о наличии хоть одного оштрафованного донора. Благодаря инициативе крупнейшего сообщества доноров DonorSearch и агрегаторов «Яндекс.Такси» и «Ситимобиль», в 100 городах России такси перевезли 25 тысяч доноров. 

В ряде регионов «Донорский светофор» до сих пор горит красным. Это значит, что запасы крови еще не восстановились. 

Ковидная плазма — «волшебная таблетка»?

«Переболел COVID-19? Стань героем, спаси жизнь, сдай плазму» — звучит в метро. Сайт mosgorzdrav.ru, в свою очередь, называет ковидную плазму одним из наиболее эффективных способов лечения. Действительно ли она помогает? 

В начале пандемии, когда было еще ничего не понятно, не было вакцины, отчаявшиеся родственники пытались найти плазму, в том числе и через нас. Когда теряешь близких, пытаешься ухватиться за любой шанс. Разумеется, помочь им мы не могли: ковидную плазму, как и любой компонент крови, невозможно вот так купить и привести к реципиенту. Переливание — часть работы врачей, близкие могут только привлечь доноров в центры крови, чтобы те сдали кровь и пополнили запасы.

Руслан Шекуров
Сооснователь проекта DonorSearch

В начале июня 2021 года в журнале Lancet были опубликованы результаты огромного рандомизированного исследования Recovery, которое началось в Великобритании в конце 2020 года. Исследование посвящено всем видам лечения коронавирусной инфекции, в том числе и плазмы реконвалесцентов с COVID-19. 

Все это время трансфузиологи, получившие предварительные результаты исследования, надеялись, что плазма может сработать в отдельных подгруппах. Но приговор Recovery окончательный: тяжелые пациенты умирали одинаково и в группе, которая получала плазму, и в той, что не получала.  

Российский Минздрав в рекомендациях за май 2021-го по-прежнему рекомендует применять антиковидную плазму, ссылаясь на ВОЗ. Однако в соответствующем документе ВОЗ от февраля 2021-го говорится: «В настоящее время недостаточно убедительных доказательств эффективности плазмы реконвалесцентов с COVID-19. 

Международные исследования показали, что плазма не доказала свою эффективность. Я рекомендовал получать высокотитражный иммуноглобулин к S-белку из плазмы доноров. Вводить иммуноглобулин надо на первых днях болезни. Лучше всего в первые 48 часов. После — смысла введения нет.

Алексей Яковлев
Инфекционист, профессор, заведующий кафедрой инфекционных болезней, эпидемиологии и дерматовенерологии медицинского факультета СПбГУ

Но это не значит, что от заготовки плазмы нет пользы. На основе плазмы производят препарат «Ковид-глобулин». В апреле 2021 года он прошел II фазу клинических испытаний, что позволило ему выдать ускоренную регистрацию. Препарат представляет собой более очищенную плазму и сейчас используется в нескольких московских больницах. В интернете доступна инструкция компании-производителя, одобренная Минздравом. Препарат вводят только в условиях стационара в качестве экспериментальной вспомогающей терапии; об окончательных результатах мы сможем судить после окончания третьей фазы.

Есть шанс, что  препарат будет действовать, если его использовать в первые 48 часов от начала болезни (по аналогии с противогриппозным иммуноглобулином). Однако мировой опыт привел к отказу от использования иммуноглобулина при лечении респираторных инфекций (грипп) в силу многих обстоятельств.

Алексей Яковлев
Инфекционист, профессор, заведующий кафедрой инфекционных болезней, эпидемиологии и дерматовенерологии медицинского факультета СПбГУ

Как объяснил «МН» на условиях анонимности главный врач региональной станции переливания крови, при сдаче плазмы после перенесенной коронавирусной инфекции (или после вакцинации против COVID 19) специалисты проверяют уровень титра антител: нужны его высокие показатели в крови донора. К самой донации нужно готовиться заранее: за 1-2 дня перейти на специальную диету, иначе плазма будет мутная (хилезная), а значит, специалисты Службы крови ее обязательно забракуют. При каждой донации нужно заполнять подробную анкету-заявление и сдавать анализы, в том числе на ВИЧ, гепатит В и С и сифилис.

