«Медицина — это не нефть и не газ»

— Какие проблемы остались в наследство от предыдущего правительства Москвы?

— В 2010 году мы столкнулись с целым рядом проблем. Здания больниц и поликлиник не ремонтировались по 30-40 лет, медицинское оборудование работало только благодаря стараниям наших лесковских «левшей», а связь между поликлиникой и стационаром отсутствовала. Многие беременные женщины, обращаясь в консультацию, не знали, в какой роддом их  определят. И зачастую они поступали туда без результатов наблюдения, проводившегося ранее. Кроме того, оснащение консультаций оставляло желать лучшего: почти ни в одной из них не было ультразвукового аппарата экспертного класса, который мог бы определять пороки развития плода на ранней эмбриональной стадии. Мы решили этот вопрос, объединив женские консультации с роддомами. Теперь женщина, которая встает на учет в консультации, одновременно встает на учет и в роддоме. Главный врач последнего отвечает за ее здоровье и здоровье плода, и ее будут обследовать с применением всех диагностических возможностей, которые есть в этом роддоме. Это не значит, что она обязана рожать только в нем: родовой сертификат оставляет ей право выбора роддома. Но, наверное, там, где ее наблюдают с первых месяцев беременности, и где она заранее может познакомиться с тем доктором, который будет принимать у нее роды, это все же будет удобнее. Эти структурные изменения не у всех руководителей учреждений вызвали поддержку, но мы через это прошли.

На социальные программы городское правительство тратит сейчас больше половины бюджета, в первую очередь, речь идет о здравоохранении, где за последние два года фактически произошла революция. За это время программа модернизации московского здравоохранения получила около 105 млрд. рублей: 45% этой суммы поступило из федерального бюджета и 55% — из бюджета столицы.

— На что в первую очередь были потрачены эти деньги? 

— На обновление парка медицинского оборудования. Изначально мы планировали закупить для Москвы всего 54 компьютерных томографа, 34 магнитно-резонансных томографа и 18 ангиографов. Но оказалось, что если торги проводить в нормальной конкурентной среде, цены на эти приборы можно снизить в 3-4 раза, на некоторые даже до 10. К концу года из 44 миллиардов, выделенных правительством на программу модернизации здравоохранения, нам удалось сэкономить 15 миллиардов.  При этом, у каждой медали есть оборотная сторона: подготовить помещения под такое количество техники мы пока не успели. Часто представители фирмы, которые выиграли конкурс на поставку модели, отказывались от подготовленных нами помещений из-за того, что метро или трамвайные провода проходили слишком близко. После выбора места там надо сделать ремонт, поставить специальную сетку, которая изолирует прибор от электромагнитных полей вокруг. А чтобы внести томограф в помещение обычно нужно делать проем в стене — в двери он не проходит. В общем, поставить такой прибор хотя бы в одну поликлинику или больницу — это целая история. К концу года мы все наши приборы из первого плана в основном уже занесем и наладим, но все, что мы купили из сэкономленных средств, будет устанавливаться только в течение первых двух кварталов 2013 года. По крайней мере, все приборы уже на складе, и у нас есть договор с производителем, что гарантия начинается с момента ввода в эксплуатацию, а не с момента закупки.

— То есть, о техническом оснащении московским поликлиникам можно больше не беспокоиться?

— К сожалению, даже 108 компьютерных томографов не обеспечивают потребности около 500 московских участковых поликлиник. Эту проблему должно решить создание амбулаторно-поликлинических объединений: сейчас в Москве их уже 46 для взрослых и 40 — для детей. Вокруг одной крупной поликлиники-мбулаторного центра, будет сгруппировано по 4-5 филиалов. Там есть узкие специалисты, почти все необходимое оборудование, и к каждому такому объединению прикреплено по 200, а иногда и по 250 тысяч человек. В каждом из филиалов маленьких участковых поликлиник при этом обязательно есть участковая служба, но ее специалисты работают уже не сами по себе, а являются представителями специализированного отделения этого объединения.
То есть, если в этой маленькой поликлинике работает, скажем, врач-гинеколог, он там и останется. Но если его пациентке будет необходимо сделать КТ, МРТ или другие исследования, то по системе автоматизированной записи, внедрение которой в 2013 году планируется завершить, он сможет записать ее на компьютерный томограф в свое объединение. А потом принять ее уже в амбулаторном центре в то время, которое им обоим будет удобно.

