Колумнист

Пётр Скопин

Культурный кодКонтекст
Тайные смыслы и подтексты «Крокодила Гены», «Сейлор Мун» и других шедевров нашего детства

Любое произведение искусства, особенно сделанное талантливо, основано на смыслах и идеях, которые невозможно считать мгновенно. Что говорить о мультфильмах нашего детства; в нежном возрасте восприятие позволяет считывать только верхние слои — непосредственно повороты сюжета, характеры персонажей. Остальное детскому разуму неподвластно, яркая обертка слишком застилает не менее интригующий контекст. Пора исправлять ситуацию.

Колумнист «Московских новостей» Петр Скопин отобрал несколько популярных мультфильмов из детства тех, кому сейчас за тридцать, и препарировал их с точки зрения авторских высказываний и глубинных подтекстов. Как Карлсон стал первым советским скуфом, зачем «Бременские музыканты» косили под The Beatles и правда ли, что Сейлор Мун боролась за феминизм?

«Малыш и Карлсон»: быть скуфом — это нормально

СССР, 1968

«Я — в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил…» Вышедший в 1968 году мультфильм «Малыш и Карлсон» по мотивам одноименной сказки Астрид Линдгрен скрасил детство не одному поколению советских детей. «Малыш и Карлсон» учил детей быть добрыми, любить животных, дружить, с пониманием относиться к тому, что родители не всегда уделяют им внимание.

При этом мультфильм не лишен изъянов. Очевидно, что в нем пропагандируются вредный образ жизни и неправильное питание.

«— Поверь мне, Карлсон, не в пирогах счастье… — Ты что, с ума сошел? А в чем же еще?» — считает Карлсон. Миниатюрный мужчина с пропеллером «балуется плюшками», поедает торты, пироги и конфеты тоннами. Он же любит полежать на диване и уставиться в телевизор, он одет в нелепую одежду и зачастую чрезмерно обидчив. Уникальное чувство юмора Карлсона скрадывает эти его недостатки, но осадочек остается.

Существует мнение, что популярный мультфильм во многом сделал нас терпимее к скуфам (неухоженным мужчинам за 30, пренебрегающим занятиями спортом и проводящим время на рыбалке и в пивных барах) и даже внес лепту в формирование этой «субкультуры». Эх! Были бы все скуфы такими же креативными и чуткими к окружающим, как Карлсон, цены бы им не было.  

«Сейлор Мун»: феминизм и подростковая сексуальность

Япония, 1992–1997

«Лунная призма, дай мне силу!» — этой знаменитой фразе из мультсериала «Сейлор Мун» недавно исполнилось 30 лет. Очаровательная японская школьница, которая борется со злом в компании говорящей кошки Луны и своих одноклассниц, стала для многих из нас ролевой моделью идеальной девушки, привила вкус к аниме, и уважение… к феминизму. Зло в мультсериале олицетворяют не столько древние силы Хаоса, а скорее патриархальное общество.

«Ненависть к женщинам не должна существовать», — декларируют героини мультсериала, что для массовой культуры 1990-х годов было безусловным вызовом.

Открытый разговор о подростковой сексуальности, характерный для сериала, тоже был для того времени явлением редким. Некоторые героини сериала «Сейлор Мун» находились в серьезных отношениях с парнями, другие ограничивались первыми поцелуями, но все персонажи живут так, как им хочется, особенно если это касается их частной жизни. Так сериал формировал у своих зрителей свободные взгляды, прививал отторжение к штампам и комплексам, навязываемым обществом.

«Простоквашино» и кризис советской семьи

СССР, 1978–1984

Когда Дядя Федор спрашивает у папы: «Почему ты не даришь маме цветов?», тот отвечает: «Самый ценный подарок для женщины — это мешок картошки. Знаешь, сколько мешков я для твоей мамы перетаскал?» Как говорят сегодня — сходу выдал базу.

