Андрей Бухарин

В два жарких выходных дня удивительно грибного августа 1989 года, а именно 12–13 числа, когда подмосковные дачники собирали белые чуть ли не у своих заборов, столицу Советского Союза сотряс невиданный фестиваль.

Несмотря на свое дежурно официальное название — Московский международный фестиваль мира / Moscow Music Peace Festival, он был не просто музыкальным, а рок-музыкальным, да еще и с невероятно звездным составом участников. На стадионе «Лужники», который тогда, как и все в стране, носил имя В. И. Ленина, мозги непуганых советских людей взрывал весь цвет тогдашнего мирового хеви-метала: Оззи Осборн, Джон Бон Джови, Scorpions, Mötley Crüe, Skid Row, Cinderella.

Справедливости ради надо сказать, что молодые москвичи были не такие уж и непуганые: группы эти они знали и любили, в столице уже давали свои концерты такие монстры рока, как Uriah Heep и Pink Floyd, но такой концентрации рок-звездности Москва не видела никогда.

В городе, где еще совсем недавно на концертах милиция и дружинники «винтили» людей, пытавшихся вставать со своих мест, танцевать и открыто выражать свои эмоции, теперь десятки тысяч молодых людей вовсю отрывались под рев мажорного, дико энергичного и тяжелого рока — в происходящее было невозможно поверить, но это происходило на глазах огромного количества людей — за 2 дня фестиваль посетило 120 тыс. человек.

Билеты в соответствии с уровнем лайн-апа были довольно дороги для среднего москвича, и в итоге их стали продавать в 3 раза дешевле номинала, что отлично поспособствовало редкой массовости события. А вдобавок ко всему MTV вело его трансляцию в 59 странах мира.

В историческом масштабе фестиваль стал одним из знаковых событий тех грандиозных перемен, что происходили в открывающейся миру огромной советской державе, и демонстрацией новой американо-советской дружбы после трех десятков лет холодной войны. Во многом это он вдохновил знаменитый рок-гимн Wind Of Change группы Scorpions, которая была одним из его хедлайнеров.

Но не все было так просто, скорее, наоборот. Как этот фестиваль состоялся, как вообще все это было возможно — думаю, этот вопрос задавали себе многие советские функционеры.

Это было странное, переломное время, когда все уже трещало по швам и гайки со свистом отлетали, не выдержав ускорения, гласности и перестройки — попыток реформировать советскую систему.

Но не думайте, что для того, чтобы осуществить подобное, достаточно было быть просто мечтателем и визионером. Еще надо было быть Стасом Наминым, который являлся вдохновителем и организатором фестиваля с нашей стороны.

Здесь надо пояснить, что музыкант и продюсер Стас Намин был в категориях советской номенклатуры настоящим «принцем». Внук сталинского наркома Анастаса Микояна, в честь которого и был назван, образцовый представитель «золотой молодежи» — ему многое было позволено.

В 1970-е его группа «Цветы» была самым хипповым из официальных «вокально-инструментальных ансамблей». А уже в самом начале перестройки ему удалось на базе «Зеленого театра» в Парке культуры и отдыха им. Максима Горького создать продюсерский Центр Стаса Намина, в который, помимо прочего, входили и рекорд-лейбл, и первая частная радиостанция.

В этот момент Намин продюсировал специально созданную на экспорт рок-группу Gorky Park, предназначенную для американского рынка. Естественно, она принимала участие в фестивале и как раз вслед за ним выпустила свой дебютный альбом в США. Это для понимания масштаба фигуры Стаса Намина. Но и для такого человека, как Стас Намин, организация подобного мероприятия была вызовом высочайшего уровня.

С американской стороны среди организаторов главной фигурой был его друг, музыкальный продюсер Док Макги. Именно он помог наминской группе Gorky Park заключить контракт с мейджором PolyGram.

Широко распространена версия, что фестиваль стал результатом судебного соглашения, по которой обвиняемый в причастности к наркоторговле Макги должен был организовать фестиваль в рамках целой антинаркотической программы. Сам продюсер это отрицает, утверждая, что фестиваль никаким образом не связан с тем делом, по которому он и вправду обвинялся (ввоз в США 40 тыс. фунтов марихуаны из Колумбии) и давно отбыл наказание в виде общественных работ.

Однако, как бы то ни было, Moscow Music Peace Festival проходил под девизом «Рок против наркотиков». Это было несколько забавно, поскольку в те годы проблемы наркомании в СССР не существовало, поэтому с нашей стороны была добавлена формулировка «…и алкоголизма». Весь доход от фестиваля, а это около миллиона долларов, пошел на эти благие цели.