Процедура занимает около 40 минут. Специальный аппарат сначала собирает кровь, затем отделяет от нее плазму. Вместо нее вводят раствор, похожий на плазму по составу; в кровоток возвращают уже кровь с раствором. Так общее количество жидкости не изменяется, а кровь возвращается обратно в полном объеме. 

Особенности национального донорства

Деятельность служб крови в России регламентируется нормативными правовыми актами: Федеральным законом №123 «О донорстве крови и ее компонентов», Постановлением правительства РФ №797 от 22 июня 2019, а также приказами Министерства здравоохранения Российской Федерации. Однако единого подчинения в Службе крови России нет. 

В каждом регионе свой объем государственного задания на заготовку цельной крови, из которой затем заготавливают донорские эритроциты, плазму, концентрат тромбоцитов и криопреципитат. Он напрямую зависит от потребностей медицинских организаций в донорской крови и ее компонентах. Но у каждого субъекта федерации также есть и свое финансирование. 

Распределение средств в каждом регионе будет свое, но в среднем 60% уйдет на заработную плату, остальные 40% — на расходные материалы, выплаты донорам, содержание подразделений и зданий. 

Основная задача для учреждений Службы крови — обеспечение безопасности как донора, так и реципиента. В 2008–2014 году в рамках нацпроекта «Здоровье» все отечественные учреждения Службы крови оснастили новым лабораторным оборудованием и оборудованием для заготовки, переработки и хранения донорской крови и компонентов. 

Такая техника работает в среднем пять – семь лет и требует своевременного обновления. Но беда в том, что большая его часть стоит немалых денег и в России не выпускается. 

Увы, большинство субъектов федерации не в состоянии обновить парк оборудования самостоятельно и ждут помощи со стороны правительства и Минздрава. Современная служба крови — высокотехнологична и высокозатратна: безопасность не может быть дешевой.

Эргономика донорства 

Пока типовые здания для Службы крови в России не разработаны, в регионах адаптируют совершенно разные здания, которые, мягко говоря, не всегда вписываются в концепцию «бережливой поликлиники». В ряде регионов здания были построены в 50 – 60-е годы и требуют и капитального ремонта, и реконструкции. 

Объединение всех учреждений Службы крови повысило бы и эффективность, и эргономику: можно было бы централизованно закупать расходники и оборудование, появились бы стандартные для всех регионов центры крови, организационные вопросы вроде ремонта решались бы оперативнее. И это в том числе помогло бы России шире применять в клинической практике современные компоненты крови, доступные с развитием высокотехнологичных клеточных технологий.

Современная Служба крови для любого государства — это вопросы национальной безопасности. В США и в странах ЕС донорскую плазму отправляют на переработку. Для этих целей там созданы специальные плазмоцентры и заводы по ее переработке: из донорской плазмы заготавливают альбумин, иммуноглобулины и так далее. 

Удивительно, но такие препараты Российская Федерация закупает у зарубежных партнеров в достаточно большом количестве. При этом одна из серьезных проблем для России и для учреждений Службы крови —  проблема реализации собственной донорской плазмы, которая может заготавливаться в необходимом для страны количестве. В России эту функцию в полном объеме могут выполнять как раз учреждения Службы крови. 

«У нас предпринимались попытки строительства заводов по переработке донорской плазмы в Кирове и Санкт-Петербурге, — рассказывает собеседник «МН», главврач региональной службы крови. — Однако стройки века канули в небытие. Акционерное общество “Национальная иммунобиологическая компания” занимается переработкой донорской плазмы, однако этого очень мало, чтобы полностью закрыть потребность России в собственных высококачественных препаратах крови». 

В России по правилам плазма хранится три года, затем отправляется на утилизацию, которая стоит денег и идет в убыток службе. Завод по переработке решил бы эту проблему: из плазмы могли бы делать иммуноглобулины. Потенциал достаточно велик, и желающих сдать свою кровь намного больше, чем возможность для учреждений Службы крови передать (или продать) такую плазму на заготовку препаратов крови.