Сильными сторонами сценариев и книг Эдуарда Успенского всегда была их актуальность и глубокий анализ социальных тенденций. Например, в «Простоквашине» писатель не просто рассказывает нам историю про самостоятельного мальчика, который уехал жить в деревню, а также объясняет, почему именно Дядя Федор совершил такой поступок. Причина кроется в кризисе его семьи, которая буквально трещит по швам.

Мама Дяди Федора — натура тонкая, она стремится к высокому уровню жизни и изяществу, которое муж не в состоянии ей обеспечить; пролетарские ценности мужа ей явно претят.

Она категорически отказывается ехать в Простоквашино: ее манят курорты и светская жизнь. Такие противоречия были особенно свойственны советским семьям эпохи застоя — в связи с ростом благосостояния общества и появлением новых возможностей.

В серии «Зима в Простоквашино» Дядя Федор с папой и вовсе решают встретить новый год одни, пока своенравная мама выступает на «Голубом огоньке» в Москве. Семейные неурядицы удается на время преодолеть — но есть предчувствие, что их развод уже не за горами.  

«Корабль-призрак»: страшное пророчество сбывается

Япония, 1969

Один из первых японских мультфильмов, попавших в советский кинопрокат, «Корабль-призрак» продолжил быть популярным и в 1990-е годы, когда он продавался в переходах на VHS. Это аниме стало настоящим мостиком между разными поколениями подростков нашей страны.

Пробирающий до мурашек мультфильм рассказывает о таинственном корабле, который видят в океане люди перед тем, как попасть в катастрофу и погибнуть. Ситуация усугубляется, когда гигантский робот объявляет себя посланником корабля-призрака и разрушает кварталы в Токио. Простые люди растворяются без следа прямо на улице, выпив лимонад «Боа», который назойливо рекламируется на каждом экране.

13-летний Хаято, у которого погибли родители, случайно узнает о вселенском заговоре, в котором участвует правительство, крупные торговцы оружием и буквально силы ада.

В конце 1960-х, когда вышел мультфильм, его сюжет казался не более чем фантастикой, зловещей антиутопией, которой не суждено сбыться. Сейчас «Корабль-призрак» воспринимается как иллюстрация технопрогресса, идущего в разрез с нуждами людей, печальное пророчество об экологической катастрофе и деградации политических процессов в мире. Символично, что силы ада, представленные в мультфильме в виде гигантского спрута Боа, сумели остаться невредимыми, несмотря на формальную победу добра.

«Крокодил Гена» как манифест постмодерна

СССР, 1969

Кукольный мультфильм был поставлен Романом Качановым по мотивам книги Успенского «Крокодил Гена и его друзья» и сразу обрел культовый статус. Детям и взрослым запали в душу характеры Чебурашки, Шапокляк и самого Гены, «Пусть бегут неуклюже» и «Голубой вагон» моментально стали хитами, небольшой эпизод вылился в сериал. История о дружбе двух диковинных зверушек кажется незатейливой на первый взгляд, но так ли это на самом деле?

Обратимся к сюжету. Крокодил Гена работает в зоопарке крокодилом и каждый день вечером возвращается домой в свою одинокую квартиру. Наконец ему надоедает играть самому с собой в шахматы, и Гена решает завести себе друзей. Что это, как не постмодернистский нарратив? К 1969 году, когда экранизировали «Гену», уже успели выйти «Игра в классики» Кортасара, «Бледное пламя» Набокова, произведения Берроуза, Керуака, Хеллера.

Одиночество, поиск себя в мире, где никто никому не нужен, и игра в самого себя — основные мотивы всех этих произведений, и книги Успенского — тоже.

Чебурашка и Гена строят своеобразный Вавилон — «Домик друзей», в котором не будет ссор и вражды, и, преуспев, показывают миру, что не все потеряно. В конце концов, Чебурашка идет работать игрушкой в детский сад, трансформируя самого себя в полезную вещь, подобно героям Кена Кизи.

«Бременские музыканты»: предание о бравых хиппи

СССР, 1969–2000

«Ничего на свете лучше нету…» Музыкальная фантазия на тему одноименной сказки Гримм сразу наделала шума благодаря великолепной музыке, написанной Геннадием Гладковым, ярким персонажам и динамичному сюжету. «Союзмультфильм» сразу задумался о продолжении «франшизы».

