Чем жизнь Влада III Цепеша напоминает авантюрный роман
Если бы Брэм Стокер был профессиональным историком, а не театралом до мозга костей, и интересовался фактурой, а не только сюжетом — роман «Дракула» вышел бы намного интереснее, хотя и менее изящным. Хотя бы потому, что биография исторического Влада III интереснее любого авантюрного романа. Ведь валашский князь имел сразу два совершенно адекватных себе прозвища: наследственное Дракула (то ли «дракон», то ли «дьявол») и заслуженное жизнью Цепеш («сажатель на кол»).
Место действия: Валахия, княжество на территории современной Румынии, на берегу Черного моря, граничившее с Молдавией на севере, Османской империей на юге и Венгрией на западе. Время действия: XV век. Родившись на рубеже 1420-х и 1430-х годов в княжеском валашском роду Басарабов у господаря Влада II, будущий Цепеш с детства видел войны — в том числе междоусобные. Несколько лет провел в турецком плену заложником за своего отца (и тоже, судя по некоторым глухим упоминаниям в хрониках, видел и испытал там кое-что совершенно неподходящее для психики 10-летнего мальчика). Затем еще примерно 10 лет был гонимым претендентом на валашский престол, которого преследовали то турки, то венгры. Один раз, в 1448 году, ему удалось стать
Наконец, в августе 1456 года звезды сложились удачно: Дракула взошел на валашский престол. Следующие 6 лет (в 1462 году удача вновь отвернется, и начнутся новые битвы, плен, изгнание, а в конце концов Влада III настигнет и смерть в бою) он проведет настолько «с толком», что память о нем станет достоянием мировой истории, а имя войдет в массовую культуру.
Как Дракула обогатил мировую культуру
Когда Брэм Стокер искал для своего романа экзотическое «злодейское» имя с восточноевропейским колоритом, он нашел в исторических сочинениях красиво звучащее имя «Дракула». В подробности, повторимся, романист не вдавался, ему хватило только в целом зловещей репутации и того, что слово с валашского, дескать, переводилось как «дьявол» (на современном румынском именно так — другое дело, что «дракон» также означает нечистую силу). А значит, пусть вампира зовут именно так!
Историки-медиевисты между тем знали о Владе Цепеше несколько больше — потому что по горячим следам ударного правления этого валашского князя было написано несколько довольно подробных, но весьма публицистических книг о его правлении. Причем разными авторами и на разных языках. У европейских католических авторов Влад III выходил просто маньяком-колосажателем, исчадием ада (это вполне объяснимо борьбой провенгерских, пронемецких и в целом прокатолических «партий» за Валахию против, скорее, протурецкого и точно православного наследия Цепеша).
Но была и русская книга, приписываемая побывавшему в 1470-х годах с посольством на Дунае московскому боярину Федору Курицыну или кому-то из состава этой дипломатической миссии. «Сказание о Дракуле воеводе» — с современной точки зрения очень странный текст, где чуть ли не впервые на русском (ну хорошо, еще древнерусском) языке дается портрет исторического деятеля, с которым «не все так однозначно».
Что знали о Дракуле в Московской Руси
Полную биографию Влада III русский автор «Сказания...» не пишет — это, в общем, и не было принято в античной и классической традиции таких текстов. Вместо этого читателю предлагаются собранные по горячим следам «деяния» князя, демонстрирующие его характер и заставляющие задуматься. Вот лишь несколько отрывков.
- Послам турецкого султана, не снявшим перед ним головных уборов, Влад III велит прибить эти уборы к головам «гвоздием малым» и так отослать обратно.
- У колодца в людном месте Влад III повелел поставить золотую чашу — и несколько лет люди пили из нее, потому что похитить драгоценный сосуд никто не решился.
- Дракула собрал на богатое угощение всех нищих Валахии. На пиру спросил: «Хотите ли быть беспечальными и ни в чем не нуждаться на этом свете?». Когда нищие ответили «Да!», он запер помещение и повелел поджечь его: все бедняки сгорели. Своим боярам господарь сказал, что совершил сразу два добрых дела: уничтожил нищету в стране и сделал этих людей навсегда счастливыми.
