В 2005 году Фаину Захарову, которая на тот момент занималась природоохранными проектами, пригласили возглавить программу спасения тяжелобольных детей «Линия Жизни». Уже в 2008-м эта программа получила статус благотворительного фонда. Под руководством Фаины Захаровой ему удалось собрать более 5 млрд рублей и спасти порядка 75 тыс. детей — от Калининграда до Владивостока. В интервью «Московским новостям» она рассказывает, как «Линия жизни» помогает детям с онкологией и интересуются ли россияне благотворительностью.
Фото: Михаил Синицын / ТАСС
Как за последние годы изменился интерес и вовлеченность россиян в тему благотворительности?
За последние годы интерес к благотворительности в значительной степени увеличился. И социально он серьезно расширился: особенно важным мне кажется то, что эта тема стала интересна и для молодежи.
Мы видим, как молодые люди активно хотят принимать участие в наших благотворительных программах.
Мы сотрудничаем с МГУ — по инициативе студентов там ежегодно проходят благотворительные рождественские базары. Это очень важно: молодежь начинает понимать, что они тоже являются частью социальной жизни и не могут оставаться равнодушными к такой теме, как спасение тяжелобольных детей.
Меняется ли соотношение доли пожертвований между физлицами и корпорациями?
У нас более-менее существует баланс: от физических лиц — 52%, от корпоративных партнеров — 48%. И это соотношение у нас достаточно давно. Но надо отметить, что в сфере благотворительности действительно меняется расклад в сторону участия физических лиц. И на самом деле это прекрасно, потому что люди осознают важность того, что они делают — важность спасения детей, диких животных, образовательных программ. То есть для людей благотворительность становится важным шагом в их понимании социальной ответственности.
«Линия жизни» принципиально не собирает деньги на фотографиях, вызывающих жалость, и описаниях страданий. Но современная экономика внимания устроена так, что сильная эмоция почти всегда побеждает. Как сегодня эффективно собирать деньги без манипуляций? И где, на ваш взгляд, проходит этическая граница для фондов и СМИ?
«Линия жизни» действительно принципиально не пытается собирать деньги на жалости. Для меня слово «жалость» — от слова «жало». Жало, которое делает слабее того, кого жалят, и того, кто жалит.
Поэтому для нас правильное слово — сострадание.
Конечно, мы очень сострадаем нашим детям, но мы стараемся подавать информацию таким образом, чтобы она и была объективной, и помогала нам привлекать деньги. Правильно изложить историю болезней наших детей — непростая задача, потому что существует много всяческих запретов на эту тему. Но мы находим такую возможность. И, как нам кажется, нам это удается.
В других интервью вы говорили, что сейчас главное направление для «Линии жизни» — детская онкология. Какие сегодня в этой сфере главные вызовы и позитивные сдвиги? Какую роль здесь играет государство?
Да, действительно, для нас в настоящее время основное направление — это детская онкология и новейшие технологии в детской онкологии. Наш опыт показывает, что, как правило, требуются 2–2,5 года, когда государство включается и масштабирует то или иное необходимое лечение на всю страну. А вот в течение этих двух лет фонд и берет на себя поддержку тяжелобольных детей.
В последние годы мы поддерживаем
И все-таки нам удается помочь детям получить шанс на жизнь.
Уже с сентября (как нам говорят, но это мы еще посмотрим) государство возьмет на себя лечение тяжелобольных детей, которым требуется дорогостоящая CAR-T-терапия. У нас осталось несколько детей, которым мы будем продолжать оказывать помощь. И я думаю, что мы начнем работать с питерским Центром протонной терапии: он возьмется за новое для себя направление — как раз CAR-T — и, полагаю, будет просить нас помочь с финансовой поддержкой.
Фото обложки: Михаил Синицын / ТАСС