Донорские сообщества

Для стабильного обеспечения страны кровью очень важно неравнодушие гражданского общества. Часто, чтобы стать донором, людям нужен просто небольшой толчок — личный пример или понятная инструкция. Именно этим занимаются донорские сообщества. 

В России их несколько. DonorSearch появился в декабре 2010 года и начинался как каталог доноров по регионам и по группам крови, что позволяло быстро найти добровольцев. Примерно в 2014 году команда поняла, что эта стратегия тупиковая, потому что для ее развития необходим дефицит доноров (другими словами, она закрывала следствие, а не работала с причиной). Тогда платформа поменяла концепцию и сделала ставку на развитие сообщества и вовлечение людей в постоянное донорство. 

DonorSearch использует диджитал-механизмы и геймификацию, плотно сотрудничает с соцсетями и хорошо понимает онлайн-процессы, что позволяет быстро адаптироваться под новые условия, как это было во время локдауна. Задача сообщества — выводить доноров из тени и помогать им накапливать социальный капитал. 

Проблема в том, что вокруг молодежи слишком много информационного шума и активностей, через которые донорству тяжело пробиться. Раньше доноры были как одинокие рейнджеры. А мы стремимся, чтобы каждый донор сейчас был амбассадором, чтобы донорство было видно.

Руслан Шекуров
Сооснователь проекта DonorSearch

Ко всем важным датам DonorSearch готовят спецпроекты. Например ко Дню российского донора 20 апреля в этом году сделали викторину, а ко Дню донора 14 июня запустили спецпроект с интересными фактами.

Другой яркий пример работы гражданских сообществ — объединение «Волонтеры-медики», которое развивает в том числе и донорское направление. В 2019 году оно заключило соглашение с ФМБА о методическом сопровождении системы волонтерских объединений. За 2020-21 годы они отобрали лучшие практики для популяризации донорства, которые сейчас рекомендует использовать Минздрав.

Федеральный координатор направления «Популяризация кадрового донорства» Вячеслав Ставский ведет инстаграм «Волонтеров-медиков», куда любой человек из России может обратиться за помощью в поиске региональной группы. 

Главной задачей сообщества всегда было развитие кадрового донорства. После свежих поправок этот термин ушел из Федерального закона, но курс на ответственное донорство остается для «Волонтеров-медиков» главным (см. хэштег #яответственныйдонор в соцсетях). За первые четыре месяца работы в 2021 году сообщество провело две масштабные акции, 400 мероприятий, собрало семь тонн крови и ее компонентов и привлекло 60 тысяч участников.

Не доноры, но мотиваторы

Иногда люди, которые не могут быть донорами по состоянию здоровья, становятся активистами. Так было и с Татьяной Болдыревой, которая не смогла сдать кровь из-за желтухи, но решила, что «приведет на свое место 15 других». Вместе с дочерью Тасей Татьяна написала книгу «Сказку о важном», а дочь создала на ее основе пластилиновый мультик. 

Как дошкольный педагог-психолог, Татьяна работала волонтером в НКЦ Дмитрия Рогачева — детской онкологической больнице. Проводила литературно-творческие мастер-классы, сначала одна, потом с подросшей дочерью, — но всегда понимала, что это участие — капля в море. 

«Самое угнетающее для ребенка — помимо, конечно, самой болезни, — это оказаться в четырех больничных стенах, когда ты медленно сходишь с ума, — говорит Татьяна. — Я помню свои детские ощущения: в восемь лет я оказалась в больнице с желтухой, и мама не могла лежать со мной, потому что заботилась о младшем брате. Ты как белка в клетке, ты заперт в этом пространстве, мечешься от стены к стене. Для ребенка это ужасно». 