Сегодня уже легче себе представить, что испытывали американские рок-звезды, оказавшись в самом сердце грозного геополитического противника их страны, которым еще совсем недавно был Советский Союз. Думаю, для них это стало незабываемым экспириенсом. Помимо многих тонн аппаратуры, они везли с собой практически все необходимое, от еды и напитков до туалетной бумаги, что, впрочем, не мешало им со всем рокерским пылом отдавать должное «рашен водка».

Московский фестиваль мира часто называют «русским Вудстоком», хотя это не слишком корректно. Несмотря на сопоставимость масштабов, на роль «русского Вудстока» более обоснованно претендует Подольский рок-фестиваль 1987 года, ставший настоящей манифестацией советского неформального рока.

Конечно, в Московском фестивале приняли участие мировые звезды первой величины, но все они принадлежали к одному направлению, модному тогда глэм-металу, или хайер-металу, как его насмешливо называли из-за этих длинных, пышных и завитых волос музыкантов. К тому же большая часть из них были подопечными одного менеджера — все того же Дока Макги.

С нашей стороны представительство тоже было слегка местечковое — «Бригада С» Гарика Сукачева, арт-панк-группа «Нюанс» и Gorky Park. Все три группы были из Центра Стаса Намина, разумеется. Причем только «Парк Горького» в стилистическом смысле мог чувствовать себя среди зарубежных коллег в своей тарелке, потому что играли все тот же хайер-метал.

Буквально за месяц до фестиваля уже выпустила свой дебютный альбом никому не известная группа из Сиэтла, имя которой была Nirvana. «Аннушка уже разлила масло»: пройдет еще всего лишь пара лет — и Советский Союз рухнет, Nirvana станут суперзвездами, а с ними грянет волна депрессивного, грязно звучащего гранжа, который просто смоет весь этот шикарный, мажористый хайер-метал со сцены. Такая вот странная рифма.

Впрочем, все это ничуть не умаляет грандиозности и величия этого пикового момента целой эпохи, который ознаменовал собой Moscow Music Peace Festival.   

Должен сразу сказать, что как только обращаешься к истории успеха t.A.T.u., все вокруг них странным образом начинает расплываться и тонуть в тумане неопределенности и двоящихся смыслов. 

Изначально сфабрикованный и продуманный, полностью искусственный вроде бы проект, в котором сами девушки-солистки ничего не решали, оказался в то же самое время продуктом очень живого, во многом спонтанного творческого процесса. Утрируя, я бы даже сказал — творением будто бы самого хаоса. Того самого хаоса, который через несколько лет разорвет проект изнутри в клочья.

Или еще, к примеру. Несовершеннолетние девушки, изображающие лесбиянок, покорили американские и европейские чарты, но при этом оказались на Западе под градом критики и испытали на себе довольно пренебрежительное отношение медиа. Дома тоже далеко не все были в восторге: пока t.A.T.u. представляли Россию на мировой поп-сцене, патриоты-консерваторы сетовали, что они позорят родину.

t.A.T.u. сразу же стали в России культом среди сексуальных меньшинств, но игра на нетрадиционной ориентации девушек была циничным разводом, и сегодня их скорее бы обвинили в апроприации ЛГБТ-культуры. Ну и, наконец, тот самый гимн сексуальной (и любой другой) свободе «Нас не догонят», в клипе которого девушки несутся по зимней дороге на угнанном КрАЗе, через 10 лет, в 2014 году, взял и обернулся победной патриотической песней на открытии Олимпийских игр в Сочи.

Вспомним пунктиром канву событий. Проект был придуман в 1999 году пиарщиком и в прошлом детским психиатром Иваном Шаповаловым. Юле Волковой и Лене Катиной на тот момент было 14 и 15 лет соответственно. В 2000-м выстреливает первый их клип «Я сошла с ума», а дебютный альбом «200 по встречной» — в мае следующего года. Он был выпущен независимым образом и переиздан в 2002-м уже российским отделением крупнейшей в мире музыкальной корпорации Universal Music.

К концу того же года поспевает мировой релиз англоязычного варианта альбома, который среди прочих продюсирует такой мастер, как Тревор Хорн, и который расходится тиражом более 7 млн экземпляров. Первый сингл с него All the Things She Said, английский аналог хита «Я сошла с ума», возглавляет чарты в Великобритании, Австралии, Новой Зеландии, Италии, Испании, Швейцарии, Австрии, Германии, Дании — я называю только те страны, где он был «номером один».

