Что юный Александр Чернышев не пропадет, было очевидно уже с детства. Его отцу досталась большая часть мучительных попыток карабкаться по карьерной и аристократической лестнице. Иван Чернышев отличился на войнах Елизаветы и Екатерины против пруссаков, турок, поляков и, хотя оставил в походах здоровье, обеспечил сыну прекрасный старт.
Младший Чернышев участвовал в церемонии коронации Александра I и служил в кавалергардах. Казалось, в лотерею жизни он выиграл, толком и не играя. Однако быть просто мальчиком-мажором ему не хотелось. Александр Чернышев для начала вместе со своим полком участвовал в битве при Аустерлице. Хотя та битва и война были проиграны, молодой кирасир обратил на себя внимание. Храбрый, разумный юноша получил назначение лично от императора. Поначалу он был этаким спецкурьером — возил письма от Александра Наполеону и обратно. Однако функции не исчерпывались перевозкой бумаг. От него требовали наблюдений за Наполеоном, его окружением, он должен был держать руку на пульсе французского двора.
Фото: Государственный Эрмитаж
Как раз в это время в России создавалась первая настоящая разведывательная служба. Регулярную армейскую разведку стране дал Барклай де Толли.
«Особенная канцелярия» действовала поначалу довольно простыми способами. Агентов прикомандировывали к посольствам под благовидными предлогами. Фактически, кроме легальных, они выполняли еще и негласные шпионские функции. Чернышев был отличным выбором для главного направления. Общительный, ловкий, хладнокровный, хорошо разбирающийся в придворной жизни — лучшего кандидата и пожелать было трудно. Он поехал в Париж.
Пару ему составлял Карл Нессельроде, будущий министр иностранных дел. Нессельроде занимался в основном дипломатическими секретами, Чернышев сосредоточился на военных аспектах.
Он вошел в парижское общество как рыба в пруд. Чернышев создал себе идеальную маску: обаятельный веселый прожигатель жизни, богатый повеса с ветром в голове. Репутация сложилась мгновенно — тусовщик, всем друг, о котором невозможно и подумать, что он информатор. Наполеон регулярно приглашал блестящего гвардейца с безупречными манерами на охоты и обеды. Он очень нравился сестрам императора: в Париже громко судачили о том, как часто Чернышева можно видеть в гостинице
Между тем, пока шел этот праздник каждый день, Чернышев без устали бомбардировал Петербург депешами самого тонкого свойства. Когда гости разъезжались, веселые и пьяные, наш повеса выливал себе на голову кувшин холодной воды и принимался обрабатывать донесения своих многочисленных информаторов. Инструкции и наставления французских войск, сроки формирования и комплектование новых полков, конструкции ружейных замков, устройство логистики — он располагал множеством друзей, включая носителей значимых секретов.
Правда, самый ценный из его агентов был завербован русскими еще до приезда Чернышева. Чиновник военного министерства по фамилии Мишель имел доступ к боевому расписанию французской армии — то есть, грубо говоря, из каких полков она состоит прямо сейчас, в каком они состоянии, чем заняты и где находятся. Мишель скрупулезно делал копии этого документа, а Чернышев держал связь и посылал в Петербург вкупе со своими соображениями. Помимо Мишеля, Чернышев поддерживал знакомство с маршалом Бернадотом, который позже стал королем Швеции, и этот контакт стал чрезвычайно ценным для определения намерений скандинавов во внешней политике.
Кроме того, Чернышев набрасывал психологические портреты французских полководцев. Многие из них были весьма точными.
Фото: Global Look Press; H.D. Falkenstein / Global Look Press
Например, Даву Чернышев описывает как льстеца и дуболома, который умеет хорошо выполнять приказы Наполеона, но не очень силен в качестве самостоятельного командира, зато хорошо наводит дисциплину, такой фельдфебель с маршальским жезлом. Удино — недостает образования, но неустрашимый человек, честный и с большим здравым смыслом. Компан — «творец маршала Даву», незаменимый начальник его штаба, профессионал. И т. д.
Забавная примета времени — письма свои Чернышев составлял, так сказать, на языке места работы, и в журнале, где публиковались эти характеристики, стоит ремарка «перевод с французского».