Но причина популярности «Бременских» была еще и в том, что они ухватили популярные в то время субкультурные тренды. Трубадур и его друзья подражали культуре хиппи, которая в середине 1960-х захватила США: тут и брюки клеш, и длинные волосы, и бродяжнический образ жизни. Тогда же в СССР подпольные группы давали свои первые концерты. Экстравагантные наряды режиссер Инесса Ковалевская нашла в западных журналах, музыку стилизовали под рок-н-ролл, цвета кислотны, попадается на экране и голубь — символ мира.  

«Мы были очень молоды, и нам отчаянно хотелось сделать что-нибудь разэдакое. Тогда уже были известны и The Beatles, и у нас в «Бременских» тоже была четверка музыкантов. Наши «Бременские» полюбились тогдашним стилягам», — вспоминал поэт Юрий Энтин. А старшее поколение обвиняло создателей проекта в пагубном влиянии на советскую молодежь и в намерении развалить страну. Но, кажется, у нас без этого никак.  

Культурный кодКонтекст
Сериал «Библиотекарь» по Елизарову: бодрое русское фэнтези с огненным подходом к 90-м

На more.tv, Wink и «Кинопоиске» вышли первые шесть серий долгожданной экранизации романа Михаила Елизарова «Библиотекарь». Петр Скопин посмотрел сериал и рассказывает, можно ли назвать его русской «Игрой престолов», реально ли пробить отверткой дубленку и при чем тут Данила Багров.

Михаил Елизаров — один из самых титулованных российских писателей, лауреат премий «Национальный бестселлер», «Русский Букер», призов читательских симпатий «Большой книги» и «НОСа». Начинал со сборников рассказов в начале двухтысячных, которые поразили московскую публику тем, что шли вразрез с мейнстримом общественно-политической повестки. Самые важные романы — «Библиотекарь», рассказывающий о национальной травме 1990-х, и «Земля», где Елизаров отвечает на вечные вопросы о жизни и смерти.

Актер-неудачник Алексей Вязинцев (Никита Ефремов) хочет уехать в Голливуд и стать там новым Брэдом Питтом, но пока играет капитошек на детских утренниках и живет с мамой. Однажды он узнает, что его отец (Андрей Мерзликин) умер при загадочных обстоятельствах, и отправляется в его родной город Широнино, чтобы продать квартиру. Теплых чувств к усопшему Вязинцев не питает, просто нужны деньги, чтобы уехать за океан.

В Широнино Алексей узнает, что его отец был лидером тайной организации — читальни. Таких читален в стране множество, и все они заняты поиском и чтением книг писателя-соцреалиста Дмитрия Громова, обладающих магической силой. Каждая из этих книг дает конкретный эффект: Ярости, Терпения, Власти, Радости, Силы или Памяти. Последнюю, самую главную книгу никто не видел — и все ее мечтают найти. Читальни бьются за книги, причем в буквальном смысле: устраивают смертельные битвы. Обалдевшему от новых вводных Вязинцеву предстоит сначала возглавить читальню, а потом храбро повести ее в светлое будущее.

Фото: more.tv

Роман Михаила Елизарова «Библиотекарь» вышел в 2007-м, а через год был удостоен «Русского Букера», вызвав скандал в литературном сообществе: многие были недовольны якобы просоветскими взглядами автора, нарушавшими либеральную парадигму премии. Прозаик Александр Кабаков грозился выйти из Букеровского комитета и называл «Библиотекаря» «низкопробным фашистским трэшем». Впрочем, в большинстве оказались те, кто увидел в Елизарове свежую кровь и автора, за которым не стоит ни одна из литературных группировок.

До «Библиотекаря» Елизаров продемонстрировал свои взгляды в романе Pasternak, представив советского поэта демоном либерализма, гением зла, забирающим души русских интеллигентов.