Притом что последние штурмовали западный музыкальный рынок в максимально благоприятных условиях — в атмосфере эйфории от окончания холодной войны, «горбомании» и жадного интереса ко всему, что исходит из загадочной и недавно еще такой страшной Страны Советов. И до сих пор никто даже близко не подошел к той планке мирового успеха, которую задали t.A.T.u., — и не принимайте всерьез, если вас будут уверять в обратном. 

На самом деле, когда проект задумывался, никто и не помышлял о триумфе такого масштаба, и в первую очередь его — скажем по-пелевински — криэйторы. Как известно, у победы всегда много отцов, и за «Тату» стояла целая команда талантливых людей, среди которых, помимо Ивана Шаповалова, необходимо упомянуть Александра Войтинского (в дальнейшем продюсера суперуспешной в нулевые поп-роковой группы «Звери»), Елену Кипер, Валерия Полиенко и совсем еще молодого тогда Сергея Галояна. Все эти сопродюсеры, соавторы, клипмейкеры, поэты-песенники и композиторы вышли, как и Шаповалов, по большей части из среды рекламщиков/пиарщиков, то есть опять же из пелевинской среды «поколения П». 

Не буду оценивать вклад каждого в успех предприятия, они сами все пересудились по этому поводу, но все же позволю себе остановиться на фигуре Ивана Шаповалова, без которого ничего бы не произошло в принципе. Он мне видится почти хрестоматийной в поп-культуре фигурой чрезмерно креативного продюсера-провокатора, запутавшегося в собственных подрывных идеях, гениального стартапера, не умеющего толком пожать материальные плоды успеха. 

В этом смысле он мне напоминает своего старшего (и, конечно, более значительного для поп-истории) собрата Малколма Макларена, сначала не сумевшего совладать с деструктивными тенденциями внутри своего детища, группы Sex Pistols, а потом положившего слишком много сил впустую на манипулятивные игры вокруг несовершеннолетней солистки своего следующего проекта Bow Wow Wow. Или если взять более близкий и понятный пример — Леонида Бурлакова, первого продюсера «Мумий тролля» и Земфиры, приведшего их к славе и довольно быстро оттесненного от кормушки.

Группу повсюду сопровождали разного рода скандалы, включая обвинения в пропаганде педофилии, как это было в Англии. Но неуемный Шаповалов только успевал подливать масла в огонь, требуя, к примеру, чтобы девушкам выдали настоящие автоматы с холостыми патронами, чтобы они расстреляли зал во время выступления на церемонии премии World Music Awards. В итоге t.A.T.u. там и не выступили, и не получили причитающуюся им награду. И это всего лишь один из подобных случаев. 

Развязка наступила в 2004 году во время съемок на СТС телешоу «Тату в Поднебесной», в котором показывалось, как группа в реальном времени записывает свой второй альбом. Мне, кстати, приходилось бывать в «Поднебесной», как остроумно Шаповалов назвал пентхаус, занимавший самый верхний, 13-й этаж гостиницы «Пекин», арендованный под это дело. Отдельный секретный лифт вел в поп-небеса, где с радостью и всеми излишествами тусовалась тогдашняя околомузыкальная богема. Спору нет, это было эффектно, но страшно представить, сколько денег сожрала эта затея, тем более что альбом записать не удалось. 

Я не в курсе деталей, но в итоге Шаповалова вытурили из придуманного им проекта. Бренд t.A.T.u. остался за девушками, а Шаповалов остался со жрущей деньги «Поднебесной», где продолжил мегаломанские попытки перевернуть этот мир. Одной из них была певица с именем Nato, выступавшая в образе шахидки, — это в те-то годы, когда Москву еще сотрясали теракты. Понятно, что ничем хорошим все это кончиться не могло.

Но и t.A.T.u. после этого покатились по наклонной. Их второй, интернациональный альбом Dangerous and Moving в 2005-м не смог повторить успеха дебютного. К тому же Юля стала матерью, и девушки стали открещиваться от своего лесбийского имиджа, что дезориентировало поклонников. Все вместе это привело в итоге к разрыву контракта с Universal.

С этого момента в карьере «Тату» началась с редкими проблесками мутная, тягомотная полоса провалов, пробуксовываний, распадов и кратковременных воссоединений, что, впрочем, характерно для любого поп-проекта, чье короткое время вышло. А эпоха тем временем и правда сменилась, в России успешно строилась та самая властная вертикаль, с которой мы живем до сих пор, и климат в обществе медленно, но верно менялся.

