«Когда я мат использую, мне легко доносить мысль»

«В русской журналистике очень мало используется прилагательных, сравнений, метафор. Я своих всегда ругаю: ну что вы пишете, как ментовской отчет?»

© РИА Новости

— Какое слово вы считаете сейчас наиболее важным?

— Для российского общества главное слово — «безопасность». Очень много людей беспокоится о безопасности своих семей, своих детей, у людей нет уверенности в своей собственной безопасности. Я это замечаю по знакомым, по друзьям, по себе.

А слово, которое люди вообще не воспринимают в России, — это слово «закон». Все говорят: да, нужно выполнять закон, но никто не собирается это делать. Я все время говорю, что нужно проговаривать какие-то слова, чтобы их нормально на слух воспринимали. Закон, закон, закон  — и это слово будет потихонечку вбиваться в головы людей.

— Что бы вы тогда назвали антисловом?

— Антислово — это «всепрощенчество». Задавил пьяный детей на остановке, а все говорят: ну он же был пьяный, он же не понимал, что делает, и у него же семья. Вообще у нас общество готово принимать многие вещи, которые в других обществах категорически не принимаются. Это плохо, что все всё всем прощают.

— Есть ли какие-то слова, по которым вы делите людей на своих и чужих?

— Да, есть. Когда человек начинает делить людей по вере и нации, меня это очень сильно напрягает. Когда говорят, например: «Черные, убирайтесь», понятно же, что это тупые, узколобые люди. Они неопасны, потому что ты знаешь их. Но есть набор вроде бы нормальных слов, которые составлены так, что ты понимаешь: человек в душе не переносит интернационализм, другие нации, другие веры. Это самое опасное. Это тонкий нюанс, но я его очень четко чувствую. Некоторые слова по сравнению с советским временем немножко изменили свою окраску.

— Например?

— У нас в Дагестане в классе из 45 человек было 28 национальностей. И я четко помню, что мы вообще не знали, кто какой нации. Слово «нация» в Дагестане не употреблялось. В городе Дербенте, где я родился, было тысяч 50 населения и, как говорили, то ли 70, то ли 60 разных национальностей. Но я ни разу не слышал, чтобы говорили слово «национальность».

— То есть слова «нация» и «национальность» поменяли значение?

— Они даже не поменяли, они стали очень часто употребляться — «какой ты национальности?»

У нас попробуйте сказать «Я патриот». Сразу все будут напрягаться: «Ага, что-то он замыслил»

— Слово «патриотизм» тоже поменяло значение?

— Конечно. Я думаю, оно начинает нести негативный оттенок. В Америке не стыдно сказать «Я патриот». А у нас попробуйте сказать «Я патриот». Сразу все будут напрягаться: «Ага, что-то он замыслил».

Люди, которые занимаются идеологией — хотя в России последние 20 лет никто не занимался идеологией — должны понимать, что слова нужно проговаривать. И когда ты говоришь «патриотизм, патриотизм», оно начинает укореняться, и тебе не стыдно.

— Следующий наш вопрос касается ваших речевых привычек. И одну вашу привычку мы уже знаем.

— Матом ругаться?

— Да. Мат для вас — это что?

— Мат — это система управления. Я дал слово не ругаться, но у меня не получается. Я, честно говоря, проиграл очень много споров из-за этого, начиная с жены и заканчивая своими сотрудниками, одной сотруднице проиграл очень дорогой платок «Гермес». Это было как раз вскоре после того, как опубликовали запись той планерки (речь идет о записи редакционной планерки, на которой в течение получаса Габрелянов матом распекает своих сотрудников — «МН»). У меня не получается управление без этого. Кстати, один из лингвистов написал большую работу: одна из причин, почему русские выиграли у немцев  в войне — пока немец будет говорить: «Разверните, пожалуйста, эту пушку в сторону северо-запада и выпустите три снаряда по врагу», русский скажет: «Разверните эту х…и еб…те в ту сторону тремя х…шками». Все четко и быстро.