В «Библиотекаре» Елизаров сделал свой выбор в пользу иллюзорного советского рая, а одна из книг Громова в «Библиотекаре» даже симптоматично носит название «Дума о сталинском фарфоре» (в тех сериях, которые успели выйти, она, правда, не фигурирует). В романе Михаил Елизаров преподносит высший смысл жизни человека в служении Отечеству: это отражено в судьбе главного героя, который в конце концов обеспечивает над Россией спасительный Покров.

Просоветский миф, адептом которого выступает автор, заставил его самого стилизовать книгу под язык соцреализма. С самых первых страниц именуя Громова графоманом и производителем «словесного мусора», Елизаров тем не менее перенимает и его героев, и его манеру. Каждое собрание героев превращается в партийный съезд, они называют друг друга «товарищами», в их речах проскальзывают канцеляриты и общие места («Я не ссориться пришел, Татьян. Хочу мирно жить»), описания функциональны и лишены эстетики. Некоторые высказывают мысль, что в «Библиотекаре» Елизаров создает очередную книгу Громова, меняя жанр соцреализма на фэнтези. Но взыскательному читателю иногда сложно прорываться сквозь стилистическую чехарду.

Очевидно, главные преимущества романа — не в стиле. «Библиотекарь» содержит увлекательную фабулу, много сцен экшена и дюжину фактурных персонажей.

Мир библиотек имеет четкие правила, и каждый из героев делает только те ходы, которые ему позволены. Именно эта структурность материала, его выверенность и ступенчатость и привлекли к роману кинематографистов, правда не сразу — с момента его издания прошло 15 лет (сам Елизаров считает, что сериал выходит как никогда вовремя). Кинематографисты отказались от длинных родословных героев, размышлений о судьбе России и мира и прочей философии, оставив в истории по большей части бойкие диалоги и экшен.

В книжке главный герой унаследовал дело своего дяди; здесь дядя превратился в отца — все для того, чтобы сделать Алексея травмированной безотцовщиной и позволить ему развиваться по канону «я должен завершить отцовское дело». Мама героя из второстепенного стала полноценным героем второго плана. Также в сюжете были развиты романтические линии, заложенные в книге, — об этом речь пойдет чуть позже. В результате получился крепко скроенный динамичный боевик в стиле видеоигры, где в каждой серии герой успешно переходит с уровня на уровень, а если у него не вышло — старается лучше и все равно достигает намеченных целей. 

Фото: more.tv

За зрительские эмоции в «Библиотекаре» отвечают лучшие актеры современной России. Никита Ефремов проходит все стадии принятия и перерождается из обиженного на отца юношу в предводителя военизированной группы. Кажется, его взросление идет даже слишком быстро, но в этом видны те самые приметы видеоигры. Михаил Трухин с Игорем Золотовицким замечательно освоили амплуа продажных библиотекарей, характерный Сергей Епишев разбавляет брутальные драки фирменным умничаньем на темы китайской медицины и Древнего Рима. За визуальную часть отвечает оператор Сергей Шарков — профессионал высшего уровня, набивший руку на жанровых сериалах вроде «Стаи» и «ИП Пирогова».

Действие сериала вовлекает, удивляет, местами вызывает отвращение, но зевать он вас не заставит точно, а это главное, за что мы любим подобные саги.

Поскольку драматургически «Библиотекарь» представляет собой нечто среднее между комиксом и фэнтези, перед режиссером встал очевидный выбор. В духе азиатского и нового голливудского кино Твердохлебов решил ничего не выбирать, а просто смешать жанры, дав еще больше крови, тонны которой уже хлещутся у Елизарова в книге.

Как побочный эффект, в «Библиотекаре» совсем не остается времени на лирику. По погибшим товарищам библиотекари не плачут, раны заживают за неделю, важные противоречия становятся флешбэками, которые проматываются быстрым пунктиром во время очередной битвы. Особенно не повезло любовной линии Вязинцева и Тани (Марина Ворожищева), которая очень по-советски движется от первого ласкового взгляда к постели, не встречая на своем пути значительных препятствий, но рассыпается почти мгновенно, когда герои-любовники не сходятся во взглядах на насилие. Тогда Вязинцев, чтобы не оставаться одному, находит себе новую пассию, Тату — хорошую девушку с репутацией проститутки. Первым делом, как говорится, самолеты.