Во что превратилось это когда-то шокирующее начинание, можно судить по маленькой детали: 

Сразу вспоминается детский вокальный ансамбль «Непоседы», где Юля с Леной и познакомились. Ну а финала наша история достигла буквально месяц назад, когда Юлия Олеговна Волкова подала документы на участие в праймериз «Единой России» по отбору кандидатов в депутаты Госдумы. А что, наверное, никто уже и не помнит, как когда-то давно безбашенный Иван Шаповалов предлагал выдвинуть «Тату» на пост Президента РФ, сложив вместе годы Юли и Лены для достижения необходимого возрастного ценза.

Когда мы жили в самой свободной стране мира, в которой возможно было все (и хорошее, и плохое, это уже другой вопрос), «Тату» и оказались одним из ее символов. Думаю, это был все-таки последний звучный аккорд 1990-х, а вовсе не заря нового цифрового века, с которой «Тату» календарно совпали.

И еще — тогда, в начале нулевых наши девушки на добрый десяток лет опередили своих западных коллег в продвижении той повестки, что сегодня так активно насаждается музыкальной индустрией. Хотя, как я уже говорил, по меркам «новой этики» они вряд ли бы пришлись к западному двору сегодня.

В их песнях, в их облике, в их пронзительных голосах был какой-то невероятный освобождающий импульс, это невозможно было не почувствовать, и наверное, именно поэтому «Тату» оставили такой заметный след в быстро все забывающей поп-культуре.

В 2021 году Россия вошла в «большую семерку» стран-участниц песенного конкурса «Евровидение», чьи представители проходят в финал автоматически. Но наш путь на «Евровидение» не был ни легким, ни быстрым.

К тому моменту, когда российский артист впервые принял участие в «Евровидении» – это случилось в 1994 году – история конкурса насчитывала уже 48 лет.

Но что еще не очевидно для широкого зрителя и даже для массмедиа: этот крайне популярный конкурс — явление исключительно телевизионного порядка и практически не имеет какого-либо отношения к музыкальной индустрии, и никакого влияния на нее не оказывает.

Посудите сами. Единственным бесспорным примером того, как с «Евровидения» началась большая карьера, — это победа шведского квартета ABBA в далеком 1974 году. В какой-то степени можно еще вспомнить Селин Дион, победившую в 1988-м. 

Задумайтесь, где теперь остальные ежегодные победители? Как успешное выступление на конкурсе принципиально повлияло на их дальнейшие карьеры, не считая быстро выпущенного по следам победы альбома или гастрольного тура? Где интернациональные карьеры, если победителями были не «ноунеймы», а реально успешные у себя дома «локальные» звезды?

Актуальным в данный момент артистам совершенно нечего делать на этом конкурсе, более того, их участие может свидетельствовать о том, что они выходят в тираж. Можно только приветствовать отказ популярного питерского коллектива Little Big представлять Россию в 2021-м после отмены прошлогоднего «Евровидения» из-за пандемии, хотя мне не известны причины, по которым такое решение было принято. 

Интересно в этом контексте посмотреть на то, как Великобритания, второй по значению после США игрок мировой музыкальной индустрии – и в денежном, и в творческом смыслах – издевательски присылает на «Евровидение» безвестных, а иногда и полупрофессиональных исполнителей. Но если Англия подходит к конкурсу почти что с юмором, то Италия – страна, как мы хорошо знаем, тоже с богатыми поп-традициями – чуть ли не враждебно. Во всяком случае она бойкотировала «Евровидение» в общей сложности лет 14.

Хотя выбор нашего первого участника в 1994 году вызвал тогда в обществе полнейшее недоумение, по сегодняшним меркам это было вполне корректное решение. Участником от России тогда стала Маша Кац, прекрасная певица, хорошо известная за кулисами российского шоу-бизнеса бэк-вокалистка, чей голос можно услышать на сотнях записей наших звезд. 

По сему торжественному случаю она приняла имя Юдифь и исполнила песню «Вечный странник». Так новорожденная Российская Федерация дебютировала на популярном европейском конкурсе. Результат, кстати, у нее был не самый позорный — 9 место, чего не скажешь о следующих участниках, Филиппе Киркорове (1995 год, 15-е место) и Алле Пугачевой (1997 год, 12-е место). 

