Пять фактов о «Выставке про ПНИ»

Встреча, которая привела фотографа к теме через 30 лет

В основе выставки — реалистичный репортаж из 17 психоневрологических интернатов по всей стране, документальное исследование гениального фотографа Юрия Козырева, который известен на весь мир прежде всего как военный фотокорреспондент. Много лет Юрий снимал крупные военные и общественно значимые события: Чечню, Нагорный Карабах, Абхазию, Таджикистан, Афганистан, трагедию в Беслане, протесты на Ближнем Востоке, 8 лет работал в Ираке. 

Перед подготовкой к выставке Козырев поделился историей, которая случилась с ним в 1989 года в Красноводске (ныне Туркменбаши). Тогда он узнал про «больничку для безродных» на месте бывших урановых рудников. Приехав снимать, он встретил там Джуму — 25-летнего мужчину, который выжил в стае волков, а после «спасения» геологами был определен в психбольницу. Благодаря фотографиям Козырева история попала в программу «Взгляд». Джуме сделали паспорт, перевели в Ашхабад. 

Спустя 30 лет Нюта Федермессер, автор социального проекта Народного фронта «Регион заботы», директор и учредитель Фонда «Вера», позвала Козырева в ПНИ. «Уже первая съемка оказалась продолжением той истории, что завязалась более тридцати лет назад, — говорит фотограф. — Но теперь сюжет усложнился». 

Отпечатки жизни и темные артефакты 

В ПНИ Козырев начал использовать старинную технику амбротипии (амбротипия — от древнегреческого ἄμβροτός — «бессмертный» и τύπος — «отпечаток»). В результате мокрого коллодионного процесса на стеклянной пластине возникает изображение. Вариации толщины и даже подвижность слоя мокрой эмульсии на основе коллодия, которой покрыта стеклянная пластинка, ведет к дополнительным, не всегда прогнозируемым результатам: неожиданно может возникнуть эффект органической деструкции, вылезают странные «темные артефакты» (один из участников говорит: «Это ведь не от фототехники, а от диагноза…»).

Данный вид съемки требует от модели сосредоточенности и внимания. Человек фиксирует выражение лица и замирает на несколько секунд, как этого требует длинная выдержка фототехнологии XIX века. 

Но особенно ценно для фотохудожника было то, что этот процесс стал поводом для откровенных разговоров. Так накапливался материал для инсталляции, где фотографии стали окнами домов, а звуки голосов — документами отчаяния и надежды.

«Я скажу по секрету, я бы хотел быть настоящим ангелом с большими светящимися крыльями. Знаете, какие? Вот белые, светящиеся. И чтобы когда летать, спасать мир просто», — звучит откровение из одного из таких «окон».

На одной из фотографий мы видим автора — Юрия Козырева. И в этом — важнейшее послание всего проекта: мы — с ними, а они — среди нас.

Как пройти тест на дееспособность: 80 секунд на ответ и вопросы про килограмм гвоздей

На выставке можно пройти процедуру оценки дееспособности. Механика инсталляции «Дееспособность» воспроизводит атмосферу экспертизы: специалист сидит за столом, не представляется. На экране — кнопки «да», «нет», «затрудняюсь ответить».

Через 3 секунды возникает подсказка: «Поторопитесь, у вас осталось 5 секунд», «Ваше время уходит». На прохождение теста — 80–90 секунд.

Вопросы:

• Понимаете ли вы, зачем сюда пришли?
• В октябре 30 дней?
• Можно ли сказать, что «граница» — это понятие, которое соединяет соседей?
• Что тяжелее: килограмм гвоздей, килограмм колбасы или два килограмма пуха?
• Что вам обходится дороже: 1 кубометр холодной воды, 1 кубометр газа или 1 кВт электричества?
• Чья поддержка вам требуется ежедневно?

Большая часть людей, живущих в ПНИ, признаны полностью или частично недееспособными. Их опекунами является конкретное учреждение, кто-либо из родственников или другие лица, получившие право на опекунство. Недееспособность человека определяет его зависимость от воли, возможностей и условий, предоставляемых опекуном.

