В дискуссиях о растущем как на дрожжах американском госдолге часто звучит аргумент в пользу безобидности этого процесса. Мол, история циклична, и любой гегемон, претендующий на победу в глобальной конкуренции, просто обязан наращивать заимствования. Аргумент, который приводит один неглупый человек, звучит математически стройно: большой госдолг — это не крах, а плата за членство в клубе мировых лидеров:
Напомню, что долги в 200% (пока 100%) ВВП обычны для гегемонов, которые хотят выиграть конкуренцию. У Китая долг такой же (если считать региональные долги). Победитель потом списывает их за счет лидерства и роста за компактное время. А вот ни одного гегемона, который выиграл историческую битву без роста заимствований ("инвестиций") история, увы, не знает.
Евгений Кузнецов
венчурный инвестор
Чисто теоретически логика безупречна. Если бы занятые триллионы превращались в мосты, заводы, технологии и инфраструктуру будущего. Но в реальности, увы, все сложнее. И главный «нюанс», который разрушает эту красивую теорию, заключается в структуре самих трат.
Соединенные Штаты (как, впрочем, и большая часть Старого Света) последние десятилетия использовали колоссальный прирост госдолга вовсе не как «инвестиции в будущее» в классическом понимании этого слова. Монетарный поток был направлен в первую очередь в воронку социальных обязательств: медицину, пенсии, трансфертные платежи и поддержание текущего уровня потребления. Это не строительство новых мощностей, а по сути поддержание уровня жизни сегодняшнего дня за счет завтрашнего.
И здесь возникает парадокс гегемона. Социальные расходы, конечно, снимают социальное напряжение внутри страны, но они абсолютно бесполезны для стимулирования собственного промышленного производства. Более того, в текущей реальности они работают на внешнего производителя. Вливая деньги в кошельки потребителей, Вашингтон неизбежно разогревал спрос на товары, которые уже давно перестали производиться внутри страны. Конечным бенефициаром этого трансфера стал Китай. Пекин принял эти «социальные» доллары, превратив их в валютные резервы, инвестиции в собственную модернизацию и строительство инфраструктуры.
Таким образом, рост долга США и ЕС профинансировал не «великую Америку», а промышленный рывок Поднебесной. Заемщик закабалял себя, чтобы накачать мышцы своему главному конкуренту.
Логика «инвестиций» справедлива и для другого вида расходов — военных. Да, привычный стереотип рисует оборонный бюджет как «черную дыру» для экономики. Но в контексте геополитики военные траты становятся критически важным активом, но только при одном условии: они должны приводить к получению «военной ренты». Это экономический термин, который на деле означает способность навязывать контрагентам неравноправные условия игры, получать доступ к ресурсам по внутренним ценам или просто гарантировать себе «тихий» захват чужих активов через силу политического давления.
Если военные расходы США приводили к подобным дивидендам (контроль над проливами, нефтяные сделки в долларах, экстерриториальность), то эти деньги действительно работали как страховка для долга. Если же армия превращается лишь в инструмент дорогостоящего «полицейского» без экономической отдачи, то и эти траты становятся еще одной социальной нагрузкой для бюджета.
Вывод в данном случае довольно прост. Секрет успеха не в самом факте заимствований, а в векторе расходования этих средств.
История не знает гегемона, победившего без инвестиций, но она также не знает страны, которая удержала бы мировое лидерство, финансируя за счет займов собственное потребление и заводы своего конкурента. Пока американский долг работал на китайские верфи и электронику, речь шла не о процентах по облигациям, а о самой сути мирового порядка. И если сегодня Запад продолжит идти по пути накачки социальных пузырей, то историческая победа, о которой говорит цитата в начале, может достаться тому, кто спокойно ждал у кассы, пока бывший гегемон оплачивал его собственный рост.