Вместе с дочерью Тасей они решили написать сказку, которая объяснила бы маленьким пациентам, что такое лейкоз, а взрослым — как и зачем сдавать кровь. Сказка в формате «спокойно о трудном» должна была раздаваться в донорских центрах и больницах; иллюстрации к книге нарисовала художница Ольга Якубовская. К сожалению, для издательств книга оказалась «неформатом», так что до сих пор существует в единственном экземпляре — и до сих пор ждет кого-то, кто подхватит эту инициативу.  

Что еще почитать и посмотреть о донорстве

Игра «Экивоки. Российский донор». Доступна бесплатно для доноров и волонтеров в большинстве центров крови по всей стране.

Фильм «Кровь» Алины Рудницкой. О внутренней жизни передвижной станции переливания крови.

Благотворительная акция «Первая кровь». Акция по продвижению идей донорства от RiotGames — разработчика League of Legends.

Идущий на смуту

Эта инфекция сопровождает человечество несколько миллионов лет и любит разруху: за большими социальными потрясениями, такими как война или голод, всегда следует всплеск туберкулеза. В советской России так произошло и после Второй мировой, однако к 1970-м годам Союз взял болезнь под контроль: лечение к этому моменту стало государственным и бесплатным, и вскоре многие стационары даже закрыли за ненадобностью. 

Однако с развалом СССР пришли голод и неустойчивость: все 1990-е стране критически не хватало специалистов, лекарств и оборудования. Поскольку туберкулез может развиваться в течение нескольких лет, а в условиях гуманитарной катастрофы на раннее выявление болезни рассчитывать не приходится, пик заболевания в России пришелся на начало 2000-х. 

Помимо роста общей заболеваемости, увеличилась доля больных с лекарственной устойчивостью возбудителя — это стало закономерным следствием перебоев в поставке препаратов и плохого контроля за лечением в 1990-х годах. Такой вариант туберкулеза трудно лечить, вероятность неудачи здесь очень высока. Для страны это по-прежнему важнейшая проблема: по данным ВОЗ, по частоте резистентных случаев Россия в тройке лидеров со своими 8% от мирового числа больных с такой формой и уступает только Индии (27%) и Китаю (14%).

Постепенно ситуация с фтизиатрической службой в России стабилизировалась. Появились клинические рекомендации по работе с устойчивым туберкулезом, выросло новое поколение специалистов, впервые за полвека появились новые антибиотики, и многие пациенты, годами проходившие терапию, получили шанс на полное излечение. Будущее казалось если не светлым, то понятным. 

Тотальный контроль

Надо понимать, что противотуберкулезная служба — «государство в государстве» российского здравоохранения. В отличие от стран с низким уровнем заболеваемости, у нас существует отдельная структура, задача которой — выявлять, лечить и заниматься профилактикой туберкулеза. Она состоит из стационаров (больниц) и диспансеров (поликлиник). 

Интенсивная фаза терапии проходит в стационаре, в зависимости от вида туберкулеза она может продолжаться как 2 месяца, так и больше года. Затем человек продолжает лечиться амбулаторно, но все равно обязан каждый день ездить в диспансер и точно так же пить лекарства перед медсестрой. Длительное лечение очень выматывает пациентов и часто ведет к срывам. 

При этом исследования показали, что пациенты, которые и так привержены к лечению, спокойно пили бы лекарства на дому, а те, кто лечиться не хочет, находят способы саботировать процесс, даже находясь в стационаре. Но в то же время система дисциплинирует, поскольку даже изначально приверженные терапии люди со временем теряют энтузиазм и могут допускать короткие пропуски лекарств «для отдыха», что очень опасно в плане выработки лекарственной устойчивости. 

И это сложный момент: в отечественной фтизиатрии комплаентность (то есть степень соответствия поведения больного рекомендациям, полученным от врача, в отношении приема лекарств, соблюдения диеты и прочего) очень низка. Но, чтобы изменить ситуацию, одного контроля недостаточно — нужно кардинально менять условия в больницах и внедрять стационарозамещающие формы и технологии.

