«Мат — это невидимая нашему взору антидуховная субстанция»

— Какие слова именно сейчас кажутся вам особенно важными и почему?

— Сейчас это слова: вера, любовь, родина, патриотизм, братство, семья, товарищество. Потому что, как говорил святой апостол Иоанн,  сначала было слово, и слово было у Бога. Слово играет в нашей земной жизни огромную роль. Если мы будем чаще говорить те слова, которые я перечислил, это поменяет наш менталитет. Потому что сейчас очень много слов с отрицательным знаком, которые народ наш загоняют в тьму страшную.  А эти слова ведут человека к свету. Словом можно поднять человека, возвысить его, дать ему надежду, но словом можно и убить.

— Существуют ли для вас «антислова»?

— Мат, поминание нечистого к месту и не к месту, хула на Бога, на веру. Это  те слова, которые несут в себе ненависть, кощунство, эти слова не достойны того, чтобы их произносить. Потому что они не справа, а слева, эти слова не от Бога, а от его противоположности. Человек, который произносит такие слова, думает, что наносит удар по своему противнику. Но на самом  деле убивает этими словами себя.

Человек, произносящий нецензурные слова,  как бы погружается в  страшное адово пламя 

Сейчас мат у многих входит в привычку. Идешь по улице и слышишь, как молодые люди,  подростки, даже девочки разговаривают матом. Мат — это страшная, невидимая нашему взору антидуховная субстанция. Мне монахи говорили очень интересную вещь: когда человек ругается нецензурными словам, под его ногами земля горит. И монахи, у которых духовное зрение, они это видели. Человек, произносящий нецензурные слова,  как бы погружается в  страшное адово пламя. 

Даже в русской армии  в XVI, XVII, XVIII веках не поощрялось ругаться матом, когда во время сражений люди напряжены, когда находятся в стрессе. Люди побеждали не с нецензурной бранью, а с верой и с молитвой. Понятное дело, сейчас, в период наивысшего эмоционального напряжения люди говорят какие-то матерные слова.  Ну  что сделаешь, так воспитаны, к  сожалению. Хотя должны говорить другие слова, вспоминать Бога.

— В своей программе о группе «Pussy Riot» вы использовали термин «кощунницы». Он сразу как-то прижился и в СМИ, и в соцсетях.  Почему участниц группы назвали именно этим словом?

— Я вот как отвечу. Лукавство заключается в следующем. Грех становится нормой. И подмена нормальной, духовной жизни становится нормой. Что я имею в виду? Например, педофилы, извращенцы — люди, которые имеют склонность к себе подобным. Не к женщинам, а к мужчинам, мальчикам. И эти слова заменяются словом «гей». В английском языке «гай» — веселый парень, у которого нет проблем. «Гей»  и «гай» — похожие слова, и постепенно к нам в русский язык входит слово «гей». Мы не говорим, что он — педераст, извращенец. Говорим — «гей». Вроде ничего страшного, ничего  плохого. А то, что это — п…ла,  который развращает детей наших, это уходит на второй план. А я привык называть вещи своими именами. Если он п…с, значит п…с, извращенец.

Также и с этими женщинами из «Pussy Riot». Если они пришли в храм, устроили там эту акцию, они кто? Они кощунственным образом посягнули на сакральное пространство нашей русской православной церкви. Значит, они  кощунницы. Вот и все. А как их еще назвать? Девочками, что ли? Какие они девочки?! «Pussy Riot» — это название вообще можно перевести по-разному, к примеру,  «взбесившие женские половые органы». Ну, это долго называть. Поэтому — кощунницы. Конечно, это задевает представителей разных меньшинств и адвокатов «Pussy Riot». Но это их проблемы. 

— А организаторов конкурса «Серебряная калоша», которые объявили патриарха Московского и всея Руси Кирилла победителем в одной из номинаций, вы назвали «имбецилами». Это кто такие?

— Имбецилы — люди, которые  ничего сами создать не могут. Вот последняя выставка Марата Гельмана. Там художница…  Так ты нарисуй сама что-нибудь! Нет, она берет «Троицу» Рублева! Это — обезьянничанье, духовное убожество, духовный примитивизм совершеннейший. Искусство должно  человека возвышать, развивать его. А теперь у нас искусство — все, что ниже пояса. Это целенаправленная политика действия  на осквернение веры и сакральных пространств, чтобы человека превратить обратно в животное. Чтобы он перестал духом видеть, духом слышать. Чтобы он не стремился к небу, к Богу, к любви в конце концов, а уходил бы вниз, под землю, к зверям, к ненависти.

На иностранные бабки делать  тут какие-то свои перформансы — это не оппозиция, это агенты влияния. Вот и все.

Поэтому именно  так — имбецилы,  духовные пигмеи, которые сами ничего сочинить не могут. Ни написать, ни нарисовать. Был такой роман Симонова «Живые и мертвые». Вот видел рекламу одной газеты, там написано: «Живые и твердые». Ума, мозгов не хватает придумать что-то свое! Или берут из Евангелия, из Библии. Берут и переносят в заголовки новостей. Но вы сами-то думайте, если вы творческие люди! Почему вы берете и все, что до вас создано, перелопачиваете? 

Нет гигантов духа, нет таких людей, чтобы про него сказали: вот нарисовал так нарисовал, или написал  так написал. Снял кино — так снял его широко, с душой, с талантом. Пускай с ошибками, но видно, что из него характер прет, что это россиянин, неважно, кто по национальности.  Но он поднялся, и народу это все интересно. Так ведь нету таких людей, к сожалению, сейчас. Впрочем, есть, но мало очень.

— А оппозицию вы каким-нибудь специальным термином называете?