— А руководство объединяемых поликлиник как отреагировало на это новшество?

— Такую реструктуризацию не назовешь популярной, особенно среди тех главных врачей, которые перестают быть  юридическими лицами, а становятся руководителями филиалов. Теперь они должны будут сосредоточиться на лечении, а не на управлении — хозяйственная деятельность будет сконцентрирована в руках человека, которого мы назначаем руководителем амбулаторно-поликлинического объединения. Руководители объединений — это не самые лучшие из главных врачей, и если они не справляются со своими обязанностями, их надо менять. Это большая работа, сложная, не каждому по плечу то, что обрушилось на руководителей амбулаторных объединений — примерно 2 тысячи человек в подчинении,  200-250 тысяч прикрепленного контингента, огромный бюджет, который надо разумно тратить.

— В последнее время много споров вызывают концессионные клиники.   

— В социальную сферу, в здравоохранение, необходимо привлекать частный капитал — закон о концессии дает такую возможность. Частник, который хочет инвестировать в медицину, должен будет построить на месте старой больницы новое здание, но оно будет принадлежать городу. При этом город дает ему задание построить именно то, чего не хватает, например, перинатальный центр. К примеру, в случае 63-й больницы за 4 года инвестор должен будет вложить 4,5 миллиарда рублей, один миллиард он выдает городу сразу авансом. Срок окупаемости такого проекта — примерно 15-17 лет. Конечно, на это могут пойти только люди, которые всерьез будут заниматься медициной, которые понимают, что это не нефть или газ, а серьезный инвестиционный проект.

— На ваш взгляд в Москве сейчас хватает поликлиник и стационаров? И что делать с очередями к узким специалистам, вроде эндокринологов?

— Поликлиник мало, и мы сейчас стараемся строить новые в тех местах, где их не хватает. Бюджет города принят с дефицитом в 200 миллиардов, деньги приходится выкраивать, но в Зеленограде и в поселке Северный, например, уже в этом году новые поликлиники будут введены в эксплуатацию. В случае стационаров скорее есть проблема неэффективного использования площадей. Московских городских бюджетных коек в городе 83 тысячи, не считая ведомственных больниц (железнодорожных, Аэрофлота, КГБ, МВД, Минобороны), которые сегодня наравне с другими участвуют в системе ОМС, и больниц федеральных клиник. Больные не должны лежать и ждать анализов неделями, эту проблему должно решить приобретение нового оборудования и переход на новые технологии. Скажем, в новом корпусе Первой градской больницы мы благодаря этому без труда уменьшили коечный фонд почти в два раза: вместо 8-местных палат там 2-3-местные.

Что касается дефицита узких специалистов — сегодня их действительно не хватает, при этом у нас 30% помощи оказывается в поликлиниках, а 70% — в стационарах, в то время как во всем мире наоборот. По мере оснащения амбулаторных объединений, узкие специалисты не будут ездить через всю Москву в больницу, если у них недалеко от дома есть такое объединение, оснащенное не хуже стационара. Сейчас мы это уже наблюдаем. Думаю, надо также менять и систему, когда каждый пациент может записаться к любому узкому специалисту по своему усмотрению – такого в мире нигде нет, на первичный прием надо делать это через врача-терапевта. Если больному с хроническим заболеванием нужно просто выписать рецепт, для этого уже сейчас не нужно идти к узкому специалисту — это может сделать терапевт. Кроме того, мы уже давно разрешили выписывать такие рецепты на три месяца, а не на один.

— Какие проблемы еще все-таки остаются, по-вашему?

— Самая большая — это  уровень профессиональной подготовки врачей. С середины 1970-х годов он у нас резко снизился. Именно в это время произошли изменения, когда постдипломное обучение в ординатуре, в аспирантуре стали получать по блату — как члены КПСС, а сейчас они уже профессора и сами «учат» студентов. Если мы не исправим эту ситуацию, будет катастрофа. В плане повышения квалификации мы сейчас стараемся не стоять на месте, уже создали ряд московских научно-практических центров, которые получают лицензию на постдипломную подготовку. В прошлом году — московский  научно-практический центр по восстановительному лечению, там уже проходят подготовку специалисты, в том числе реабилитологи, и не только для системы здравоохранения, но и для системы соцзащиты. За короткое время нужно постараться сделать рывок.

Материал подготовлен на основе пресс-конференции по социальному развитию в международном мультимедийном пресс-центре «РИА Новости»