«Если есть где стабильность, то в Антарктиде»

4 января.

Если и есть где стабильность – то в центральной Антарктиде. Природа здесь словно оцепенела от мороза и к переменам не расположена. Лишь чуть похолодало (-25° днем и -35° ночью), и ветер усилился до 5-6 метров. Впрочем, даже при таких еще относительно комфортных условиях вполне можно обморозить какую-нибудь торчащую из одежды часть тела (это я про нос, на самом деле). Обморожение, как правило, наступает незаметно для самого пострадавшего, поэтому первое правило альпинистов и полярников – следить не только за своим носом, но и (в первую очередь) за носами товарищей.

Центром станции Восток является так называемый «дом радио» - единственное здание, где зимой живут люди. Это сооружение размером примерно 40 на 10 метров, собранное из специальных теплоизоляционных панелей. Другое здание, где всегда теплится жизнь (и которое дает жизнь всей станции) – это ДЭС (дизель-электростанция).

Когда-то жилых помещений было два, второе (в нем прежде располагалась кают-компания) сейчас используется в качестве холодного склада.

Нынешняя станция – вторая по счету, построена в 1970-х гг., а первая, основанная в декабре 1957 г., сейчас лежит под 3-метровым слоем снега в паре сотен метров отсюда.

Теперешние помещения Востока за почти 40 лет своей жизни отстали от современных представлений о том, какой должна быть внутриконтинентальная антарктическая станция. В ближайшие годы (после завершения строительства на станции «Прогресс») есть планы возведения новой, уже третьей по счету, российской станции под названием «Восток».

Пожалуй, самым узнаваемым, и к тому же видным издалека, символом Востока стали 3 буровые вышки. Самая высокая – знаменитая 5Г. Две старые буровые используются сейчас в качестве мастерских, хранилищ ледяного керна и жилых помещений, в которых традиционно в летние сезоны (декабрь-январь) живет гляцио-буровой отряд.

15 января.

Температура днем -25, ночью -37°С. Пока погода в этом сезоне на удивление мягкая, всего 3 дня с сильным ветром было (не сглазить бы опять). Год на год не приходится, помню сезоны, когда дуло чуть ли не каждый второй день...

Несколько раз случился снегопад. Впрочем, «снегопад» на «Востоке» - это совсем не то, что вы себе представляете. Тут не увидишь пушистых хлопьев и хоровода снежинок - снежные зерна такие маленькие, что снегопад запросто можно не заметить. Но даже и такой «снег» наблюдается всего несколько дней в году, а в основном осадки здесь выпадают в виде «ледяных игл» - мельчайших (доли миллиметра) льдинок, едва различимых глазом. Заметить их можно лишь если смотреть в сторону солнца, прикрыв светило рукой - тогда в воздухе видны крошечные вспышки света, отраженного гранями ледяных кристаллов... Видимо поэтому другое название этого явления - «алмазная пыль».

Пользуясь хорошей погодой, за 3 дня завершил работы в снежном шурфе. Шурф - это такая яма, которая роется для того, чтобы изучать снежную толщу и отбирать всякие образцы. То есть, идея такая же, как и с ледяным керном - изучать, что было в прошлом - но если керн дает возможность заглянуть на тысячи и сотни тысяч лет назад, то шурф - на несколько десятков или сотен лет. Оптимальная глубина шурфа - порядка 3 метров, столько можно легко выкопать, имея из инструментов лишь одну лопату.

Максимальная глубина ограничена лишь временем и силами. Мой рекорд пока - 12 метров... Впрочем, за счет того, что осадков на «Востоке» выпадает очень мало, возраст снега на глубине 3 метров составляет уже 50 лет.

Помимо работ по собственной программе, обычно приходится выполнять заказы разных ученых, которым вдруг занадобился антарктический снег. На этот раз снег с Востока потребовался сотрудникам московского Физического института Академии наук, которые занимаются изучением... космической пыли! Искать на Земле космическую пыль гораздо труднее, чем иголку в стоге сена, поскольку на одну пылинку из космоса приходятся тысячи наших, земных. Где на планете лучшее место для сбора космической пыли? Правильно, там, где меньше всего пыли земной - то есть, в центральной Антарктиде. ФИАНовцы не стали мелочиться и попросили сразу полторы тонны снега - пятнадцать двухсотлитровых бочек. Причем наполнять эти бочки пришлось специальными стерильными совочками, одевшись в специальный стерильный комбинезон - чтобы не натрясти грязи с одежды. В общем, ученые полны затей - а гляциолог потей.

