Сгинувшие в белой мгле. Исчезновение баркентины «Святая Анна»

В начале ХХ века Россия постоянно снаряжала новые полярные экспедиции. Северный Ледовитый океан был, пожалуй, самой жестокой акваторией, какую можно вообразить, но экономические выгоды и тяга к познанию перевешивали: русские упорно исследовали северные берега. И одну из таких экспедиций возглавил Георгий Брусилов.

Брусилов был опытным моряком. Он служил на Японской войне, а в 1910–1911 годах — в гидрографической экспедиции для изучения Северного морского пути на пароходах «Таймыр» и «Вайгач». По возвращении он решил попробовать совместить научный интерес с коммерческим. План его состоял в том, чтобы пройти Северный морской путь с запада на восток, а попутно добывать тюленей, моржей и китов в полярной зоне. Инвестором выступила богатая тетушка офицера, Анна Николаевна, жена землевладельца Бориса Брусилова, родного дяди Георгия.

В 1912 году Брусилов купил паровую баркентину «Бленкатра», которую в России назвали «Святой Анной». Это было надежное судно, которое уже использовалось в полярных морях прежними хозяевами — английскими исследователями. Занятно, что одного из членов экипажа Брусилов, так сказать, унаследовал: датский матрос Ольгерд Нильсен прикипел к своему судну и расставаться с ним не пожелал.

«Святая Анна» была комфортабельной и прочной посудиной. Под экспедицию Брусилов взял на флоте длительный отпуск.

Неприятности начались еще до выхода в море. Анна Николаевна как главный инвестор потребовала, чтобы мелкие вкладчики участвовали в походе на правах наемных служащих. Поскольку эта идея пришла ей, когда команду уже скомплектовали, то экспедиция тут же понесла потери: из дела вышли старший помощник и судовой врач, которые рассчитывали участвовать и как пайщики. Они обещали, что все же поднимутся на борт, уже когда «Святая Анна» обогнет Скандинавию. Зато на борту были пассажиры. В том числе молодая девушка — Ерминия Жданко.

Девушка была очень любопытным персонажем всей эпопеи. Дочь генерала, она сама была человеком активным. Среди прочего, она окончила курсы сестер милосердия, и эта деталь биографии окажется определяющей для ее дальнейшей роли в экспедиции. На «Анну» она попала просто туристкой и собиралась сойти после того, как корабль доберется до русских портов на Крайнем Севере.

Долго ли коротко, корабль дошел до Александровска-на-Мурмане. В наше время это Полярный городок в 30 км от Мурманска. Тогда он был совсем маленьким, зато имел вполне приличный порт.

Тут выяснилось, что помощник и врач так на судно и не придут, к тому же отказались продолжать путешествие некоторые матросы, механик и один из штурманов. Теперь вторым человеком на корабле стал штурман Валериан Альбанов. Матросов наняли на месте, механики на борту еще имелись. Осталось решить вопрос с врачом. И тут Ерминия Жданко вызвалась добровольцем.

Брусилов крякнул, но выбора у него не было; лучше сестра милосердия, чем никого. Руководитель экспедиции только велел послать телеграмму отцу. Генерал Александр Жданко ответил, что не сочувствует экспедиции, но пусть дочь решает сама. Не стоит думать, что Жданко было плевать на дочь, но он воспитывал трех своих девочек самостоятельными и решительными.

Ерминия осталась на «Святой Анне» не из авантюризма. В ее каллиграфическим почерком написанном письме из Александровска она объясняет, что ее толкнуло на участие в экспедиции и сочувствие к Брусилову, и желание, чтобы экспедиция прошла успешно, и гордость за полярников, которым нельзя сорвать экспедицию из-за дезертирства.

2 сентября из пролива Югорский Шар с борта «Святой Анны» ушли последние письма; их передали на удачно встреченную в становище Хабарово шхуну «Нимрод». Брусилов написал матери:

Надеюсь ты будешь спокойна за меня. т.к. плавания осталось всего две недели, а зима это очень спокойное время, не грозящее никакими опасностями.

Чего на «Святой Анне» не знали, так это что ледовая обстановка в этом году будет худшей за очень долгое время. Климат начал подбрасывать сюрпризы почти сразу.

Кораблю удалось пробиться до Ямала через все более плотные ледяные поля. Неподалеку от берегов Ямала «Святую Анну» захватил припай — прибрежный ледяной покров. Ситуация была штатная, и команда готовилась к зимовке. Настроение у людей было нормальным. Люди готовились зимовать, построили даже баню на льду. Запас еды был хорошим, добывали тюленей и медведей.

Однако в конце октября ледяное поле, в которое была всажена «Анна», оторвало от берега и потащило на север. Сначала все отнеслись к этому спокойно. Все равно нужно было обходить Ямал и остров Белый севернее. Но «Святую Анну» протащило мимо острова и повело дальше в Карское море. Вот тут уже был повод для беспокойства. А дальше произошло непредвиденное: почти все на корабле разом заболели.