Мои сотрудники говорят: у вас мат усовершенствуется. Десять лет назад был трехэтажный, а сейчас семи-десятиэтажный

— Вам не кажется, что убежденность в том, что  русский язык такой великий и могучий за счет мата, — это просто способ потешить национальную гордость?

— Нет, русский язык действительно великий. Но могуч он не за счет мата. Мат придает эмоцию, он очень емкий, четкий, короткий. И мои сотрудники, кто давно со мной работает, говорят: у вас мат усовершенствуется. Десять лет назад был трехэтажный, а сейчас семи-десятиэтажный. Мастерство приходит со временем.

Арам Габрелянов объясняет, почему не может перестать ругаться матом

Я считаю, что мат бывает двух видов. Один — это когда ты просто говоришь эмоционально, ты не передаешь агрессию. А второй — когда ты оскорбляешь, унижаешь  достоинство собеседника. Честно говоря, когда опубликовали это аудио, я был страшно расстроен, думал, ну все, опозорился. А жена послушала и говорит: «Я уверена, люди будут на твоей стороне, ты ругаешься, но ты не оскорбляешь, не унижаешь людей, ты говоришь с душевной теплотой». Это стало везде обсуждаться, и я даже не ожидал: ни у кого это не вызвало ко мне отвращения. Я вообще считаю: когда руководитель ругается, если он ругается по делу, без разницы, как он это делает, если он тебя не задевает и не оскорбляет твое человеческое достоинство. Можно и очень вежливыми словами унизить человека.   

— Вы сказали, что пытаетесь перестать ругаться матом, но мне кажется, вам нравится это делать.

— Вот честно вам скажу, когда я мат использую, мне легко  доносить мысль. Скорее всего я плохо обучен и плохо воспитан, но мне легко матом объяснять, рассказывать, свои эмоции передавать. Новые сотрудники, когда слышат, как я кричу на кого-то, говорят: вот, попался….А те, то давно работают, говорят: да нихрена не попался, все нормально, значит, от него еще чего-то ждут. А вот если он (Габрелянов – МН») культурно подошел и что-то сказал, значит, ты уже на волоске. Я не считаю, что это правильно. Я знаю, что есть много людей, которые не ругаются матом.

— Язык LifeNews довольно специфический. Вы специально его таким делаете?

— Если вы заметили, в  русской журналистике очень мало используется прилагательных, сравнений, метафор. Я своих всегда ругаю: ну что вы пишете, как ментовской отчет? Я на семинарах говорю: как бы вы сказали о том, что наступила осень? Листья опали…деревья стоят голые. А Есенин как написал? Отговорила роща золотая березовым веселым языком. Понимаете, да? Вот образ. Так же никто не пишет. Ладно, я не требую писать, как Есенин. Но образы никто не использует.

Все стали журналистами. Кто более-менее по клавиатуре умеет бить, тот уже журналист

Это вечная моя борьба с корреспондентами. Но они говорят, счет идет на секунды. В интернете идет борьба, кто первым сообщил новость. Когда ты первым сообщаешь, попадаешь в топ Яндекса, Гугла и трафик начинает расти. У нас есть талантливые ребята, которые «красивости» могут писать. Они говорят: ну вот мы напишем, на 10 минут задержимся, будем вторыми и будет скандал, вы же сами на нас будете кричать. Интернет, честно говоря, губит язык. Поляризирует. Все стали журналистами. Кто более-менее по клавиатуре умеет бить, тот уже журналист. И когда пишет в Фейсбуке Игорь Мальцев, даже матом, но так как он гениальный и талантливейший журналист, или без мата пишет Дима Ольшанский, тоже гениальный и талантливый, это вызывает ощущения — во, круто. Но основная масса пишет просто обычными бытовыми словами. Интернет по большому счету уничтожает профессию среднего журналиста. Интернет доведет до того, что гениальные талантливые журналисты будут на вес золота, их будут все читать, а основная масса — их будет так много, что они просто потонут. Эта масса пишет чисто интернетовским языком, весь Фейсбук забит этим, весь LiveJournal. Очень редко можешь увидеть какие-то мысли, какие-то для себя удивительные вещи.

— Зачем вам «красивости»? Все равно как у Есенина не получится.