- Когда к Цепешу пришли за милостыней два латинских монаха, он спросил каждого из них о выставленных на обозрение кольях с казненными: хорошо ли это? Один из монахов, сказавший, что «государь от Бога поставлен казнить и миловать», получил награду, а второму, который обличил господаря в жестокости, от Дракулы достался венец мученика.
- У заезжего купца похитили 160 дукатов; Дракула, узнав об этом, компенсировал потерю, добавив к похищенному еще один золотой. Купец вернул лишнее — и господарь заметил: если бы ты утаил этот дукат, сидел бы на соседнем колу с преступником.
- Послу венгерского короля Цепеш подготовил особый, позолоченный кол — и дипломат избег казни только тем, что смиренно заявил: «Государь, если я заслуживаю смерти, твоя воля, ты праведный судия — и не ты будешь повинен в моей смерти, но я сам». Дракула довольно сказал, что это речь по-настоящему умного и воспитанного посланника. А если бы посол сказал что-нибудь не так, отправился бы на кол — за невежество.
Дракула полностью ликвидирует в Валахии преступность, предавая виновных смерти за любое преступление без учета сословий и богатства. При этом среди «подвигов» Дракулы хронист называет кровавые расправы с женщинами, обвиненными в прелюбодействе, а также «казни» мышей и птиц в годы плена — по-видимому, эти сцены должны рисовать патологическую жестокость героя. Однако главным прегрешением Влада III автору видится отступление от православия и принятие католичества ради нового, уже третьего, воцарения в Валахии. Которое оказалось (возможно, именно поэтому) очень коротким: вскоре Цепеш был убит собственными воинами, которые приняли его за турка.
И, пожалуй, главная мысль повести: человек действительно праведный, не грешащий, сможет не то чтобы победить Дракулу, но уйти от него живым и «с магнитиком на память». Это характерная деталь всех народных рассказов о встречах с нечистой силой — лешими, банниками и водяными. Они не предстают неумолимым злом: их можно обойти правильным ответом.
Чему Иван Грозный мог научиться у Влада Цепеша
«Сказание о Дракуле воеводе» распространялось в списках уже в 1490-х годах. Причины популярности этого текста, видимо, были теми же, что и у «Дракулы» Брэма Стокера: читатель любит остросюжетные повести. В данном случае речь шла об одном из первых в русском обиходе светских текстов, сдобренном к тому же натуралистическими подробностями жестоких казней.
При этом два разнонаправленных вектора — стремление обличить откровенного злодея (слово «Дракула» автор тоже возводит к нечистой силе) и желание воздать должное справедливости православного правителя — создают невиданную для средневековой литературы полифонию. Скорее всего, с текстом был еще в отрочестве знаком Иван IV, будущий первый и грозный русский царь. Жизнь которого также прошла под знаком распрей, войн, угроз жизни и предательства.
В итоге биография Ивана IV, с поправкой на масштаб государства, весьма похожа на похождения Влада III, только 100 лет спустя.
- Дракула, придя к единоличной власти, приглашает на пир бояр, выступавших против него, чтобы обличить и казнить их, — Грозный десятилетиями методично преследует и сводит в могилу всех реальных или мнимых вождей боярской оппозиции.
- Дракула сажает на кол обвиняющего его в жестокости монаха — Грозный низлагает и затем приказывает убить митрополита Филиппа, поднявшего голос против опричнины.
- Оставшийся в позднейших легендах лес виселиц в Новгороде (в данном случае не столь важно, что это, скорее всего, преувеличение) вполне соответствует дракуловским кольям…
Так что, пожалуй, вполне закономерно, что «формула Дракулы» (натуралистическое изображение жестокости при общей «взвешенной» оценке) стала применяться при описании правления самого Ивана Грозного. Потому что девиз «Не все так однозначно» позволяет описать жестокости, не «отменяя» самого правителя.
Фото обложки: Vernon Lewis Gallery / Stocktrek Images / TASS