Расскажите о вашем режиссерском дебюте. Прошло почти десять лет с момента создания пьесы «Пилорама плюс». Чем она вас зацепила?
Пьесу Натальи Милантьевой я прочитал на одном дыхании. У нее абсолютный слух на живую речь. Сторожа, обитатели богаделен и подвалов в ее пьесах говорят так, будто она не сочинила их речь, а подслушала. При этом большая часть действия происходит в голове героя, и автор нигде не проводит границу между явью и тем, что Саня себе достроил. В пьесе Милантьевой у Сани есть военное прошлое, я убрал его сознательно, потому что сам по себе этот факт ничего не объясняет и не делает человека ментально более расшатанным. Герой травмирован не физически, а ментально.
Пьеса была создана в 2017 году и впервые представлена на фестивале «Любимовка», где прошла читка. Ее активно ставили в разных театрах. Удивительно, но прошло почти десять лет, а проблемы, поднятые в пьесе, остаются актуальными. Мы можем говорить о них по-разному, но если вчитаться в текст, открывается новый уровень. С одной стороны, это бытовая история: Саня любит Катю, а Катя не отвечает ему взаимностью. С другой стороны, в пьесе есть письма. В них нет указания, кто их написал, кому они адресованы и прочитаны ли они. Четыре письма, написанные другим языком, не характерным для Сани.
Возникает вопрос: чей голос звучит в этих письмах? Откуда он берется? Похоже, у Сани была хорошая школа, и скорее всего церковная, ведь родители его одноклассницы Кати связаны с церковью. Он режет иконостасы, это человек с тонкой душевной организацией. В этих письмах и прослеживается его трансформация: от признания любви до угрозы.
Это пьеса практически про рыцарскую любовь, которая сегодня скорее «ушла из моды»…
Время здесь не имеет значения. Люди, которые не знают, как выразить свои чувства, делают это неуклюже, «дергая за косички», и их понимание отношений останавливается на месте. У Сани нет друзей, он ни с кем не общается. Он умеет общаться только с самим собой. По разным причинам он не научился делиться своим внутренним миром.
Сейчас люди растут в цифровой среде, живут в своем собственном мире, готовы любить, способны и хотят, но не знают, как это выразить. Поэтому я думаю, что скоро мы столкнемся с похожими ситуациями: некому сказать о своих чувствах или любовь не принимают.
По сюжету пьесы столярные станки заменяют Сане друзей. Неодушевленные предметы наделены большим пониманием, чем люди. Как вы решаете это на сцене?
Те, кого встречает Саня в жизни, и персонажи пилорамы сыграны одними и теми же актерами. Мы объединяем персонажей, потому что в голове главного героя возникают те, кого он видел в жизни. Важна и сценография: не хотелось прямолинейно изображать станки, рассыпать опилки.
Для меня пилорама — голова Сани, то, как функционирует его мозг, струны и винтики.
Фото: Максим Иванов
И я решил, что должен быть музыкальный инструмент, которого не существует в природе. Художник Иван Максимов и композитор Андрей Минеев создали такой инструмент: разобранный огнетушитель, пила, пружины, линейка. Когда повесили на рамку и начали звенеть разными предметами — поняли, что это больше похоже на маленькую колокольню. Огнетушитель дает глубокий звон, металлические предметы добавляют звука. Получилась невероятная музыкально-ритмическая атмосфера внутри всей пьесы.
Вы совмещаете три ипостаси в Театре Труда — играете как актер, основная ваша должность — директор театра, а еще теперь выступаете как режиссер-постановщик, практически Немирович-Данченко!
Я давно связан с театром. Учился в музыкальной школе на флейте, участвовал в ансамбле старинной музыки и ездил на гастроли. Играл в Детском музыкальном театре Санкт-Петербурга «Зазеркалье». Помню, что когда впервые увидел закулисье, это стало для меня потрясением, и я захотел быть ближе к миру театра. Сегодня эти роли дополняют друг друга.
Как директор я отвечаю за то, чтобы театр жил, как актер понимаю сцену изнутри, а режиссура стала для меня естественным следующим шагом.
Театр Труда существует уже десять лет: независимый театр в России — это всегда скорее вопреки, чем благодаря. Какие вы бы отметили основные трудности и наоборот «профиты» именно независимого творческого коллектива?
Свобода выбора репертуара — важное преимущество. Чтобы привлечь зрителей, нужно что-то цепляющее. Мы можем отойти от классической драмы, которую ставят большие театры, и предложить что-то новое. Классику сложно поставить в небольшом помещении с ограниченным количеством актеров. Ограниченность сценического пространства и бюджета независимых театров заставляет искать новые идеи. А близость зрителя и актера в независимом театре создает их особое взаимодействие.
В Москве есть даже пул актеров, которые играют только в независимых проектах, например, Мастерская Брусникина, которая сотрудничает и с Театром Труда. Что актеры ищут на независимой сцене?
Актерам в жизни приходится нелегко: выдержать конкурс, пробиться в театральный институт, доказать, что достойны места. Многие государственные театры потом не берут выпускников. И актерам приходится «продавать себя», доказывая свою состоятельность. А в независимом театре актер всегда на виду и часто играет главные роли. Здесь легче проявить себя.
Уже второй сезон Театр Труда играет на новой площадке, театр обрел дом, как вы обжились?
В пространстве несколько комнат: зона ожидания зрителей, репетиционная, отдельная гримерная комната — огромное преимущество для актеров. Ковры стали главным элементом уюта в зрительском фойе вместе с афишами наших спектаклей — сегодня это уже обжитое пространство, привлекающее зрителей.
А вход через магазин на новую площадку театра не пугает публику?
Напротив, вход через магазин — самое место для Театра Труда: сверху — хлеб, снизу — зрелище. Попав внутрь, зрители понимают магию пространства: здесь есть ощущение дома.