Александр Николаевич Афанасьев не был ни профессиональным фольклористом, ни путешественником, бродившим от деревни к деревне в поисках местных сказителей и народной мудрости. По образованию он был юристом, по профессии — архивариусом, по призванию — ученым. Из увлечения фольклористикой — как сейчас сказали бы, хобби — вырос фундаментальный труд: одно из крупнейших собраний народных сказок.
Афанасьев нашел, переработал и систематизировал порядка 600 сказочных сюжетов, посвятив этому около 15 лет.
А начиналось все в уездных городках Воронежской губернии: 12 июля 1826 года Александр Афанасьев родился в Богучаре в семье мелкого судейского чиновника, а затем переехал в Бобров. Там прошло детство и отрочество будущего собирателя сказок. Там же сейчас находится Музей сказки имени Александра Афанасьева «Правда и Кривда», расположенный в здании Бобровского детского сада №1.
Любовь к сказкам и захватывающим историям Афанасьев пронес через всю жизнь. Вот что он писал в воспоминаниях о своих детских годах в Боброве:
Пользуясь дедовской библиотекой, я рано, с самых нежных детских лет, начал читать, и как теперь помню, бывало, тайком от отца (мать моя умерла очень рано) уйдешь на мезонин, где помещались шкапы с книгами, и зимою в нетопленной комнате, дрожа от холода, с жадностью читаешь какого-нибудь «Старика везде и нигде», «Мальчика у ручья» Коцебу, «Разбойника поневоле». Такого полного наслаждения не испытывал я после, даже читая действительно художественные произведения. С каким тревожным чувством следил я тогда за судьбою героя, как страдал и как радовался за него! Эта тревога чувств, так сильно волновавшая, имела какую-то неизъяснимую прелесть. Чтение это сменило для меня сказки, которые, бывало, с таким же наслаждением и трепетом слушал я прежде, зимой по вечерам, в углу темной комнаты, от какой-нибудь дворовой женщины.
Получив блестящее образование в Воронежской губернской мужской гимназии, в 1844 году 18-летний Афанасьев поступил на юридический факультет Московского университета. Курс он окончил с отличием, получив существовавшую в то время степень «кандидата», однако в продолжении научной карьеры Афанасьеву было отказано: его лекцию «О влиянии государственного (самодержавного) начала на развитие уголовного права в XVI и XVII столетиях на Руси» министр народного просвещения Сергей Уваров счел слишком либеральной. Таким образом, возможность получить следующие ученые степени — магистра и доктора — для Афанасьева была закрыта.
Изображение сгенерировано с помощью ChatGPT
К исследованию народного фольклора Александр Афанасьев обратился еще в студенческие годы. Свои первые статьи о мифологии славян — «Дедушка домовой», «Ведун и ведьма», «Зооморфические божества у славян» — он публиковал в различных литературных и общественно-политических изданиях. Среди них — и газета «Московские ведомости», и культовый журнал «Современник», и «Отечественные записки». А позднее — «Библиотека для чтения», «Филологические записки» и «Книжный вестник».
Круг интересов Александра Афанасьева не ограничивался мифологией и сказками: он публиковал литературоведческие статьи, в том числе посвященные творчеству Фонвизина и Лермонтова, журнальной сатире XVIII века; политические заметки о письмах Петра I, древних дипломатических актах и многое другое. Однако статьи по фольклористике стали самыми «трендовыми» публикациями Афанасьева: середина XIX века была временем колоссального интереса к «народному русскому началу» в литературе и искусстве. Интереса не только эстетического или сугубо академического — он имел глубокую политическую подоплеку. Накануне важнейшей реформы — отмены крепостного права — русский народ стал символом будущего, постепенно превращаясь из безмолвного большинства в историческую силу и политический субъект. А фольклор, в свою очередь, стал считаться одним из «ключей» к душе этого народа.
Фото: Staatliche Museen zu Berlin, Nationalgalerie / Andres Kilger
В 1849 году Александр Афанасьев поступил на службу в Московский главный архив Министерства иностранных дел. Львиную долю свободного времени он посвящал поиску и систематизации информации о народных русских сказках и легендах. Уже в 1851-м он готовил к изданию первую часть сборника «Народные русские сказки» — и впереди было еще семь томов. Александра Николаевича вдохновлял пример братьев Якоба и Вильгельма Гримм — знаменитых немецких языковедов и собирателей народного фольклора, издававших сборник «Детские и семейные сказки» в первой половине XIX века.
Если мы вспомним то близкое родство, какое связывает эпические предания всех индоевропейских народов, и еще теснейшие узы, соединяющие славянское племя с германским, то ни на минуту не усомнимся в важности Гриммовского сборника для русской литературы.
Александр Афанасьев в статье о проблемах переводов сказок братьев Гримм на русский язык
Александру Афанасьеву хотелось собрать сказки со всей России. Однако его личные путешествия ограничивались Московской и Воронежской губерниями, где он записал всего несколько десятков сюжетов. Посему вместо экспедиций по деревням Афанасьев отправился в по-настоящему большое «бумажное» путешествие. В котором открывались все новые края: в 1852 году в распоряжении Александра Николаевича оказались все сказки из архива Русского географического общества, куда он вступил как член отделения этнографии. Кроме того, многочисленные записи со слов сказителей Афанасьеву предоставил Владимир Иванович Даль.