Впрочем, 1,5 тонны снега - не так и много для подобного исследования, поскольку из этой кучи породы им удастся извлечь всего лишь около 0,35 грамм космического материала...

После всех этих работ на свежем воздухе лицо покрылось таким загаром, какой не получишь ни в солярии, ни на курорте. Ох уж мне этот «загар полярника» - темное лицо и девственно белая кожа от шеи и ниже. На обратном пути, в Кейптауне, постараюсь немного выровнять окрас тела.

Тем временем транспортный поход, который везет нам топливо со станции «Прогресс», прошел половину пути, около 700 км.

А несколько дней назад на «Востоке» были гости: с ближайшей к нам базы, франко-итальянской Конкордии (560 км отсюда) на несколько часов прилетели три австралийца. Цель визита - инспекция нашей станции на предмет чистоты, экологической обстановки и т.д. Такие взаимные визиты экспертов разных стран друг к другу - нормальная практика, предусмотренная Договором об Антарктике. Добрую половину времени австралийцы провели на буровой, просмотрев ставшую уже стандартной развлекательную программу для гостей - извлечение керна из снаряда, экскурсия в кернохранилище, лекция о палеоклимате и озере Восток. Один из визитеров оказался гляциологом (правда, специалистом не по наземному, а морскому льду), и у меня с ним нашлись общие знакомые, так что, было, о чем поговорить. Не знаю, что они напишут в своем отчете насчет чистоты станции, но думаю, что приемом они остались довольны...

С радостью сообщаю вам главную на сей день новость со станции Восток - 2 января началось (вернее, возобновилось) бурение глубокой скважины!

Что ждет нас впереди, чем закончится этот сезон? Доберемся мы до озера или нет? - эти вопросы сейчас заботят всех нас.

25 января.

Максимальная дневная температура -28°С, а ночью воздух охлаждается до -40 градусов. Лето в центральной Антарктиде подходит к концу, температура с каждым днем начинает заметно снижаться.

Утром 22 января на «Восток» пришел транспортный поход со станции «Прогресс» - 5 легких и быстрых «Касбореров» притащили несколько цистерн с топливом общим объемом больше сотни кубов, без которого предстоящая зимовка была бы невозможна. 1400 километров почти до предела груженые машины преодолели за 15 дней. По традиции, на подходе к станции их встретили рюмкой водки и успевшей окаменеть на морозе закуской. Конечно, «привальная» была чисто символической, поскольку тут же по прибытии походники, не теряя времени, принялись перекачивать топливо в станционные емкости, а «восточники» - перевозить на станцию другие вновь прибывшие грузы... С походом пришли 16 человек, в том числе двое геодезистов. На обратном пути они с помощью точной GPS-съемки будут измерять направление и скорость движения ледника.

Уже 24 января поход покинул станцию. За 2,5 дня стоянки ребята успели не только сделать всю работу, но и отдохнуть, погреться в специально натопленной для них бане, и конечно (как же без этого) сходить к нам на экскурсию. Послушав рассказ о бурении, озере, ледяном керне (и о том, для чего все это нужно) и получив в качестве сувенира кусочек льда с рекордных глубин, один из походников сказал: «вот теперь я знаю, ради чего мы тащились сюда и везли все эти тонны солярки». И это, пожалуй, был один из самых приятных для меня моментов за весь сезон...

На буровой тем временем продолжается круглосуточная работа. С каждым днем скважина 5Г (что, как вы уже наверняка догадались, означает «пятая глубокая») становится еще чуть-чуть глубже. На вопрос «Как дела?» главный буровик, Николай Васильев, весело подмигивает: «Идем ко дну!». 21 января преодолели отметку 3700 метров. По этому поводу была распита бутылка шампанского (которое, увы, досталось не всем: для буровиков, которые в смене, и которым заступать на следующую смену, жестко действует сухой закон).

Еще одна маленькая традиция: пробка от шампанского была прикреплена внутри буровой на стене, а рядом сделана надпись «21.01.2011. 3700». По этим надписям, которых за многие годы набралось немало, можно изучать богатую событиями историю бурения на «Востоке»...