Ковидом по туберкулезу

Однако в какой-то мере ковид помог государству ввести более пациентоориентированный подход. После объявления пандемии пациентов в нетяжелом состоянии отправляли по домам, обеспечивали лекарствами на несколько недель, а их лечение контролировали выездные патронажные бригады. Более распространенным стало видеоконтролируемое лечение, которое до пандемии применялось только в нескольких регионах. Видеоконтроль — это когда пациент ежедневно выходит на связь по скайпу с медицинским работником и принимает препараты перед камерой.

Чтобы унифицировать помощь больным туберкулезом в условиях пандемии, Национальный центр – ФГБУ «НМИЦ ФПИ» совместно с Ассоциацией фтизиатров и Российским обществом фтизиатров разработали специальные рекомендации. Их основная идея — снизить нагрузку на противотуберкулезные учреждения, ограничить контакты пациентов между собой и с медицинскими работниками, по-максимуму переведя их в скайп или зум. Основные меры по диагностике и лечению рекомендовалось выполнять на дому у пациента. 

Но на этом плюсы закончились. В начале пандемии очень не хватало коек и специалистов, которые работают с респираторными заболеваниями. ТБ-стационары перепрофилировали в ковидарии, врачей забирали. Это коснулось даже федеральных НИИ (впрочем, не везде: в Екатеринбурге, например, врачи и правозащитники свой НИИ отстояли).

Боль фтизиатрии — острая нехватка специалистов из-за непопулярности этой медицинской стези и страха перед заразностью. Поэтому средний возраст врачей в некоторых регионах — около 50 лет. Многие из них попадали под принудительную самоизоляцию; по сообщениям врачей из разных регионов, на все отделение могли оставаться один врач и одна медсестра.

Общетерапевтическая помощь, а также узкие специалисты оказались вовсе не доступны больным туберкулезом после перехода на стационарозамещающую систему. Больному туберкулезом запрещено либо трудно посещать кардиолога, хирурга или терапевта вне противотуберкулезной службы. У многих пациентов это привело к ухудшению качества жизни и обострению сопутствующих хронических заболеваний.

Региональные бюджеты были перераспределены в сторону ковида. Но даже внутри одного учреждения возникали дополнительные траты на организацию инфекционного контроля, дополнительные выплаты перерабатывающим сотрудникам и прочее. 

Специалисты отмечают, что резко снизилось количество людей, охваченных флюроографическими осмотрами. С одной стороны, во многих учреждениях были приостановлены плановые обследования, с другой — люди опасались ходить в поликлиники (с учетом того, что многие воспринимают флюорографию как формальность, а не как действительно важное мероприятие для сохранения здоровья).

Рифампицин с аукциона

Другая серьезная проблема — перебои с поставками лекарств. Пандемия повлекла остановку производства сырья в Китае и Индии, из-за чего проблемы с лекарствами наблюдались по всей планете. Коснулось это и противотуберкулезной терапии.

Координаторы проекта «ТБ-аптечка взаимопомощи» объясняют: лечение туберкулеза финансируется из федерального и регионального бюджетов. За счет федерального бюджета закупаются самые дорогие антибиотики — сразу на всю страну, централизованно, большими партиями. Как результат — это выгодные заказы для поставщика, и сбои с ними происходят достаточно редко. 

А на регионы легла обязанность закупать лекарства первого ряда. Они дешевые (например, закупочная стоимость рифампицина — от 1 до 3,7 рубля за одну капсулу, а за таблетку изониазида — около 40 копеек), и именно тут начинаются трудности. Фармкомпаниям невыгодно выходить на торги и держать линию для противотуберкулезных препаратов первого ряда.

Часть фармкомпаний перепрофилировали производство на комбинированные лекарства — четыре препарата в одной таблетке. Стоимость таких лекарств на торгах — 23–57 рублей за таблетку. С одной стороны, их удобнее пить, с другой — они не всегда подходят пациенту, врачу сложнее работать с побочными эффектами, и все равно остается необходимость заказывать отдельные наименования (о специфике разработки антибиотиков "Московские новости" рассказывали в феврале).