Причем сеть агентов не просто приходилось поддерживать, а регулярно обновлять и совершенствовать. Скажем, один из осведомителей удачно женился, деньги ему больше не требовались, и Чернышеву пришлось искать ему замену. Мишель при участии русского офицера завел целую группу сообщников, так что когда самого чиновника перевели заведовать обмундированием, его группа в целом продолжала красть секретные документы.
Барклай де Толли и Александр I в Санкт-Петербурге нарадоваться не могли. Но все хорошее когда-то заканчивается. Контрразведка в наполеоновской Франции — это, конечно, не МИ5 или КГБ, но два с двумя эти люди складывать умели. Своя разведка тоже имелась. Так что через какое-то время до Наполеона дошло далекое эхо успехов Чернышева. Для начала французы установили, что русские получают французское боевое расписание с мизерной задержкой. Классическая проблема разведки — противник рано или поздно догадывается о твоей сверхъестественной осведомленности. А поскольку французские ведомости о дислокации войск русские учитывали уже в своем планировании, об этом знали довольно многие, и было вопросом времени, когда дознается и Бонапарт.
Министр полиции Савари довольно быстро методом исключения выяснил, кто может быть таким суперагентом. Но в Париже просто отказывались верить, что этот блестящий кавалер работает на разведку. Так что Савари собирал сведения о контактах Чернышева и попутно пытался шельмовать его в прессе. Быстро вышел на Мишеля. Дело в том, что этот агент был человеком, прямо скажем, не очень сложным и агентом работал, чтобы иметь много денег и со вкусом спиваться. Полиция искала, кто же из тех, кто имеет доступ к тайнам армии, живет явно не по средствам, и Мишель однозначно входил в «шорт-лист» вероятных кротов.
Поскольку сам Чернышев уже понимал, что петля затягивается, он решил не ждать, когда его схватят. Тем более что приближалась война, о чем Чернышев сам же русское правительство и информировал. Гайки закручивались. Агент решил, что надо уходить. 25 февраля 1812 года он негласно выехал из Парижа.
А вскоре в особняк вломились французские агенты. И здесь начинается одна из самых интригующих страниц этого политического триллера. Перед отъездом Чернышев спалил все компрометирующие документы. Однако непостижимым образом под ковер забилась записка авторства самого ценного агента, Мишеля. Она не содержала никакой конкретики, только туманное обещание прямо завтра добыть секретные сведения о дислокации Великой армии Франции. Подписана она была «М».
Тут уж Мишеля арестовали, быстро раскололи и отправили на гильотину.
В этой истории, однако, есть очевидные несообразности. Во-первых, Чернышев в рамках официальной версии засыпал агента уж очень глупо. Записка, забытая под ковром, — это для такого офицера просто невероятный ляп. А уж подпись «М» вообще нелепость. Русские никогда не вели разведывательную переписку, называя вещи своими именами. Система маскировки была простая, но не лишенная изящества и аромата эпохи. Скажем, данные о внутриполитической обстановке во Франции предварялись заголовком «Любовные шашни Бутягина». Агенты имели псевдонимы, которые сами по себе никому ничего бы не сказали. Скажем, Талейран фигурировал в этих депешах как «Красавец Леандр». Но даже без таких изысков никто никогда не подписывает подобные документы своим именем или инициалами. Еще один момент: записка якобы Мишеля очень бессодержательная, но при этом написана прямо-таки вычурно: «я бросаю перо, чтобы достать сведения…» — этакие обороты характерны для образованного человека вроде Савари или самого Чернышева, а не для вечно полупьяного мелкого чиновника, которым был Мишель.
А вот кто мог легко организовать такую записку, так это сам министр полиции Савари. На тот момент он располагал только косвенными уликами и признанием самого Мишеля. Жидковато. Но вот записка — это уже полноценный вещдок. Мишель — мужчина не огромной храбрости, не кремень, прямо скажем. Пообещай ему смягчить наказание (обещание можно потом и не исполнять), он напишет своими же руками, что угодно; а таким документом можно уже размахивать перед Наполеоном и, если потребуется, с возмущенным видом показывать русским. Проверить это мы уже не можем, но, откровенно говоря, фабрикация дополнительного доказательства со стороны Савари выглядит более разумным предположением, чем внезапный идиотизм Мишеля и Чернышева, которые уже под слежкой производят сами на себя компромат.