Разборки кланов выглядят у Твердохлебова диковато и сочно: как будто скрестили Бекмамбетова с корейским режиссером Пак Чхан-Уком. Самодельные рапиры, саперные лопатки, кузнечные молоты, цепи — это далеко не полный арсенал борцов за священные книги.

Интеллигентные с виду люди здесь всаживают телефонные трубки друг другу в разорванное горло, а шампуры — в глаза, шилом ударяют в бок, а арматуриной сносят головы. Огнестрельное оружие во вселенной «Библиотекаря» запрещено, что, казалось бы, роднит роман со средневековыми сагами. Не все так просто: кольчугами из автомобильных покрышек и кастрюлями вместо шлемов коварный Елизаров как раз таки троллит фэнов рыцарской эстетики.

Фото: more.tv

«Отверткой дубленку пробить — нефиг делать, а застукали менты — все путем, шкаф иду подруге собирать», — наставляет Вязинцева гопник Саша Сухарев из широнинской читальни (Константин Итунин). Сам писатель не соглашается, когда героев «Библиотекаря» называют головорезами. Он считает своих персонажей (в первую очередь тех, что на стороне Вязинцева) воинами, «а солдат на войне — далеко не всегда убийца». Герои романа не чувствуют угрызений совести и не ищут возможности для покаяния.

Моральный релятивизм «Библиотекаря» немного роднит его с «Братом» Балабанова, а самого Вязинцева — с Багровым. Но если в культовом фильме 1990-х разграничение между добром и злом носит совершенно четкий характер, в «Библиотекаре» рокировки между сторонами не редкость. Бой-баба широнинцев Маргарита Селиванова предает своих коллег и подвергает жизнь героя риску, но по сюжету она — «светлая», видимо, потому что ее считает таковой Вязинцев. При этом члены рядовых читален, с которыми у протагониста конфликты, повинны смерти — просто таковы правила игры. Одна из базовых пружин «Библиотекаря», на которой основан сюжет и книги, и сериала, — это принцип кровной мести. Вязинцев мстит за отца, потом за своих собратьев. Мрачные отголоски неоязычества стали новой религией обнищавшего в 1990-х народа, который снова хотел бы стать великим.

Но настоящим преимуществом сериала стало не жанровое смешение или динамичный экшен — этим сейчас мало кого удивишь, — а изобретательная, сотканная из примет уже давней эпохи атмосфера безвременья.

Действие «Библиотекаря» происходит где-то между финансовым кризисом 1998-го и взрывами на Дубровке. И хотя на поверхностном плане здесь расцвел паноптикум из баклажановых «Москвичей», баксов стопками, песен Татьяны Булановой и наклеек «Голосуй или проиграешь», по фонам неизменно маячат памятники Ленину, советская мозаика, настенные ковры и интерьеры эпохи Застоя.

Когда-то беспощадная воронка всосала в себя влиятельное государство с названием из четырех букв, которого боялось полмира, оставив после себя ларьки с баблгамами и турецкий ширпотреб, — и, по Елизарову, совершенно непонятно, почему именно случилась эта катастрофа. Ясно одно — страной (пока что) правит энтропия, и вселенскую грусть автора можно понять. «Библиотекарь» воспроизводит 1990-е как страшную сказку, где максимально размыты границы между старой и новой эпохами.

Прошло больше 20 лет, многие события тех лет забылись, герои эпохи выцвели, и такой подход оправданнее, чем очередная попытка снять «Бригаду» или «Бумер». За счет столкновения двух этих вселенных и рождается странный, притягательный для многих контраст «Библиотекаря», стоящего на голову выше «Дозоров», вяло прорезавших московский гламур лучами «Горсвета».

Станет ли «Библиотекарь» русской «Игрой престолов»? Кажется, нет. Но как минимум сериал дарит нам хороший локальный фэнтези, о котором мы так давно мечтали. А некоторых даже заставит задуматься о судьбах Родины.