— Дело в том, что журналист должен создавать в голове у человека образы. Для чего человек читает? Если ты читаешь, ты автоматом у себя в голове создаешь образы того, о чем ты читаешь. «Отговорила роща золотая березовым веселым языком» — это сразу создает образ. А когда ты говоришь: «листья опали, деревья стоят голыми», человека это уже видел, это тебе не создает образ.  Мозг устроен так, когда ты читаешь что-то классное, в мозгу происходят химические процессы, и мозг  получает удовольствие. И ты снова хочешь такое читать, в этом же издании. Это же бизнес.

— То есть шаблонов у вас нет?

— Я категорический противник шаблонов.  Я считаю, когда ты доведешь до шаблонов, человек превратится в робота. У меня есть несколько сотрудников, у которых однотипные слова, однотипные фразы, и я очень сильно ругаюсь с ними. Я семинары даже провожу, я заставляю читать и рассказывать — о Бунине, о Куприне. Ну а что делать, если их в школе не учили? Я их заставляю читать вслух! Они читают и пересказывают. Надо же человеку объяснять, что не все пишут так, как в Фейсбуке.

— Как вы думаете,  на каком языке говорят  читатели Lifenews?

— Это игра: «Ой, Lifenews, мы его не читаем!» А когда видишь, что каждый день минимум 300 тыс. уникальных посетителей, то понимаешь, что почти все смотрят, особенно журналисты, политики. Выясняется, что там очень много людей с высшим образованием.  В основном все сейчас говорят на языке Интернета. Как в Интернете пишут «спасибо»? Спс. Скоро, я вас уверяю, люди между собой будут говорить «спс». Или «эспэ». Скорость жизни все убыстряется, язык все упрощается.

— Если в стиле LifeNews описать состояние нынешнее русского языка, какими словами бы вы это сделали?

— Думаю, так: «В тяжелой ситуации оказался язык под давлением обстоятельств», как у нас любят на лайфе писать.

Говорят: вот оппозиция, вот сейчас они Путина победят… Но пока не появится человек, который сумеет говорить лучше него, более эмоционально, ничего не получится

— Какие слова вы бы изъяли из русского языка?

— Я бы ничего не изымал. Язык — это и есть место споров. Кто обладает хорошим языком, тот обладает хорошим мыслительным процессом, тот побеждает. Все время говорят: вот оппозиция, вот сейчас они Путина победят… Но пока не появится человек, который сумеет говорить лучше него, более эмоционально, ничего не получится.

— А как же Навальный?

— Навальный не умеет. У него язык говорит одно, а глаза - другое. Вы никогда не наблюдали? Слова говорит правильные, проговаривает все четко, а глаза не соответствуют тому, что он говорит. Это же очень важная вещь для любого политика. Когда Крымск затопило, Путин приехал туда вместе с Ткачевым, и они разговаривали с жителями. Ткачева говорил как человек, который дает им указания, что нужно делать. А слова Путина, его тембр говорили:  «Я такой же, как вы, я переживаю за вас так же, как и вы».  Это нюансы, которые человек может не понимать, но чувствует. Когда говорил Ткачев, было ощущение неловкости: нихрена себе, тут люди пострадали, а он стоит, права качает, что-то им говорит.

Арам Габрелянов о превосходстве Путина перед Навальным

— Считаете ли вы себя грамотным человеком?

— Я могу честно сказать, что не считаю. Я пишу очень неграмотно. Я чувствую слова очень хорошо. Ощущение слова, ощущение эмоций я чувствую лучше всех, наверное, в фирме, но с точки зрения запятых я совершенно безграмотный.  Когда пишу что-то в твиттер, все время молодых ребят, которые за круглым столом сидят (стол, за которым сидят редакторы — «МН»), прошу посмотреть — тут запятую надо поставить, или тире, или какой знак препинания?

— Как так вышло?

— Не знаю, плохо учился, наверное. Чувство языка у меня очень хорошее. Слова я пишу тоже без ошибок, по наитию, а в знаках препинания в них вообще ничего не понимаю. Я люблю везде ставить тире. Поставил тире, тире, тире — и все нормально.