Получилось нечто беспрецедентное: портрет огромной страны, рассказанный ее же голосами.
Сборник включал архангельские, астраханские, владимирские, вологодские, воронежские, енисейские, казанские, калужские, костромские, курские, московские, нижегородские, новгородские, оренбургские, пермские, рязанские, саратовские, симбирские, тамбовские, тверские, тульские и иные сказки. Сам Афанасьев называл этот свод общерусским. Без помощи коллег, поддержавших его идею и предоставивших доступ к архиву, такой проект вряд ли был бы возможен.
В сборнике «Народные русские сказки» были зафиксированы сюжеты, которые в наше время знают, пожалуй, все — «Морозко», «Крошечка-Хаврошечка», «Гуси-лебеди» и многие другие волшебные истории, с которыми несколько поколений зрителей и читателей знакомы благодаря литературным интерпретациям, кинокартинам и мультфильмам. Но, помимо того, что сейчас кажется очевидным — и безобидным, — в собрание Афанасьева вошло много интересного и, мягко говоря, неоднозначного. Если погрузиться в сказочный мир, зафиксированный собирателем народных историй, оказывается, что он не такой уж и уютный; во многом — жестокий, абсурдный, уродливый и… эротичный.
В устном народном творчестве нашли отражение и «темные» стороны человеческой сущности. И Афанасьев не прошел мимо — оставлять сказки такого типа без внимания было бы по меньшей мере несправедливо. Более того, ученый выпустил сказочный сборник со «взрослым» содержанием отдельным изданием: «Народные русские сказки не для печати». Зная, что цензура не допустит публикации в России, Александр Афанасьев тайно отправил «скабрезный» сборник в Европу. В 1872 году, уже после смерти исследователя, он был анонимно опубликован в Женеве под названием «Русские заветные сказки». На родину они вернулись только в 1991 году; на полках книжных их можно найти и сейчас — и, поверьте, там есть над чем краснеть. Маркировку «18+» хочется заменить на «45+» — только для тех, кто повидал жизнь.
С цензурой и запретами Александру Афанасьеву доводилось сталкиваться множество раз.
Тревожными — особенно для духовенства — казались и его статьи о мифологии и суевериях, ведьмах, чертях и другой «нечистой силе», в которых он прослеживал неочевидные — и «неугодные» взаимосвязи между языческими верованиями славян и христианством. А сборник «Народные русские легенды», включавший, в частности, сказания о Христе-страннике, передававшиеся из уст в уста, но являвшиеся едва ли не еретическими с точки зрения церкви, был запрещен, тираж сборника — уничтожен.
Протест властям направил обер-прокурор Святейшего Синода граф Александр Петрович Толстой.
В книге сей часто говорится о Христе и святых, к имени Христа-спасителя и святых прибавлены сказки, оскорбляющие благочестивые чувства, нравственность и приличие, и необходимо изыскать средства к охранению религии и нравственности от печатного кощунства и поругания…
Запрет был снят только в 1914 году.
В 1862 году Александра Афанасьева уволили из архива, уличив его в сотрудничестве с Александром Герценом и Василием Кельсиевым. Афанасьеву запретили служить в государственных учреждениях. Но это, разумеется, не помешало ему продолжать исследования. В 1864-м его избрали действительным членом Общества любителей российской словесности. А год спустя вышла первая часть его opus magnum — труда «Поэтические воззрения славян на природу». В нем Афанасьев попытался реконструировать языческую мифологию древних славян на основе народных сказок, пословиц и поверий.
Допущение, легшее в основу исследования, открывало невероятный простор для интерпретаций. По мнению Афанасьева, в устном народном творчестве в искаженной форме сохранились древние религиозные представления: за сказками о Солнце скрывается солярный миф, в рассказах о русалках — древний культ воды, в образе Бабы-яги — архетип хтонической богини смерти. Но именно широта интерпретаций стала «слабым местом» исследования. Современники упрекали Афанасьева в «мифологическом произволе» — слишком многое он «додумывал», вчитываясь в тексты сказаний, слишком легко связывал образы и символы. Ни археологии, ни лингвистики, ни полевых исследований — только логика, фантазия и интуиция.
Впоследствии выяснилось, что, увлекшись воображаемым, к ряду реальных славянских богов Афанасьев добавил имена и фигуры, не имевшие отношения к религиозному культу — персонажей, скорее, сказочных. Среди них — и «знаменитости», прочно связанные в нашем представлении со славянской культурой, например, Купала, Лель, Масленица и Ярило.
Современные исследователи не принимают большинство научных гипотез Афанасьева всерьез, а его подход является ярким примером так называемой кабинетной мифологии. Тем не менее труды Александра Афанасьева считаются фундаментальным вкладом в фольклористику. Его сборники и исследования — это не только «энциклопедия сказочного мышления» русского народа, но и источник вдохновения для множества ученых, писателей и художников.