Как бы то ни было, Чернышев скрылся и вскоре прибыл в Россию. Здесь его уже ждали.
Сначала он выполнял привычные функции курьера особой важности — в частности, именно он возил Кутузову «Петербургский план» действий на вторую половину войны. А дальше он доехал до южного фланга театра боевых действий и получил под командование рейдовый отряд. С легкой кавалерией Чернышев тут же ушел в рейд на территорию Польши, потерроризировал тылы Великой армии и чистым случаем успел перехватить конвой с русскими пленными — включая двух генералов. Такая война Чернышеву очень понравилась, и в начале нового, 1813 года он предложил Кутузову развернуть партизанские операции на новом уровне — сформировать большие летучие отряды, которые могли бы ловить не курьеров и отдельные обозы, а решать стратегические задачи.
Это было чем-то новеньким не то что для наполеоновских войн, а для военного дела того времени вообще. Было сформировано несколько мощных мобильных соединений на базе партизанских отрядов 1812 года. Русские партизаны той эпохи — это в основном не мужики с топорами, а армейские части под командованием регулярных офицеров. Так что Чернышев со своими идеями предвосхитил тактику времен русской гражданской войны ХХ века.
В феврале 1813 года он подошел к Берлину с отрядом в шесть казачьих полков (они были немногочисленными), четырьмя эскадронами изюмских гусар и двумя — казанских драгун. Берлин стал, вероятно, самой эффектной операцией русских летучих отрядов: город был блокирован и взят фактически только легкими силами. В том же году Чернышев уже соло устроил со своим отрядом налет на Кассель — столицу созданного Наполеоном марионеточного королевства Вестфалия. Русские промчались через Вестфалию, скорее разогнали, чем уничтожили армию королевства, заклепали орудия, захватили казну и ушли, уведя с собой добровольцев, присоединившихся к отряду Чернышева в Вестфалии. Дальше Чернышев воевал уже, скорее, как обычный офицер и окончил войну, сражаясь на территории Франции.
По окончании войны Чернышев мог себя поздравить. Генерал в 27 лет, богач, овеянный славой и обласканный при дворе. Увы, после блестящих успехов титры по экрану не идут, а начинается прозаическая жизнь; и дальнейшие дела Чернышева уже далеко не так однозначно блестящи.
Он оставался при дворе, а в 1825 году стал одной из ключевых фигур следственной группы по делу декабристов. Бенкендорф (тоже, кстати, герой рейдовой войны 1813–1814 годов) допрашивал членов Северного тайного общества, Чернышеву досталось Южное, и он, по всем отзывам, оказался жестким следователем, резким с подследственными. Эта история посадила на его мундир огромное пятно в высшем свете. Декабристы, о чем часто забывают, сами в большинстве своем относились к аристократии, у них было много друзей и родных в русской элите, и усердие расследователя отвратило от Чернышева многих в гостиных Петербурга. Сам он, кстати, был жестко уверен, что делает правое дело, не пытался затушевать свою роль в расследовании и прямо утверждал, что считает свои решения и стиль действий верными. Он присутствовал при казни пятерых декабристов, в итоге приговоренных к виселице. Тогда у троих казнимых оборвались веревки, и их пришлось «перевешивать». Существует популярный фактоид, дескать, был обычай не казнить, если веревка лопнула, а Чернышев, де, кровожадно настоял на том, чтобы довести дело до конца. На самом деле, такого обычая не существовало, и ситуация была вполне жизненной. Но от этого она не переставала быть грязной.
По итогам дела декабристов Чернышев получил пост военного министра, который и занимал ближайшие 25 лет. Итоги его работы оценивают неоднозначно. Он был консерватором и в качестве министра оказался далеко не столь успешен как разведчик и партизан. Армия, которую строил Чернышев, вступила в Крымскую войну, и хотя она показала себя куда лучше, чем часто утверждают, того же превосходства в искусстве войн и куража, как в конце наполеоновских войн, русская армия уже не показала. Впрочем, разговор о Крымской эпопее — это слишком большая отдельная тема.
Что ж! Люди редко бывают нарисованы одной краской. Александр Чернышев был человеком сложным, многогранным — и все же трудно отделаться от мысли, что именно в Париже на паркете среди женщин, вина и шпионских игр он действительно был собой.