Что это было, непонятно; основные симптомы — высокая температура и слабость, бред, но по таким проявлениям диагноз не поставишь. Факт состоит в том, что значительная часть команды, включая Брусилова, лежала лежмя. На Ерминию Жданко обрушился титанический труд по уходу за товарищами, а это все-таки была юная девушка с «самаритянскими» курсами за плечами. Однако Ерминия выполняла свой долг, по свидетельствам выживших, с полным самоотвержением и стойкостью. 

«Святую Анну» таскало по Северному Ледовитому океану. Обстановка на борту становилась все безотраднее. Хотя провианта взяли с запасом, и корабль был надежным, обитаемость становилась все хуже. Температура в помещениях ходила около нуля, в каютах стоял промозглый полумрак, мыло кончилось, по углам помещений стоял лед и иней. Керосин тоже кончился, и лампы заменили коптилками из жестянок с жиром нерпы — все были закопченные. На дрова пришлось разбирать все, что можно было разобрать, — от мебели до переборок.

На фоне нервного напряжения начались свары между командиром и штурманом. Альбанов позднее довольно туманно описывал причины размолвки, но тут, что называется, дело неясное, но насквозь понятное. Офицеры лучше всех на борту понимали, насколько плохи дела — только они вдвоем по-настоящему и понимали. Злосчастную «Анну» уволокло на добрую тысячу километров к северу от Ямала. Даже Земля Франца-Иосифа грозила остаться черт знает где в стороне. Попытки взорвать лед ни к чему не привели. Не диво, что, запертые на одних квадратных метрах, эти люди начали ссориться.

В публикациях на эту тему часто развивают тему их непохожести по социальному статусу: аристократ Брусилов и Альбанов, чей отец, ветеринар, рано умер, и будущему штурману пришлось вытянуть самого себя из бедности и безвестности. Тут же придется рассмотреть и другую версию, которая придет в голову любому, — поссорились ли командиры из-за женщины. Ерминия была единственной девушкой на борту. В заметках Альбанова есть ремарка:

Там», за стеной, жили «они» своей жизнью, и оттуда только временами долетали до меня отголоски «их» жизни, а «здесь» жил «я» своей жизнью, и отсюда к «ним» ничто не долетало.

Понимай, как знаешь. Но стоит заметить, что один из двух выживших участников экспедиции, матрос Александр Конрад, на прямой вопрос много лет спустя ответил:

Мы все любили и боготворили нашего врача, но она никому не отдавала предпочтения. Это была сильная женщина, кумир всего экипажа. Она была настоящим другом, редкой доброты, ума и такта…

Скорее всего, верно самое простое объяснение: нервное напряжение плюс плохие и делающиеся все хуже бытовые условия, плюс невозможность деться друг от друга — вот и ссоры, и конфликты без всяких социальных и тем более амурных мотивов.

Наступил 1914 год, и надо было уже что-то решать. По расчетам Альбанова, до Земли Франца-Иосифа оставалось миль 65. Можно было рискнуть и попробовать на каяках и нартах добраться до архипелага. Альбанов знал, что на островах есть зимовья, оставшиеся от английской экспедиции. Брусилов полагал, что «Святая Анна» освободится ото льдов летом следующего, 1915 года.

На самом деле, рассчитать, что тут более рискованно, было невозможно. Только угадать. Святая Анна находилась к северу от Земли Франца-Иосифа. Если бы ее уволокло дальше на север, то шансы на спасение становились нулевыми по банальной причине: дальше на север нет ничего. Но что если океан вскроется, а путешественники, идущие на острова, погибнут за пределами дающего хоть какую-то защиту от непогоды корабля? К тому же Брусилов мог рассчитывать, что течениями баркентину дальше понесет в более подходящем направлении. Так что решение можно было принимать любым способом — хоть монетку подбросить.

Брусилов не имел никаких сил мешать тем, кто решил уходить со штурманом. 14 человек делали нарты и каяки, используя те деревянные части баркентины, которые еще не пустили на дрова. Транспорт был жуткой кустарщиной, его делали в трюме на морозе.

Пока готовились, Альбанов и Брусилов яростно ссорились. Впрочем, перед уходом устроили даже прощальный обед. Повар Калмыков (он решил остаться) соорудил суп, который разливала Ерминия, завели даже граммофон. Этот прощальный обед был очень печальным — все понимали, что шансов вернуться мало и у уходящих, и у остающихся.

На баркентине «Святая Анна» остались капитан Брусилов, Ерминия Жданко и еще восемь человек. Несколько дней спустя три матроса, не выдержав тягот, ушли от Альбанова, собираясь возвратиться на «Святую Анну». Дальнейшая судьба этих 13 человек уже навсегда неизвестна.

Как бы ни ссорились Альбанов и Брусилов, последнее взаимодействие этих людей вышло трогательным. Остающиеся провожали уходящих на некоторое расстояние, и когда у нарт сломались полозья, Брусилов послал на корабль за запчастями. Он сам шел с Альбановым до ночи. Прощаясь окончательно, Брусилов распил с товарищами последнюю бутылку шампанского; ее закусили шоколадом. Затем он навсегда вернулся на свой корабль. Еще пару дней шедшие налегке лыжники со «Святой Анны» навещали людей Альбанова. 16 апреля ушли и они.

