Как менялось отношение к Большому театру 100 лет назад
До определенного времени «Большой театр» не был сугубо московским брендом. Был Большой театр (притом некогда более известный) в Петербурге, еще один (Гранд-Опера, а как же!) принимал зрителей в Париже. Московский же в первые десятилетия своего существования назывался «Петровским» — по улице, вдоль которой был построен. И лишь с 1880-х годов, судя по использованному в этом тексте корпусу рукописных дневников и мемуаров «Прожито», устанавливается крепкая смысловая связь: «Большой театр» — это Москва. Так и в мировую культуру попал: Bolshoi, да и точка.
Как и другие императорские театры, Большой оставался развлечением почти исключительно дворянским — до последних десятилетий XIX века. На постановках часто можно было видеть свободные кресла. В 1876 году писатель Владимир Одоевский наблюдал полупустой зал и 2/3 вакантных лож на концерте композитора Александра Серова.
Фото: Большой театр
Проходит, однако, всего несколько лет — и положение Большого коренным образом меняется: публика становится демократичнее, а достать билет с каждым годом все труднее (цены — ну да, «как в Большом театре»). В 1890-х гастролирующие европейские артисты в Большом — настоящие звезды (как, например, Франческо Таманьо, непревзойденный исполнитель партии Отелло, пение которого было через окна театра слышно даже с Петровки).
Именно в это время московские императорские театры возглавляет офицер-кавалерист — вот уж, казалось бы, не театрал! — Владимир Теляковский. Он будет администрировать Большой до самого 1917 года — в 1910-е уже как директор всех, и петербургских, и московских, императорских театров. Дневники, которые Теляковский пунктуально писал с конца 1890-х по 1917 год, — основной источник знаний о повседневности Большого театра той эпохи.
Большой в огне: неравная борьба с пожарами
В марте 1853 года Большой театр почти полностью сгорел — то ли из-за лопнувшей дымовой трубы, то ли от непогашенной свечи, то ли в результате неосторожного обращения со спиртовой политурой. Системы пожаротушения, которые установили в 1843 году, оказались нерабочими (бассейн для воды, скажем — большой, но давно пустой; краны не откручивались). А по Москве быстро поползли слухи, что театр загорелся как раз накануне ревизии финансовых документов.
4 работника пропали без вести, а два спаслись. Один из них с обгорелым лицом свезен в больницу, а другой долго бегал по крыше театра, охваченный со всех сторон пламенем, и, сбросивши с себя горевший тулуп, не знал потом, что делать; несколько раз становился на колени и молился. <...> Пожарной лестницы не хватало до такой высоты. Отчаяние овладело всеми. Тогда перед глазами всех откуда ни возьмись вдруг полез по желобу какой-то человек, с веревкой в руках, на крышу к несчастному, подал ее ему, а тот, обвязав себя крепко, спустился наземь по ней. Смельчак был какой-то кровельщик. Все, видавшие этот подвиг, до того были тронуты, что множество стало бросать ему не только серебряные рубли, но целые кошельки. Тотчас потом его с торжеством отвели к генерал-губернатору.
из дневника филолога Осипа Бодянского23 марта 1853 года
15 октября 1900 года во время балета «Корсар» в уборной балерина Екатерина Гельцер в костюме бабочки чуть не сгорела от свечки — вся комната была объята пламенем, но пожар быстро потушили, только балерина еще долго не могла выступать из-за нервного срыва.
И вновь — полвека спустя после пожара 1853 года — оказалось, что дорогое оборудование для борьбы с огнем не действует. «Приспособления, сделанные Пашковым для тушения пожара в Большом театре и стоившие 30.000 рублей, не могут действовать, ибо требуют напряжения машины в 100 лошадиных сил, — отмечает Владимир Теляковский. — По составленному акту все исправно, но упустили из виду, что пробовали это днем, когда машины не заняты освещением театров. Вечером
В деньгах — счастье: скудная касса и гонорар Шаляпина
Со сборами, между тем, в ряде случаев было туго: на утреннем спектакле 1 марта 1886 года, когда давали балет Мариуса Петипа на музыку Людвига Минкуса «Роксана», выручка составила всего 80 рублей. «Дожили», — с горечью пишет заведовавший репертуаром Александр Островский.
При Теляковском Большой театр вступил в «гонку за звездами», конкурируя прежде всего с частными операми — такими как сначала опера Мамонтова, а затем Зимина. Например, в 1898 году он буквально затащил в труппу Большого театра молодого Федора Шаляпина.
Фото: Большой театр
Нелидову я дал такой приказ. Взять Шаляпина, угостить его завтраком в «Славянском базаре», вина не жалеть и с завтрака привезти прямо ко мне. Я уже его без контракта не выпущу — будет это 10–12–15 тысяч, все равно. Он должен быть у нас, пока не спросил 30 тысяч — а будет время, спросит, и как!!! Вероятно, в Петербурге за это выругают, но что делать — чувствую, что, взяв его, сделаю большое дело не только в смысле сборов, но и поднятия общего уровня оперного театра.
из дневников начальника Московской конторы имп. театров Владимира Теляковского
30 ноября 1898 года
В 1902 году театр потрясло громкое дело о растрате. «На днях вахтер Большого театра подал счет на уборку снега на 164 воза, — пишет Теляковский. — Оказалось, <…> что увезено было лишь 4 воза. Когда вахтер Высоцкий узнал об этом, то подал в отставку. <…> Довольно характерно отношение полиции к этому делу. Пристав, состоя в дружбе с
Кадровый хаос и звездная болезнь в Большом
Оперные звезды — это люди порой капризные и неуравновешенные, как дети. Вот, скажем, запись из дневника Теляковского от 14 ноября 1899 года: «В 3 часа
Больным сказывался и сам Шаляпин — когда очень уж не хотел петь Ивана Сусанина в «Жизни за царя», ну не нравилась ему эта партия. «Шаляпин приехал в 11 час. вечера в Большой театр и сказал, что болен и петь "Жизнь за царя" в пятницу не может, — пишет Теляковский. — По разборе дела оказалось, что Шаляпин здоров, а просто не желает петь "Жизнь за царя", ибо считает, что партия эта ему не удается. Доктора Горбачева, который был послан на сцену его освидетельствовать, Шаляпин не принял, заперся в уборной, и никто не смел из режиссеров к нему войти. <…> Шаляпин был в нервном состоянии, плакал, отговаривался петь, но в конце концов согласился. Причем просил подольше не ставить "Жизнь за царя"»…
Фото: репродукция ТАСС
Пропускали спектакли и оркестранты: «Опоздал гобоист Тесситоре на 18 минут, — пишет Теляковский. — Гимн играли 10 минут, а 8 минут
Что касается технических сотрудников и хозяйственных работ — «пища» для ревизоров в Большом театре была всегда. «На мытье полов с мылом расход в год на два театра выразился цифрой 468 р. при мыле на 6 р. 88 коп, — отмечалось во время одной из ревизий. — Метение полов с опилками потребовало расхода на опилки 57 р. 75 к., то есть менее чем на 50 коп. в день. Швабр за год куплено было на 1 р. Между тем духов на 14 р. 70 к. Все эти данные, в которых совсем отсутствуют суммы, потраченные на тряпки и полотенца, показывают, что показания полицмейстера и главного машиниста не что иное, как плод фантазии. Ясно, что уборка производится очень небрежно, а потому и состояние чистоты в театрах неудовлетворительно».
Наводить чистоту в Большом театре часто было просто некому: по идее, этим обязаны были заниматься капельдинеры, но это были чаще всего люди уж очень преклонного возраста (до 80 лет!), к тому же на лето они из театра уходили. «Дела в театре им нет, кроме получения жалованья и чаевых на спектаклях, — резюмировал Владимир Теляковский. — Теперь остается выработать инструкцию и добавить людей, тогда можно требовать чистоты».
Нелишние билетики и очереди до «Щелкунчика»
Уже в 1890-е годы в Большой театр приходилось прорываться с боем: билеты в кассах было не достать. В злоупотреблениях винили чаще всего кассиров: они порой отказывали в билетах даже владельцам абонементов. За билетики интриговали, а сотрудники театра нередко продавали «налево» положенные им служебные «проходки».
Как-то раз, 10 марта 1900 года, уже упомянутый вахтер Высоцкий (в 1902 году он украдет деньги за вывоз 160 возов снега) в кассе попросил для своих друзей билеты на галерку. Кассирша отказала, Высоцкий «дерзко заметил, что для своих студентов у них места есть»… В общем, повздорили. А на следующий день, пишет Теляковский, кассирши остались без чая: Высоцкий запретил сторожам ставить им самовар. Вахтера оштрафовали и предупредили, что в следующий раз за такое поведение вовсе уволят.
Что до посторонних для театра людей — им приходилось доставать билеты с боем. И это, просим заметить, задолго до того, как Москва сошла с ума по балету «Щелкунчик», поставленному в Большом театре впервые лишь 21 мая 1919 года. В начале прошлого века, однако, большим ажиотажем пользовалась опера, особенно со звездными голосами вроде Шаляпина и Собинова.
Встал сегодня в 7 и пошел к Большому театру — не попадет ли мне на счастье билетиков. Пришел, но уже поздно, вокруг почти всего театра уже стояла толпа, образуя кольцо, в шеренгу по одному человеку — все чающие получить билет. Я встал на конце в очередь, но до меня пристав, раздававший билеты, даже и не дошел, их не хватило. Делать было нечего, пришлось идти, не солоно хлебавши. Но в другой раз, если пойду, так пойду уже пораньше.
из дневника студента-юриста Георгия Аммосова 20 октября 1900 года
Впрочем, нередкими были и благотворительные представления — их, к примеру, в 1900-е годы курировала великая княгиня Елизавета Федоровна, ставшая известной меценаткой еще до убийства террористами ее мужа, генерал-губернатора Москвы великого князя Сергея Александровича. На благотворительных спектаклях — где порой присутствовал и сам император Николай II, — публика оказывалась еще более разношерстной. «В первом ряду оказалась неподходящая публика — так, около царской ложи сидел крестьянин со своей содержанкой», — отметил в апреле 1900 года Владимир Теляковский.
1900-е и 1910-е годы — период борьбы с билетными спекулянтами. У тогдашних «барышников» была популярна схема с покупкой абонемента и позднейшей перепродажей. При проверках обнаруживалось, что многие абонементы «выданы по знакомству»… Но отнимать их было неловко: даже Теляковский опасался скандалов.
Зато в 1920-х, особенно в начале десятилетия, место в Большом было найти довольно просто. Но недешево. В 1922 году сотрудник Исторического музея Алексей Орешников приводит цены: 600 тысяч рублей в первый ряд партера, больше миллиона за ложи бенуара. Да, это было как раз время гиперинфляции, когда деньги считали на миллионы — но служащие, говорит Орешников, «получали в месяц сравнительно с этими ценами ничтожную плату». Но повода расстраиваться все равно не было: уже с 1925 года слушать оперы из Большого театра можно было по прямой радиотрансляции.
Большой в шатком положении: свет, трещины и подпорки
В свои золотые «разночинные» времена Большой театр вступил с многочисленными техническими проблемами. В 1886 году драматург Александр Островский, назначенный начальником репертуара московских императорских театров, отмечал: «машины и освещение в плохом виде». А уж на каком спектакле Островский побывал впервые в новой должности — сейчас уже и писать неудобно!
Техническое состояние здания все время обращало на себя внимание. Так, в 1895 году летом и осенью под театром меняют фундамент, фасадные стены дают трещины. А перед балом-маскарадом в 1901 году обследовали пол театра — боялись за прочность. Архитектор Сергей Ползиков предложил на всякий случай сделать подпорки под полом — Теляковский расходы одобрил, добавив, что отвечать в случае ЧП будет именно архитектор.
Фото: Большой театр
Во второй половине 1900-х годов по театру пошли трещины — то ли почва просела, то ли сказалась стройка по соседству нового здания «Мюра и Мерилиза», то есть нынешнего ЦУМа. Дирекция насторожилась, но о закрытии театра и немедленном ремонте никто и не подумал: не сезон, да и бюджеты ограничены. В 1913 году трещины пошли еще активнее — тогда в самых заметных местах их задрапировали, чтобы не пугать публику. Эксперты при этом продолжали уверять, что трещины не опасны. В принципе, они оказались правы: театр выстоял! Но кирпичи из трещин все-таки вываливались.
Политика на сцене и в кулуарах Большого
В эпоху массового общества театр неминуемо превращается в общественно-политическую площадку. До Большого это докатилось в 1905 году: не кто иной, как Шаляпин, во время концерта той революционной осенью по просьбе возбужденной публики — как он сам оправдывался перед дирекцией — спел «Дубинушку». Которая была в те годы ярким и однозначным политическим высказыванием. Все равно что красный бант на фраке повязать.
А в 1906 году использовать Большой как площадку для политических акций придумали уже черносотенцы. Они требовали на опере «Жизнь за царя» снова и снова исполнять гимн — то есть «Боже, царя храни!». «Истинно русские люди являлись с национальными флагами, а дамы с кокардами, — отмечает Владимир Теляковский. — Гимн повторялся до 20 раз, и спектакль окончился в первом часу ночи. Таким образом, теперь в Москве опера "Жизнь за царя" сделалась политической».
Фото: Большой театр
Театр чем дальше, тем больше становился удобным предлогом для запрещенных в Москве массовых мероприятий. Так, 1 ноября 1913 года дирекция императорских театров (возглавляемая тогда Теляковским) получила письмо от московского градоначальника (то есть руководителя московской полиции). Полицейские просили, чтобы билеты на спектакли с Шаляпиным продавались не в кассах, а по предварительной записи. «В последний раз у Большого театра с 10 часов вечера собралась громадная толпа, запрудившая все улицы и подъезды около Большого театра в такой степени, что полиции едва удалось пропустить публику театра. Это новый трюк, придуманный в Москве, чтобы на улице устраивать сборище — под видом получения билетов на Шаляпина. Толпа была около 5–6 тысяч человек, и, конечно, более половины пришло для скандала. Вызван был усиленный наряд полиции», — констатирует Теляковский.
Тем временем началась Первая мировая война, отношение к которой в Москве было заметно поляризованным. Публикой в Большом был неприятно поражен будущий великий физик Сергей Вавилов, участник «германской войны».
Купеческие сынки с приборами и в смокингах, городовые, извозчики. В театре кто-то потребовал гимн, началось почти шикание. Такая гадость. Необходимо победить, иначе на верх подымется такое болото, такая вонь и пакость, что нельзя будет жить. Как хорошо, что я сейчас в погонах и на войне.
из дневника физика Сергея Вавилова
1 февраля 1916 года
Понятно, что и в 1917 году Большой стал одной из главных площадок Москвы для проведения собраний и митингов. «В Большом театре Керенский выступил в качестве оратора в благотворительном концерте-митинге и стяжал новые лавры своему зажигательному красноречию, — пишет архивист Никита Окунев. — Лозунг "не будьте жадными, трусливыми, не бойтесь свободы, верьте в лучшую жизнь для всех". В театре устроили аукцион его портретов с автографами (просто увеличенная фотография) и продали один за 15 200 р., другой за 8 200 р., третий за 5 000 р. и четвертый за 1 100 р…. Куда уж тут и Шаляпину!»
Фото: Большой театр
В августе в зале Большого прошло Государственное совещание — куда приехали поговорить и официальные власти, и представители партий, и советы. А одним из комиссаров (именно так это и называлось еще до большевиков!) театра стал, как вспоминает уже ушедший тогда в отставку Владимир Теляковский, легендарный тенор Леонид Собинов. Публика в театре вскоре сменилась совсем уж радикально.
Вчера попали в Большой театр — на один из последних спектаклей в абонементную ложу, которую все равно удержать будет нельзя; в царской ложе сидели торжествующие хамы из солдатских депутатов — гнусно и противно.
из дневника археолога Юрия Готье
12 февраля 1918 года
До самой Великой Отечественной войны и даже позже Большой театр — уже не императорский, а государственный, а потом академический — использовался как один из самых крупных в Москве залов для собраний. А вот в качестве регулярного театра в 1921 году Большой собирались и вовсе закрыть, пишет Никита Окунев. «Высчитано, что содержание его обходится 2 млрд. в месяц, т.е. такая сумма, которой было бы достаточно на содержание 4 тысяч учителей (если считать каждому по пол миллиону р. в месяц)», — пересказывает тогдашние газеты автор дневника.
Фото обложки: Большой театр