Человек, который не всегда был журналистом, или китайские приключения русского революционера

Версия этого текста была впервые опубликована в 2025-м году на сайте ЧТИВО. С согласия коллег сегодня мы публикуем расширенную «режиссерскую» версию этой истории. 

Все овцы утонули. Небольшой корабль, следовавший из Шанхая в Кантон (теперь Гуанчжоу), перевозил 200 голов скота и одного советского агента, командированного из Москвы в помощь китайским революционерам. Михаил Бородин — так звали агента Владимира Ленина в Китае — нанял крошечный местный скотовоз, чтобы избежать проезда через Гонконг и встречи там с британскими пограничниками. Но судно настиг тайфун, и капитан чудом нашел укрытие на побережье Тайваня. Слишком поздно, чтобы спасти от гибели своих овец, но достаточно быстро, чтобы Бородин не разделил их участь. Суеверный человек счел бы такое начало путешествия дурным знаком. Михаил Бородин, большевик с 20-летним стажем, опытный подпольщик и коминтерновец, специалист по работе в опасных и экзотических местах типа Мексики, Швеции и, самое страшное, британского Глазго, суеверным человеком не был.

Когда летом 1923-го Бородина вызвали в ЦК и сказали, что ему предстоит стать представителем Коминтерна в Китае, он удивился, но виду не подал. Определенная логика в назначении была. Бородин к 1923-му имел полулегендарный статус — он пользовался доверием Ленина, налаживал контакты с коммунистическими движениями в разных точках планеты, легко добирался в эти самые точки, получая непонятно откуда нужные визы и документы. Еще он после почти 10 лет жизни в Чикаго отлично говорил по-английски, причем с американским акцентом — на таком же английском говорили китайские революционеры.

А разбираться было в чем: в начале 1920-х в Китае царил хаос. Династия Цин к тому моменту 10 лет как пала. Юань Шикай, успевший и побыть президентом новой Китайской республики, и провозгласить себя новым императором, умер в 1916-м. Его смерть положила начало так называемой Эре милитаристов — север Китая разобрали между собой генералы Бэйянской армии. Формально они признавали власть сидящего в Пекине республиканского правительства, но на практике страна находилась в состоянии почти феодальной раздробленности. На юге, в городе Кантон, более-менее закрепилась партия Гоминьдан под руководством профессионального революционера Сунь Ятсена, который боролся и с императорской династией, и с Юань Шикаем, и с милитаристами. Европа и США кантонское правительство Сунь Ятсена не признала, а вот Москва охотно пообещала поддержку.

Коммунистом Сунь Ятсен не был, марксистской теорией особо не интересовался, но к Ленину относился с уважением. В марксистской теории хорошо разбирались члены молодой Компартии Китая, но, увы, разбирались они только в ней. Поэтому миссия Бородина сводилась к следующему — наладить отношения с Сунь Ятсеном, убедить КПК работать в составе куда более основательного Гоминьдана, и превратить все это в серьезную боевую революционную силу. А параллельно — донести до тех, кто еще не проникся, что учение Маркса всесильно, потому что верно.

В октябре 1923-го Бородин благополучно прибывает в Кантон и испытывает легкое смятение. Он один, в незнакомой стране, не знает местного языка и со всех сторон окружен людьми, которые хотят от него помощи, но при этом абсолютно не доверяют. Хорошо, что с китайскими революционерами можно говорить по-английски. Сунь Ятсен встречает представителя Москвы тепло, но очевидно, что его пугает перспектива резкой коммунизации революции. Лидер Гоминьдана грезит Северным походом — большим наступлением на Шанхай и Пекин, которое огнем и мечом наведет порядок в Китае и объединит власть в стране в одних руках — его, Сунь Ятсена. Бородин в целом не против, но задает резонный вопрос, а силами какой армии все это планируется провернуть, ведь прямо сейчас лояльны лично Сунь Ятсену в лучшем случае человек 300 его личной охраны. Члены Компартии Китая, все несколько сотен человек, и вовсе сходу обижаются на Бородина после его предложения объединиться с Гоминьданом и по сути подчиниться Сунь Ятсену.