Моя рутинная работа по обработке нового керна была взбодрена незначительным происшествием: налаживал что-то в установке для измерения электропроводности льда и, забыв выключить высокое напряжение, получил себе по пальцам 1500 вольт. Хорошо, что ток там маленький, лишь согрелся немного... В остальном, как пишется в еженедельных отчетах, «нарушений ТБ и ПБ нет».

Помимо работы с керном, делаю еще много других дел, не связанных с бурежкой. Отобрал образцы фирна для Иркутского лимнологического института - тамошние специалисты будут искать в нем следы вулканических извержений; по программе микробиологов из Петербургского института ядерной физики установил под открытым небом образцы с какой-то микробной культурой для изучения их выживаемости в условиях центральной Антарктиды. Дело в том, что по некоторым данным снег в районе станции «Восток» стерилен: жесткое летнее Солнце и суровый климат убивают все живое. Значит, с поверхности ледника жизнь в Озеро просочиться не может, значит, оно действительно изолировано от экосистемы нашей планеты...

Интересно: если природа не оставляет здесь шансов даже микробам - почему же нам тут так неплохо живется и даже работается?


28 января, пятница.

Лето пока еще не сдается: ночью температура держится около отметки -40°, а дневной максимум - от -28° (при ясном небе) до -25°С (если есть облака, которые создают парниковый эффект и не дают теплу, излучаемому землей, уходить в космос).

Интернета на нашей станции, как вы уже поняли, нет, (хотя сделать его технически нетрудно) - и это довольно странно для второго десятилетия XXI века. В экспедициях других стран интернетом уже давно никого не удивишь - он есть даже на китайской станции Жонг-Шан, хотя в самом Китае это благо цивилизации под контролем государства. На «Восток» можно послать телеграмму и написать имейл - это делается через радиоцентр института Арктики и Антарктики. Услуги эти платные, но платить придется не вам, а тому человеку в Антарктиде, которому вы пишете.

На «Востоке» есть спутниковый телефон, даже два: один использует систему связи Iridium, другой - INMARSAT (номера не сообщаю во избежание телефонного хулиганства). Второй из них может быть использован для передачи более-менее крупных файлов.

Наконец, с «Востоком» можно связаться по радио в коротковолновом диапазоне - еще совсем недавно, в доспутниковую эпоху, это было единственное средство связи с Антарктидой. Для служебных целей этот способ используется уже довольно редко, а вот среди радиолюбителей выйти на связь с полярной станцией считается почетно. Можно поймать какую-нибудь длинноволновую станцию, но передать что-то отсюда на длинных волнах не получится - слишком большая мощность передатчика нужна.

В бурении сейчас - небольшой технологический перерыв. Поскольку с начала сезона скважина углубилась на приличную величину - без малого 60 метров - ее состояние могло измениться. Необходимо измерить плотность заливочной жидкости, добавить уплотнитель - фреон - в те участки, где плотность ниже оптимальной и т.д.

Время, освободившееся от работы с новым керном, я использую для выполнения других программ. Из них самая интересная - постановка наблюдений за испарением снега. Испарение - одна из важных составляющих баланса массы снежного покрова, величина которой до сих пор точно не измерена. Если учесть, что, по оценкам, за год с поверхности снега должно испаряться всего около 3 мм влаги, то становится понятно, почему сделать это непросто. Не буду погружать вас в детали, но, помимо прочего, нужны точнейшие электронные весы, которые, к тому же, должны уметь работать на морозе. В Швейцарии такие весы производят - и они у нас есть - но холод станции «Восток» даже им не по зубам. Чтобы защитить этот дорогущий инструмент от холода и ветра, мы с метеорологом Виталей и поваром Сашей (а именно им и предстоит заниматься этим кропотливым делом весь ближайший год) соорудили специальную утепленную будку с подогревом. Все, кто заставал нас за этим занятием, удивленно спрашивали - вы что, улей мастерите?! Очень скоро мы утомились объяснять, для чего это нужно, и перестали перечить мнению народа. Конечно, улей. Экспериментальная программа по разведению пчел в центральной Антарктиде. Кажется, многие верили. А чтобы было убедительнее, нарисовали на дверке будки веселую пчелку с обмороженным носом...

26 января был день рождения моей мамы. За последние 13 лет, с тех пор, как стал ездить в Антарктиду и вообще много путешествовать, я был с ней в этот день раза 3, не больше. Впрочем, это уже другая история...

1 февраля.