Альбанов, как ему казалось, не строил иллюзий по поводу трудностей пути, но, как выяснилось, он их все равно недооценил. Чтобы добраться до островов, пришлось взять очень много груза. К тому же по льду каяки везли на нартах, и, наоборот, по воде — нарты на каяках. В итоге таскать имущество пришлось в два приема — брали часть груза, перетаскивали, возвращались, подтягивали вторую часть. Сложность пути только возрастала. Через какое-то время появились разводья, которые переплывали на каяках. Иногда люди проваливались в воду, их доставали, но на организмах это тоже не сказывалось хорошо. Другой проблемой были торосы — нагромождения льдин. Льды в Арктике, мягко говоря, не ровные, и торосы могут достигать высоты полноценных гор. О метелях и говорить не стоит.

3 мая команда Альбанова понесла первую потерю. Матрос Баев ушел на разведку дороги и пропал. Скорее всего, провалился под лед и утонул. Затем при переправе утонула импровизированная кухонька.

Наконец, чуть ли не главной проблемой было ориентирование. Льды в Арктике постоянно перемещаются. Нормальной карты местности у Альбанова не было. Словом, прикидка на прикидке и случайностью погоняет. Наконец, у людей не выдерживали нервы. 30 июня два матроса бежали вместе с вещами. С собой они по непонятной причине захватили жестянку с письмами и документами, которые дали Альбанову оставшиеся на корабле.

На пути оказался ледник, обрывающийся в воду. Кое-как нашли трещину и вырубили ступени, но наверху нет земли — только лед. Еды почти не осталось.

Марш по леднику таил свои риски. Трещины бывает плохо видно, а их глубина на практике легко может достигать нескольких десятков метров. Провалиться туда — все равно что упасть с колеса обозрения, шансы выжить нулевые.

Зато по дороге случайно столкнулись с обоими беглецами… а еще наткнулись на долгожданный мыс, птичий базар и, в конце концов, на привет от старой английской экспедиции — жестянку с запиской, где были указаны координаты точки, где они находятся!

Однако именно здесь, когда самое трудное, казалось бы, осталось позади, истощенные люди начали умирать. Четверо шедших по суше просто исчезли. Что с ними, неизвестно — вероятно, они провалились в трещину. Еще два матроса просто умерли от истощения.

Осталось четверо на двух каяках. Затем их разметал ветер, в тумане они потеряли друг друга окончательно. Штурман Альбанов и матрос Конрад продолжали идти к мысу Флора — к зимовью — вдвоем.

Через 3 месяца после ухода со «Святой Анны» Альбанов и Конрад добрались до зимовья. Бревенчатый дом и запас продовольствия позволили бы им даже провести еще одну зиму, но этот финальный подвиг не потребовался. Так получилось, что их заметила возвращающаяся экспедиция Седова на корабле «Святой Фока». Сам Седов уже умер, но его экспедиция в основном уцелела. Альбанов и Конрад оказались единственными, кто выжил.

В литературе позднее об Альбанове писали разное, в том числе некомплиментарно. Однако первые слова этого человека, когда его подняли на борт, были просьбой о помощи с поиском четырех пропавших из сухопутной группы. Но тут уж шансы были нулевые: трещины во льдах имеют скверную тенденцию: они еще и меняют положение. Скорее всего, от тех бедолаг не осталось даже тел — какие там тела, когда ты между двумя движущимися ледяными горами…

Хотя шла Первая мировая, остатки пропавших экспедиций все равно искали. Поиски вели два отряда — капитанов Исхака Ислямова и Бориса Вилькицкого. Суммарно пропавшими числились три экспедиции сразу. Искали с размахом, используя гидросамолеты и корабли.

Оба моряка по возвращении были мобилизованы. Альбанов погиб где-то во время Гражданской войны. Конрад после Гражданской служил матросом, кочегаром и умер в 1940 году. Он крайне неохотно говорил об экспедиции, что породило массу спекуляций на тему того, что же он скрывал. На самом деле, этот человек скорее мучился от ПТСР. Вообще, спекуляций на тему экспедиции Брусилова было неимоверно много. Например, что Брусилов, де, вернулся вместе с Ерминией в Европу, но инкогнито. Или что «Святая Анна» до сих пор кружит где-то в морях и льдах как «Летучий голландец». И про потопление «Анны» немецкой подводной лодкой.

Откуда берутся все эти легенды, совершенно понятно. Источников очень мало — собственно, выписка из бортжурнала, которую принес Альбанов, да воспоминания самого Альбанова, еще дневник Конрада — и все. Белых пятен в этой истории полно, а где белые пятна — там и всяческие версии разной степени безумия. Когда ничего не известно, сочинить дозволено все.

Но если просто и честно посмотреть реальности в глаза и отбросить домыслы, то мы не знаем и едва ли когда-то узнаем точно, как встретили свой последний час Георгий Брусилов, Ерминия Жданко и еще 20 человек, кто остался навеки в Северном Ледовитом океане, став жертвами, отданными во имя покорения нашей страной и всем человечеством этого дикого края.