В ноябре ситуация усугубляется — со дня на день в Кантоне ждут нападения Чэнь Цзюнмина, одного из местных милитаристов, который уже когда-то выбил Гоминьдан из города. В кризисных условиях Бородин работать умеет. Он начинает обрабатывать местных партийных лидеров и продвигать идею народного ополчения в обмен на восьмичасовой рабочий день и минимальную зарплату. Самым сильным инструментом для привлечения масс на сторону Гоминьдана должна стать земельная реформа в формате «землю — крестьянам!», но Сунь Ятсен, человек буржуазных взглядов и с буржуазными спонсорами, такие меры поддержать не готов. В итоге он пишет своим соратникам письмо — напрямую масштабные трудовые и земельные реформы он не подпишет, но партийные комитеты вольны делать, что считают нужным.

Бородину этого хватает, чтобы за пару недель на защиту города отправились несколько сотен добровольцев. Настроение в их рядах боевое — ходят слухи, что в Гоминьдане работают над какими-то реформами, пусть и никто не знает деталей. 18 ноября 1923-го года силы Чэнь Цзюмина, не ожидающие какого-либо сопротивления, отступают.

Весной 1924-го все меняется. Ленин уже несколько месяцев в Мавзолее, а Бородин теперь агент Сталина в Китае. В Кантоне к нему присоединяются жена Фаня и двое сыновей. При активном участии Бородина на острове Вампу недалеко от Кантона открывается военная академия, где советские специалисты готовят офицеров для Национально-революционной армии, объединяющей сторонников Гоминьдана, коммунистов и всех, кто готов бороться против милитаристов и за единый Китай. Начальником и школы, и генштаба новой армии становится 37-летний Чан Кайши. К концу года команда Бородина пополняется амбициозным коммунистом из Вьетнама, который работает переводчиком и носит за ним портфель. В Кантоне он представляется китайским именем Ли Цюнь, но много лет спустя в Москве его памятник подпишут другими именем, впрочем, тоже ненастоящим — Хо Ши Мин.

Все это время Бородин работает над развитием Национально-революционной армии, привлечением новых сторонников и — чуть менее громко — укреплением позиций Компартии и левого крыла Гоминьдана. К началу 1925 года почти все готово к скорой реализации мечты Сунь Ятсена о Северном походе. Не готов только сам Сунь Ятсен. В январе у него находят запущенный рак печени. Врачи дают ему 10 дней, он проживет еще три месяца. После интенсивной внутрипартийной борьбы у Гоминьдана два новых лидера: гражданский, симпатизирующий коммунистам Ван Цзинвэй и военный, куда более правый Чан Кайши. Бородин утрату Сунь Ятсена обращает в преимущество — когда Ван Цзинвэй и Чан Кайши не могут в чем-то согласиться, то есть почти всегда, голос Бородина оказывается решающим. Под его руководством в течение 1925-ого года состав НРА растет, зона влияния Кантона расширяется, собираются налоги. 1926-ой должен стать годом Северного похода.

Воспользовавшись его отъездом из Кантона, Чан Кайши показал зубы и устроил бескровную — пока — чистку функционеров левых взглядов. Это не попытка разорвать отношения с Москвой, а скорее попытка напомнить, что тут все-таки Китай, а Гоминьдан — не коммунистическая партия. Чан Кайши даже примирительно убирает с постов нескольких радикальных правых. Бородин по настоянию Сталина возвращается в Кантон, чудом уговаривает китайских коммунистов продолжать сотрудничать с Гоминьданом. В Москве понимают, что Северный поход во главе с Чан Кайши не станет социалистической революцией, но, возможно, создаст для нее условия. Бородин и будущий маршал СССР Василий Блюхер разрабатывают военный план похода.

Северный поход проходит настолько успешно, что в декабре 1926-го правительство Кантона, включая Бородина, переезжает во вновь созданный город Ухань, расположенный где-то на полпути от Кантона до Пекина.