В последнем случае, видимо, решили покончить с конкурсом раз и навсегда и нанести по «Евровидению» ядерный удар, особенно учитывая роль всевластной примадонны (песня, кстати, так и называлась — «Примадонна»), которую в те годы играла на нашей поп-сцене Пугачева. В какой-то степени цель была достигнута: на следующий год после выступления Пугачевой Россию просто не допустили на «Евровидение» по причинам низких рейтингов. Совпадение — возможно, тогда это широко не обсуждалось.

Россия вернулась на конкурс в 2000-м, когда эпоха (а вскоре и цены на нефть) коренным образом изменились. Начинающая российская звезда, дочь вице-президента «Лукойла» Алсу взяла на конкурсе в Стокгольме престижное второе место. 

Так начинались особые отношения России с «Евровидением», который мы восприняли слишком всерьез и который во многом усилиями могущественного «Первого канала» был возведен в ранг важного «спортивного» мероприятия с политической компонентой, чего-то вроде Олимпиады или Чемпионата мира по футболу.

После образцовой поп-певицы, какой была Алсу, мы решили зайти с другого фланга — в бой был брошен модный, молодежный поп-рок. В Копенгаген в 2001 году поехал «Мумий Тролль», на тот момент самая актуальная в стране группа. Результатом стал вполне «закономерный» по меркам «Евровидения» провал — 12 место.

В 2003 мы снова повысили ставки, но в том же направлении — Россию представляли t.A.T.u., самая популярная в мире русская поп-группа, феномен, имевший хиты в англо-американских чартах и непревзойденный в этом смысле до сих пор. Можно подумать, что получилось странно, что девушки заняли лишь третье место, потому что равных им там попросту не было («Первый канал» даже обвинил конкурс в фальсификациях), но по специфическим внутренним законам «Евровидения» ничего необычного в этом нет. 

Неудача постигла и другой наш крупный поп-проект Serebro, уже имевший успех в странах Восточной и Южной Европы: в 2007-м они взяли все то же третье место.

Здесь, наверное, стоит поговорить немного о музыкальном формате конкурса. В первую очередь, это остающаяся в русле традиции гладкая эстрадная песня, в меру осовремененная какими-то модными трендами. Такие составляют подавляющее большинство представляемого на конкурс материала. Допускаются и народные мотивы — в тех же поп-аранжировках.

Вроде трансгендерной исполнительницы из Израиля Dana International (1998) или загримированных монстрами, костюмированных финских хеви-металлистов Lordi (2006), или памятной «женщины с бородой» Кончиты Вурст (2014).

Но именно подобные случаи на контрасте запоминаются надолго и определяют в итоге ощутимый трэшевый окрас всего конкурса. Предугадать, когда это сработает, затруднительно, так что и просчитанных, но неудачных попыток такого рода тоже хватает.

Наш единственный на данный момент победитель – а это, наконец, свершилось в Белграде в 2008 году, после долгих лет усилий и подковерной, я думаю, борьбы – Дима Билан был, конечно, артистом, будто рожденным для «Евровидения» и подходил ему по всем параметрам. Но даже ему удалось это лишь со второй попытки: первый раз Билан занял второе место — в 2006 году.

В следующем десятилетии Сергей Лазарев, артист, во многом сопоставимый с Димой Биланом, пытался повторить его гераклов подвиг также дважды (в 2016-м и 2019-м), но неудачно — оба раза почетное 3 место, которое вряд ли смогло утешить певца. 

Надо сказать, что наша победа в дружественном Белграде в 2008 году была очень символичной на всех уровнях. Она стала, с одной стороны, наглядной демонстрацией могущества России, в первую очередь, финансового. С другой — одним из пиков всего десятилетия нулевых для нас всех, после прохождения которого начались совсем иные времена, как в экономическом, так и политическом смысле.

У молодежи — во многом из-за возрастающей власти Интернета, настойчиво теснящего традиционное телевидение. А у российской власти, которая прежде близко к сердцу принимала дела конкурса, — в силу, я предполагаю, многих других, более насущных проблем и вызовов. 

Впрочем, последнее утверждение, пожалуй, будет неверным, судя по тем политическим бурям, которые сотрясали наши отношения с «Евровидением» несколько лет назад. В первую очередь, вокруг недопуска в Украину Юлии Самойловой и последовавший бойкот конкурса с нашей стороны в Киеве в 2017-м году. О том же внимании российских властей к ситуации с песенным конкурсом говорит и недавняя острая дискуссия, развернувшаяся в обществе вокруг кандидатуры певицы Manizha, которой заменили на «Евровидении-2021» питерских поп-хулиганов Little Big.