Как я не взяла власть

Весь год мы проносили по площадям и бульварам слоган «Мы здесь власть!». А власти так и не понюхали. А как ее надо было брать? И как ее вообще берут? 1917 году намедни стукнуло 95. Чему же нас учат революционные ситуации и революционные предчувствия прошлого? И что же это было год тому назад?

Началось все (как и в 1917-м) в феврале. Площадь и правда случилась 5 декабря 2011-го как будто из-за фальсификаций. И еще вчера равнодушные и деморализованные граждане, фанаты партии «Нах-нах», получив пощечину в виде полного невнимания к их невыраженному мнению, за одну ночь так мобилизовались и морализовались, что высыпали на площадь перед памятником трагическому Александру Сергеевичу. На следующий день на недоумение: «А что вы так возмущаетесь? Вы же голосовать не ходили?» — получила в ответ ироничное: «За вас переживаем. А ты за кого отдала свой голос, чистый и невинный?» Помню, я даже не посмела сказать, за кого. Ведь верить кому бы то ни было — дурной тон. Я подставляться не стала и смолчала.

По свидетельству партии «Яблоко», которая вплоть до 2011 года все десять лет безуспешно пыталась зазвать граждан на избирательные участки, народ вдруг сам пошел в наблюдатели — стихийно, многочисленно, бесплатно и за много месяцев до декабрьских выборов в парламент.

А социологи, относительно бесстрастные и относительно объективные, зафиксировали еще в феврале 2011 года «всплеск социального брюзжания» — читай, повального недовольства. Именно в феврале.

Февраль 1917-го. Пала 300-летняя монархия. Вся страна на улицах. Все хотят дышать воздухом свободы. Все поддерживают обновления. Всем радостно — от Набокова до Мандельштама. Все хотят жить «не как прежде». «Хотим жить в нормальной стране» — это же один из главных лозунгов нынешнего года.

В феврале–марте 1917-го на демонстрациях рядом шли солдаты, депутаты Госдумы, интеллигенты, рабочие, крестьяне. 10 декабря 2011-го на Болотной площади оказались плечом к плечу представители вовсе не только «креативного класса» — почти всех социальных групп. Те, кто был там 10 декабря, вспомнят, что социальный спектр был действительно широким. Потом «некреативные» брезгливо с площади бежали, с «креативными» им было неуютно.

Но это и правда не была революция норковых шуб. Что совершенно справедливо отметил с трибуны революционер Удальцов, правнук революционера Удальцова. Тогда он, бритый и страстный, полуобличал, полухвалился: «Меня не покажут по ТВ!» «Кто ж тебя покажет? — с тоской подумала я. — У тебя же через слово мат. Всего не запикаешь...» «Они всё врут! Они врут, что это революция норковых шуб. Да я в своей куртке уже третий год хожу!» — кричал Удальцов. «Подумаешь, — сказала я, — я в своей норковой шубе уже десятый год хожу». И опасливо осмотрелась.

Владимир Набоков-отец, член I Государственной думы, управляющий делами Временного правительства, писал в своих воспоминаниях о Февральской революции 1917 года: «Я пережил не повторившийся больше подъем душевный. Мне показалось, что в самом деле произошло нечто великое и священное. Что народ сбросил цепи, что рухнул деспотизм».

Как будто про 10 декабря 2011 года писано.

И февраль 1917-го, и февраль 1956-го (XX съезд КПСС, разоблачение культа личности, начало хрущевской «оттепели»), и август 1991-го, и декабрь 2011-го. Все они похожи по «никогда более не повторившемуся подъему душевному». Все были хорошие. Все любили друга друга. И любая песня звучала как Марсельеза. В нашем декабре нашей Марсельезой была «Мы ждем перемен» Виктора Цоя. Та же зажигательная песенка, что и ровно 20 лет назад. Знак того, что мы топчемся на одном месте.

Почему мы не взяли власть? Ну почту, телефон, телеграф, понятно... А что дальше?

Те, кто ее действительно брал, всегда оказывались самыми волевыми и самыми беспринципными. Про Ленина писали: «Душевное здоровье — как у варвара». Столкновение варваров с «культурными» всегда и во все эпохи заканчивалось известно как.

В феврале 1917 года Ленин давно жил в Цюрихе, пытался замутить пролетарскую революцию в Швейцарии и был убежден, что в России революции не предвидится. Очухался поздно. В марте. Он все время опаздывал к началу революций. К началу июльской тоже опоздал. Над его апрельскими тезисами потешались все, а члены родной партии называли их бредом. Это он взял моду разговаривать с рабочими на языке «экспроприации экспроприаторов». Матрос из рассказа Милорада Павича «Красный календарь» лежит в оцеплении в снегу перед Зимним дворцом, лицо его съежилось от холода так, что он мог облизать себе брови, — и тут ему бросают ленинскую листовку «Временное правительство низложено!». Этот знаменитый текст был обращен к самым простым людям и перенасыщен самыми сложными причастными оборотами. «Я дважды внимательно прочитал листовку и ничего не понял».

Тексты из-под ленинского пера вообще было непросто понять. Но Троцкий и Керенский, которые разговаривали с народом на одном с ним языке, быстро были устранены. А вот душевное здоровье варвара, решительность и полная беспринципность Ульянова сделали свое дело.

Да, такого же беспринципного, как он, даже в нынешней — не самых честных правил — России не нашлось. Ну и ладно.

Наполеон тоже ни перед чем не останавливался. Как известно, из забытого всеми героя он в одночасье стал главным генералом Директории, когда решил стрелять из пушек по собственному народу. Директория была тогда воистину партией жуликов и воров. Их ненавидели все. Французы говорили про Директорию: «Мы хотим власть, при которой хотя бы едят!» Те доворовались до того, что люди голодали. Но они умели грабить народ, а стрелять по нему не могли. Для эдакого дела и понадобился Наполеон.

Так мы не сдюжили, так нам было слабо... По мелочи — да, в масштабе 6 мая, но не более. Может, и слава богу?

Потом прекраснодушная фаза перешла в тревожную. Начались автозаки и винтажи. «Участок — великая вещь! Это место свидания меня и государства». Свидание оппозиции и власти проходило в лучших классических традициях — в полицейском участке.

Потом все сдулось, сошло на нет.

Сейчас, когда аббревиатура КС скорее вызывает в сознании обещанный индейцами неминуемый конец света 21 декабря, а не координационный совет оппозиции, когда отдельные группировки то сплачиваются вокруг новых лидеров, то распадаются и «Парнас» уже затих, можно спросить себя, когда же мы упустили момент взять власть? Ведь было же, было. И «народ сбросил цепи». И Марсельеза. И Цой. И Шевчук, помню, говорил: «Свободы! Добра! Добра мало... Будем людьми, будем стараться!..»