В начале 1927-го НРА захватывает Шанхай и Нанкин. В апреле Бородин в отвратительном настроении. Жена Фаня томится в плену на севере Китая — пароход «Память Ленина», на котором она плыла в Ухань, захватили силы одного из северных милитаристов. Здоровье подорвано попеременной дизентерией и лихорадкой, регулярными спутниками белых экспатов в Азии. Разрыв между левым правительством в Ухане и стремительно правеющим Чан Кайши достиг апогея — по его приказу учинена Шанхайская резня. Шанхайские триады и солдаты НРА убили несколько тысяч китайских коммунистов.

Но парадоксальным образом, легенда Бородина на Западе в этот момент сильна как никогда. В Ухань массово прибывают зарубежные журналисты — их привлекают фейковые слухи о сексуальном развращении левых, о голых парадах, оргиях и радикальном коммунизме. Но встречает их умеренный и вдумчивый Бородин, способный поддержать разговор на любую тему, работающий на дело революции по 16 часов в день, несмотря на малярию и сломанную руку, интересующийся искусством и блестяще играющий в шахматы. Непреодолимый раскол между правыми и левыми революционерами журналистам пока не виден. Все, что они знают: три с лишним года назад Михаил Бородин материализовался в Кантоне, и теперь созданная им армия неумолимо шествует по Китаю. Сунь Ятсен в разговорах с прессой называл его Лафайетом, но теперь его больше знают как Красного зверя Красного города.

В Ухане Бородин, часто прямо в постели, принимает европейских и американских журналистов, включая пламенную коммунистку Анну Луизу Стронг. Стронг дружна с Фаней, и сам Бородин встречался с ней в начале 1920-х в Москве после провала идеи Стронг о создании Русско-Американского клуба. «Я понимаю, что ты абсолютно раздавлена», — сказал он ей тогда, — «и когда тебя раздавит еще раз 20, ты будешь готова к жизни в Советской России». В Китае Бородин встречает пламенную американку с усмешкой и отмечает, что ей опять не повезло — она опоздала увидеть русскую революцию и приехала слишком рано для китайской. Весь смысл его слов станет ей понятен только через пару месяцев. 

В июне Сталин присылает в Ухань тайную телеграмму, в которой приказывает Бородину поднять отдельную от сил Чан Кайши армию рабочих и крестьян, начать изъятие земли и вообще перестать якшаться с националистами и приступить к реализации радикальной коммунистической программы. Бородин, знающий Сталина с середины нулевых, понимает, что это не столько реальные указания, сколько умывание рук от всей затеи. Ван Цзинвэй от вида документа впадает в панику, тут же переходит на сторону Чан Кайши и отрекается от коммунистов. Советникам из СССР приказывают покинуть Китай, что Бородин и делает в середине июля — как только становится известно, что Фаню освободили в зале суда в Пекине при помощи коррумпированного судьи, японских агентов влияния и двухсот тысяч долларов наличными.

Китайская одиссея Михаила Бородина, начавшаяся в водах Формозского пролива, подходит к концу в песках пустыни Гоби. Автомобильный маршрут через пустыню — единственный безопасный способ покинуть Китай, учитывая, что в Нанкине за голову Бородина дают 30 тыс. долларов. В дороге его сопровождают несколько западных журналистов, включая Анну Стронг — им он рассказывает о реке Янгцзы, наполненной разбитыми надеждами революции. Построенная Бородиным военная сила в руках Чан Кайши в итоге доведет до конца Северный поход и объединит Китай под властью Гоминьдана.

Бородина, утомленного многолетним китайским приключением и после инцидента с Фаней озабоченного будущим своей семьи, это полностью устроит.

Правда, к 1930-му бывший агент Коминтерна будет лезть на стены от скуки и в итоге, неизбежно, свяжется с Анной Стронг. В его кабинете они будут говорить о ее старой безумной идее сделать в Москве англоязычную газету, и что Бородин знает, как эту задумку реализовать. Этот разговор станет началом истории газеты «Московские новости» длиной в 95 лет. 17 из этих лет пройдут под руководством Михаила Бородина, но это уже другое приключение и другая история.

Фото обложки: Louis Fischer / The Soviets in World Affairs, 1930