Самое главное отличие — в опекуне и его отношении к подопечному: это либо близкий, родной человек, который готов постоянно заботиться об опекаемом, либо человек, для которого опекаемый — это работа. С этого различия начинаются все особенности существования человека в ПНИ.

Почувствуйте границу между тем, как вы живете сейчас, и возможностью оказаться в комнатах-палатах интерната.

Большой художник с ментальными особенностями 

Алексей Сахнов — признанный художник, участник значимых событий в сфере современного искусства, живет в Петергофском ПНИ и работает в арт-студии благотворительной организации «Перспективы». Персональные выставки Алексея Сахнова проходили в Русском музее, «Винзаводе», ART4 и Эрмитаже (в параллельной программе «Манифесты 10»).

Домики-скульптуры Алексея Сахнова уже давно стали понятием нарицательным — это «сахновки». Они бывают веселые и унылые, глухие и прозрачные. В основе «сахновок» коробки и упаковки, старые книги, сухоцветы и детские игрушки. 

В середине 2000-х шведский фотограф Кент Клих подарил ему цифровую камеру. Технику пришлось замаскировать под игрушечную — иначе бы украли. Случайное знакомство с новой технологией с годами стало серьезным увлечением, а любительские кадры, сделанные на «ненастоящий» фотоаппарат, — художественным языком и жизненным свидетельством.

Свои фото- и видеосерии — из собственной повседневности. В них можно обнаружить как унылые ландшафты постсоветской «индустрии заботы», так и — что очень важно — живой, любознательный взгляд автора, радость от взаимодействия с технологией, от возможности быть свидетелем собственной жизни, фиксировать ее течение и моменты, пусть даже самые обыденные. Как писал фотограф Ральф М. Хаттерсли-младший, «Мы делаем фотографии, чтобы понять, что наша жизнь значит для нас».

500 лет изоляции: от цепей Бедлама до современных ПНИ

Экспозиция включает таймлайн трансформации «Системы изоляции» и отношения к людям с ментальными особенностями. В XIV веке в лондонском приюте, получившем короткое название Бедлам, приковывали пациентов цепями, а зеваки платили за право поглазеть на их мучения. В 1793-м Филипп Пинель впервые снял кандалы с людей в парижской психиатрической клинике. А Джон Конолли провозгласил принцип «никаких стеснений» (no restraint) в 1830-х в доме умалишенных в Лондоне. Психиатр Сергей Корсаков внедряет принципы «нестеснения» и «открытых дверей» в Преображенской больнице в Москве в 1870-е.

Нацистская Германия довела логику изоляции до чудовищного апогея. За основу была взята идея «экономической целесообразности», речь шла об «избавлении от бесполезного балласта». 70 тыс. взрослых пациентов обозначили как «непригодных к жизни», 5 тыс. детей убивали «комбинацией нейролептиков и голода». Общее число жертв программы превысило 216 тыс. Государство легализовало убийство по признаку «нормы». Программа продолжалась еще полгода после окончания Второй мировой войны.

Сегодня в России самый крупный ПНИ вмещает 980 человек при норме в мире — не более 25. Сохраняются практики химической фиксации (нейролептики для усмирения), скудное питание, разлучение братьев и сестер по разным интернатам. В обществе сохраняется ассоциация «ПНИ = психушка = опасность/стыд». Люди боятся идти к психиатру, а официальная статистика по психическим заболеваниям в России на 40% ниже, чем в Европе, не потому что здоровее, а потому, что люди не лечатся или обращаются в частные клиники.

Как говорит автор социального проекта Народного фронта «Регион заботы», учредитель и директор Фонда «Вера» Нюта Федермессер, «Мы не можем в ближайшие годы закрыть все интернаты и перевести всех в проекты сопровождаемого проживания, не сможем обеспечить всех работой и тьюторами, но мы можем открыть двери интернатов и наводнить, наполнить их собою. Мы можем пустить себя внутрь. Когда мы насытим систему человечностью изнутри, она начнет меняться сама. И тогда у каждого, кто сегодня оказался за бетонным забором, появится перспектива».

Фото обложки: Ольга Алексеенко. Фотографии предоставлены АБНО «Регион заботы»