— К оппозиции я никак не отношусь. Они хоть и нападают на меня, но я считаю, что каждый имеет право на выражение своего мнения, только в  рамках приличия. Пожалуйста, бастуйте, выходите на митинги, высказываете свои мнение, отличное от мнения власти, это все правильно. Но есть два ограничения, которые для меня лично являются неприемлемыми. Первое: ни в  коем случае не покушаться на веру, ни на сакральные здания, которые несут в себе духовный смысл народа.  Кресты, храмы, священники — к ним вообще не подходить и не ввязывать их в политику никоим образом. Это табу. Второе: если ты оппозиция, то будь чистой оппозицией. Не надо ходить на поклон к американцам, к англичанам, к немцам, французам и просить у них деньги на то, чтобы  здесь что-нибудь устроить. Ты оппозиционер, иди выбирайся в Думу, воюй, и будь чистым оппозиционером. А на иностранные бабки делать  тут какие-то свои перформансы — это не оппозиция, это агенты влияния. Вот и все.

Некоторых лидеров оппозиции, фамилий сейчас называть не буду, называют «командировочными». Это значит, что они имеют недвижимость и квартиры на Западе, а также и гражданство других стран. А здесь по заданию правительства той страны, гражданство которой имеют, занимаются развалом России. Это — «командировочные».

— Делите ли вы вообще слова на «свои» и «чужие»? По какому слову или выражению собеседника можете определить, что это -  не ваш человек?

— Сложный вопрос. Тут важна совокупность факторов: произнесенные слова, поведение, реакция человека. Если он ругается, матерится на русском языке, значит, он не уважает  этот язык и носителя этого языка. Я, по крайней мере, призову такого человека к тому, чтобы он не ругался. 

— Что бы вы назвали индикатором грамотности/неграмотности в речи?

— У меня такой индикатор грамотности редко срабатывает. Я иногда сам ошибаюсь в произнесении тех или иных, особенно иностранных слов.

— Немногие признаются в этом.

— Говорю вам правду. Я носитель русского языка, у меня бывают, как и у всякого носителя, ошибки, это естественно, ничего в этом страшного нет. Если я слышу, что человек говорит «звОнить, «лОжить», я поправлю не сразу, а через какое-то время. Это всегда ставит человека в неудобное положение. Стараюсь очень тактично поправлять, потому что меня так приучили родители. У меня мама филолог. 

— Есть ли у вас вообще какая-то речевая привычка? Любимое слово?

— Любимых слов нет. У меня есть недостаток. Я когда выступаю где-то, после предложения говорю слово «да». Утверждение — «да». Я таким образом ставлю точку и подтверждаю свою мысль. Но это очень некрасиво  во время дискуссии или беседы. Вот это такой паразит, от которого мне надо избавляться. 

— Какие слова вы бы изъяли из русского языка?

— Я не считаю, что надо изымать из русского языка какие-то слова. Язык — это живая субстанция, живая среда, которая всегда развивается, что же мы будем вмешиваться в нее? Я бы, конечно, изъял нецензурные слова. Только в этом ограничение. Все остальное имеет место быть.

Мы в каком городе-то живем? В колониальном, что ли? Неужели к нам пришли колонисты, обучили нас грамоте?

Еще сейчас очень много иностранных слов: тренд, менеджер, еще какие-то. Я в свое время снимал передачу про объединение церквей. Мы снимали в Париже потомков русских эмигрантов, осевших после Октябрьской революции во Франции. Эмигранты  своих детей отправляли в русские кадетские корпуса в Париже.  Теперь это пожилые люди, им по 70 лет уже. Они говорят на красивом царском русском языке, который был до 1917 года. И один из этих  них мне сказал: как же так, русский язык очень богатый.  Еще Ломоносов говорил, что на немецком языке хорошо воевать,  давать команды, на английском — считать деньги, на французском — сочинять стихи, на итальянском петь арии. А русский сочетает в себе все достоинства этих европейских языков. И зачем же мы свой русский язык привносим иностранные термины и слова? Это мне сказал русский парижанин.  Его русский язык — потрясающий. Я слушал его как музыку.

Наш язык, к сожалению, беднеет. Вы посмотрите, что творится в Москве!  У нас на улице Тверской отель «Мариотт», едем дальше  и видим — галерея «Куракин» — написано латиницей. Или «Petrоff» — это поклонение перед  Западом, замена русского алфавита, смесь французского  с нижегородским на вывесках! На это следует обратить внимание московских властей. Мы в каком городе-то живем? В колониальном,  что ли?  Неужели к нам пришли колонисты, обучили нас грамоте? Мы, оказывается, папуасы, а нас приехали учить правилам русского языка, написания вывесок?!

Помнится, еще Юрий Лужков пытался заменить иностранные надписи — реклам, названий магазинов в Москве на русские названия.  Надо уважать свою культуру. Или чиновники из-за тонированных стекол своих автомобилей этих вывесок  не видят? Или они хотят жить как на Западе, если у них дома и за границей, и в  Москве, так, чтобы реальность не менялась, что ли? Москву надо превращать  в столицу нашей родины — России. А не в столицу неизвестно чего.

— Вы говорили, что СМИ — это территория борьбы добра и зла. Каким должен быть язык на этой территории?

— Язык должен быть культурным, нести надо правду. Ни в  коем случае не употреблять ненормативной лексики. У нас люди за долгие годы  советской власти привыкли верить телевизору, газетам, а теперь еще и интернету. И на тех, кто вещает с экрана и в газетах  накладывается большая ответственность. Каждый будет отвечать за то, что писал, говорил и показывал. У каждого свой личный выбор. Я считаю, что ругаться нельзя и надо говорить правду.