Военный писатель Сергей Тютюнник принимал участие в боевых действиях в Афганистане, в зоне осетино-ингушского вооруженного конфликта, в Абхазии, Дагестане, Южной Осетии, а также в первой и во второй чеченских военных кампаниях. На фото - Южная Осетия, 2008 год
— Как смещение министра обороны восприняли в самой армии?
— Наша традиционная российская беда в том, что у нас нет традиций. Каждый новый начальник начинает разрушать то, что успел сделать предшественник. Так было и в армии. Люди, учреждения сидели как под током, ждали, что их сократят, заменят, уволят, переведут в гражданские. И так жило большинство военных структур.
— Значит, хорошо, что Сердюков ушел?
— Для кого-то хорошо, для кого-то плохо. