Шоу «Вернувшиеся» было вдохновлено вашими впечатлениями от американского иммерсивного театра, спектакля Sleep no more британской компании Punchdrunk — вы помните самые первые свои чувства, ощущения? Можете описать, что вы смотрели и что вы почувствовали?
— Конечно, помню. Я пробыл там ровно 40 минут, после чего вышел и не разговаривал ни с кем около трех дней. Сидел около своей квартиры на 49-й улице Нью-Йорка и молчал. Я обалдел от невероятной свободы, которую я там увидел: актерской, режиссерской, зрительской.
Я вообще не знал, что так можно. Что никого не нужно заставлять — ты можешь просто заинтересовать человека и предложить ему историю, а зритель сам решит, будет он это смотреть или нет. Это было невероятно смело.
Как вы решились на такой смелый проект — тогда, 10 лет назад, открыть российскому зрителю этот совершенно новый жанр?
— Изначально я просто хотел привезти туда всех своих друзей и показать им это. Но когда никто не поехал, мне совершенно случайно позвонила моя подруга — Настя Тимофеева, которая впоследствии стала креативным продюсером нашего театра. Она сказала, что нашла ребят, которые смогут сделать с нами то, что мы хотим. Помню, я тогда утром был не в себе. Сказал ей: «Настя, позвони, когда я буду в себе».
Через несколько часов она перезвонила и велела срочно приезжать в Нью-Йорк знакомиться. Там меня представили Виктору Карино и Мии Занетти — тогда еще совсем молодым ребятам, двадцати четырех лет.
Они сказали, что тоже хотят реализовать подобную идею. Мы поделились планами, поняли, как можем это сделать, и все закрутилось. Я пришел к своему партнеру Славе Дусмухаметову и сказал: «Это надо делать обязательно, если не мы, так кто-то другой». Наше отставание от западного рынка настигло того момента, когда это неизбежно появилось бы в России. Поэтому мы должны были сделать это лучшим образом. И сделали. Пока нас еще никто не победил!
То есть вами двигал азарт первооткрывателя?
— Мне хотелось людям показать, дать понять, что можно по-другому. Я не считаю себя первооткрывателем. До меня подобные постановки делал Центр им. Мейерхольда, Максим Диденко поставил в то время «Черного русского» (2015–2016 годы. — Прим. МН). Но именно такого полного, настоящего иммерсива — не было. Никто до сих пор не понимает, как это сделано. Саму ткань спектакля, его структуру никто не знает, поэтому мало у кого получается повторить этот опыт.
Вы неоднократно говорили, что «Вернувшиеся» — зрительский опыт, который невозможно объяснить словами. Спустя почти 10 лет, когда зритель стал еще более искушенным и насмотренным, вы выпускаете новую версию постановки — насколько предстоит публике вновь удивиться?
— Мы не интерактивный театр. У нас контакт со зрителем происходит абсолютно на другом уровне, и он больше зависит от самого человека, нежели от нас. Если гость готов пустить в себя все ощущения от спектакля, он никогда не получит одинаковый опыт. Даже те, кто приходили по многу раз, говорят, что находят что-то новое каждый показ. Все зависит от того, с каким настроением ты пришел, под каким углом смотришь, куда зашел первым делом и куда повели тебя ноги. Если ты открыт и готов слушать себя внутри этого шоу, оно всегда будет разным. Ты сам себе режиссер в этот момент. Выучить особняк, людей и все маршруты практически невозможно.
Что именно означает подзаголовок «Новая реальность»? Это новая редакция сценария?
— Изменились мы сами, мы повзрослели. Когда мы ставили эту пьесу в первый раз, мы были слишком молоды для осознания всей ее глубины. Поэтому изменился разбор, изменилось восприятие тех проблем, которые там описываются. Пьеса Ибсена настолько вневременная и многослойная, что подходит любой ситуации. Уверен, если мы решим поставить ее еще через 10 лет, это снова будет абсолютно другое шоу. Каждый раз — другой спектакль. Физически невозможно сделать его одинаковым. Столько тем раскрывается, которым хочется уделить внимание.
При этом остается ядро сюжета — таинственная история из викторианской эпохи, по мотивам которой преображается «Особняк Дашков 5»?
— Вот вы сейчас рассказали свое личное, полностью мистическое ощущение. Но у каждого человека по-разному. Но то, что шоу является машиной времени — конечно же, это особенность жанра. Иначе ничего не получится. Вы по-любому должны менять реальность тем людям, которые приходят внутрь.
Человек не может отключиться от внешнего мира, если попадает в ту же среду, откуда только что пришел.
Театр — это метаморфозы, это всегда изменения. Зритель должен попасть в другой мир — это помогает переключиться и сфокусироваться на собственных ощущениях.
— Помогает отстраненность от современности, хотя человеку может быть сложно ассоциировать себя с персонажами XIX века?
— Абсолютно. Но все равно все повторяется. Ощущения цикличны. Люди, мне кажется, по природе своей практически не меняются. Мы сталкиваемся с теми же самыми проблемами, что и сто лет назад, просто у нас появились гаджеты.
Появились ли в пространстве Особняка новые зоны, которые раньше были не задействованы?
— Я могу сказать, что сейчас особняк оборудован в своем лучшем виде. Некоторые локации исчезли, некоторые изменились вместе с маршрутом — линейкой происходящих действий. Но нельзя сказать, что это какие-то старые пути. Они все равно новые. Новые ощущения даже от тех комнат, которые остались. Мы начали с нуля. Мы не возвращались в старые декорации.
Расскажите о новом кастинге. Почему вы пригласили именно Татьяну Лютаеву и Линду Лапиньш на центральную роль Хелены?
Татьяна недавно мне звонила и начала расспрашивать про иммерсив: что это и как устроено. И я спросил, не хочет ли она попробовать. Ей было очень страшно, но она согласилась. И эта проба получилась невероятно удачной.
Линду я увидел иначе. Мы снимали с ней сериал, и в тот момент, когда я понял, что буду снова ставить шоу, я ее очень четко представил внутри особняка. Пришлось упрашивать: она вообще не понимала, куда я ее зову. А я говорил, что объяснить это невозможно.
Когда мы сейчас после премьеры встретились в нашем баре особняка, Линда призналась: «Мига, я теперь понимаю, почему ты не мог тогда ничего объяснить».
Для нее это такая ценность, которую нигде больше не взять: те актерские навыки, которыми она обладает сейчас благодаря этому спектаклю, — это невероятная штука, которую стоит попробовать каждому артисту.
Актрисы играют одну героиню в разном возрасте: это помогает зрителям не потерять героя из виду?
— Я не советую зрителям следовать какому-то конкретному маршруту за героем. Мне кажется, это самая большая ошибка. Многие так делают и потом никак не могут найти нужную нить. На самом деле нам самим эта дуальность помогает рассказать историю намного шире. Мы охватываем сразу много событий одновременно. И для режиссеров это невероятное подспорье: с помощью двух персонажей можно показать все, что они говорят, думают, делали и, возможно, будут делать даже в фантазиях.
Какие самые неожиданные реакции зрителей были за эти годы на шоу?
— Самая яркая реакция для меня — когда люди уходят оттуда безмолвно. От переизбытка эмоций. Таких гостей очень много, у которых спектакль заканчивается так же, как когда-то у меня в Нью-Йорке. Есть определенная точка в действии, после которой они пребывают в состоянии, в котором физически невозможно разговаривать. Таких людей даже иногда выводили из зала, потому что они находились в полуобморочном состоянии. Они встречают там все свои страхи. Или находят ответы на вопросы, с которыми пришли. Многие используют этот спектакль как терапию: внутри особняка они решают все свои нерешенные задачи.
В самой первой версии шоу были сцены 18+ — повторятся ли они и в новой версии?
— Их стало даже две. Но стремиться увидеть их специально абсолютно не нужно. Если удастся — увидите. Если нет — поверьте, найдете что-то другое, такое же интересное. Я понимаю, что люди падки на подобного рода сцены, но без контекста это будет просто шоком. В момент, когда зритель вылавливает контекст происходящего, сцена имеет невероятный эффект. Но гнаться за ней не стоит — сам особняк приведет вас к нужной точке, если вам это действительно необходимо.
Иммерсивный театр часто обвиняют в том, что он превращает классику в квест…
— Те, кто так говорит, сами и превращают его в квест. Жанр не может заставить вас искать ключи. Мы предлагаем миллионы вариантов того, как может развиваться шоу внутри особняка для вас. А ваши собственные желания и могут превратить этот поход в квест. Мы не просим что-то найти специально. Мы даем зрителю маску-невидимку и запускаем в чужую жизнь. Уже ваш личный характер определяет поведение. Некоторые действительно превращают это в расследование, потому что искренне хотят изучить, как все устроено. Можно открывать ящики, читать письма — это дополнит сюжет в вашей голове. Но сам жанр — ни в коем случае не квест. Примеров в Москве было много, когда театрам удавалось добиться симпатии публики только за счет элементов квеста в постановке. Мы туда вообще не идем.