Вчера наблюдалось необычное явление - облака были столь плотными, что сквозь них не просвечивало солнце. Если использовать привычные определения погоды, можно сказать, что было «пасмурно». Вечером яркость освещения упала настолько, что можно даже было ходить без черных очков. «И что тут необычного?» - наверное, спросили вы. Дело в том, что в центральной Антарктиде такая погода («циклонического типа») бывает крайне редко. Во-первых, холодный воздух вообще не может содержать много влаги. Во-вторых, циклоны здесь нечастые гости, поскольку, чтобы добраться до станции «Восток», им нужно преодолеть 1,5 тысячи километров и забраться на высоту 3,5 км. Зато, если уж циклон приходит сюда, то приносит не только облака, но и тепло. Вчера, например, была несусветная для конца января жара, -20°С.

При такой облачности в Антарктиде часто наблюдается еще одно интересное явление, которое иногда называют «белая мгла». Суть его в том, что при отсутствии прямых солнечных лучей полностью пропадает контрастность; свет приходит в глаза наблюдателя равномерно со всех сторон. Соответственно, все предметы белого цвета как будто исчезают. Идешь по снежному полю, словно плывешь в молоке, спотыкаясь о снежные гряды и проваливаясь в ложбины между ними - находясь прямо у тебя под ногами, они остаются совершенно невидимыми. Темные предметы, напротив, видны четко, но кажутся подвешенными в пустоте. Невозможно оценить ни размеры предмета, ни расстояние до него: то ли он далеко, но большой, то ли близко, но маленький.

Сегодня погода уже «исправилась», максимальная дневная температура была -30°С.

В ночь на 30 января на станцию вернулся научный поход, изучавший донные осадки Озера сейсмическими методами. 22 дня 7 человек провели «в автономке», жили в домиках, поставленных прямо на гусеничные тягачи («Харьковчанка-2»). Кажется, им удалось получить интересные результаты, которые расскажут много нового о строении дна Озера и истории его развития - но обсуждать это сейчас еще рано.

До нашего отъезда со станции, если не помешает погода, осталось всего 5 дней. Буровые работы продолжатся до последнего - но о них пока не буду говорить ничего, чтобы не сглазить :)

4 февраля.

Холодает практически с каждым днем: в полдень воздух «прогревается» (если это слово вообще тут уместно) до -32°С, а ночью вымораживается до -43.

Усиливается ветер, почти ежедневно наблюдается поземок, так что рабочий день обычно приходится начинать с лопатой в руках - откапывать окна гляциологической лаборатории.

Лето необратимо близится к концу. Завтра должен прилететь первый самолет со станции «Прогресс», забрать половину сезонников, а послезавтра вернуться за нами. Надо спешить: через каких-то пару недель сезон полетов в центральной Антарктиде заканчивается.

Впрочем, опыт подсказывает, что надо быть готовым ко всему. Самолет в Антарктиде - это такая штука, которую иногда ждешь неделю, а иногда «внезапно» выясняется, что он прилетит завтра утром - и надо в спешке заканчивать последние дела...

Чтобы избежать спешки, мы уже готовимся к отлету - упаковываем отобранные образцы и прочий научный груз, консервируем оборудование, которое не пригодится в последние дни... Но предотъездного настроения нет никакого - честно говоря, уезжать с «Востока», где чувствуешь себя как дома, на гораздо более комфортный, но шумный и многолюдный «Академик Федоров» совсем не хочется...

На фоне нарастающей предотъездной занятости пришлось выделить время на совершенно, казалось бы, бесполезное занятие: проштамповать и подписать несколько десятков почтовых конвертов. Каждый сезон накануне отъезда в Антарктиду повторяется одна и та же история: на полярников, точно пчелы на мед, слетаются коллекционеры-филокартисты. И вот везешь с собой пачку этих конвертов и открыток, которые потом нужно проштамповать датами прилета-улета, печатью станции, украсить подписями участников экспедиции. Провести филокартиста невозможно - он лучше тебя знает все даты, состав научных отрядов и т.д. Когда он получает свои конверты обратно - это уже не просто пачка бумаги с марками, а Коллекционный Материал. Который существует в очень малом количестве экземпляров и, подозреваю, стоит немалых денег... Немного странно становится при мысли о том, что по всему миру, по десяткам частных коллекций, раскиданы эти конверты, что какой-то увлеченный историей антарктических исследований чудак на другом конце Земли узнает твою подпись и быстрее тебя может вспомнить, сколько раз ты был на «Востоке» и в каких экспедициях...