Если аукцион не состоялся или произошли сбои в поставке, как в случае с пандемией, весь регион на какое-то время остается без лекарства. Раз все лечение оплачивается государством и должно проходить под наблюдением, в аптеках этих лекарств практически не бывает. В результате пациенты начинают искать лекарства с рук, в том числе просроченные.

Когда паузы фатальны

В первую очередь туберкулез атакует людей со слабым иммунитетом, поэтому в группе риска — люди с диабетом, аутоиммунными заболеваниями и ВИЧ. Они столкнулись с перебоями в том числе потому, что их лекарства в какой-то момент объявлялись эффективными против ковид. Кстати, по тем же причинам нам, вероятно, грозит потеря антибиотиков фторхинолонов. Их бесконтрольный и безосновательный прием (как в рамках назначения врачами поликлиник, так и самолечения), вероятно, приведет к тотальной устойчивости бактерии к препаратам, наиболее эффективным при лекарственно-устойчивом туберкулезе.

Лечение туберкулеза — сложное. Пациенту нужно принимать несколько препаратов, каждый из которых по своему влияет на бактерию. Количество препаратов определяется типом туберкулеза: есть ли у бактерии лекарственная устойчивость. Если есть, то человек лечится в среднем шестью препаратами (24 таблетки в день) от 12 до 24 месяцев. Такие сложные схемы нужны, чтобы избежать дальнейшего развития резистентности к антибиотикам у бактерий. Что удается не всегда.

С туберкулезом это утяжеляется тем, что болезнь распространена в основном в бедных и развивающихся странах и не касается стран «золотого миллиарда». Исследовательские проекты всегда недофинансированы — фактически основные средства выделяет фонд Мелинды и Билла Гейтса. В 2018 году Гейтс призывал организации активнее вкладываться в лечение туберкулеза.

Меры и инициативы

18 марта Stop TB опубликовала самые новые данные по влиянию пандемии на искоренение туберкулеза. Согласно данным из 9 стран, наиболее затронутым туберкулезом, нас откинуло на 12 лет назад. А в соответствии с моделированием ВОЗ все из того же отчета, в период с 2020 по 2025 год заболеваемость туберкулезом может вырасти более чем на 1 млн новых случаев в год. Международные организации и активисты фактически констатируют ЧС. 

Уже в конце 2020 года представители гражданского общества из 60 стран, работающих с туберкулезом, совместно с организацией STOP TB Partnership подготовили аналитический отчет «Смертельный разрыв» о том, как велик разрыв между целями, озвученными главами правительств, и реальными результатами. В нем в том числе призывают использовать ситуацию с COVID-19 не как оправдание бездействию и проволочкам, а как возможность уделять туберкулезу должное внимание. 

О каких конкретных мерах может идти речь? Например, о расширении применения цифровых технологий, чтобы консультировать и поддерживать больных туберкулезом дистанционно (по отчету ВОЗ, о таком намерении сообщили уже 108 стран, включая 21 страну с тяжелым бременем туберкулеза). Чтобы пациенты реже выезжали в медучреждения, также важно создать условия для лечения на дому и обеспечить каждому достаточный запас лекарственных препаратов (это намереваются сделать 100 стран, включая 25 с тяжелым бременем туберкулеза).

Параллельно важно создавать открытые базы данных для ученых, привлекать средства на разработку вакцины и новых подходов к лечению. Международная организация TBallience, например, с 2019 года проводит испытания новых схем лечения тяжелых форм, в том числе в Москве, Санкт-Петербурге и Свердловской области. Ну а базовая (и доступная каждому) мера — трубить на всех возможных площадках о мерах профилактики и важности регулярной флюорографии.

Каждый год 24 марта отмечается Всемирный день борьбы с туберкулезом, и каждый год заранее задается тема, под которую подстраивают информационные материалы все неравнодушные организации. В 2021 году это #TheClockIsTicking — «Часики тикают». Слоган отсылает к обещаниям политических лидеров, сделанных в 2018 году на Генеральной Ассамблее ООН: тогда они подписали декларацию, в которой обязались принять все возможные меры, чтобы туберкулез исчез с лица Земли к 2030 году. Пусть все получится.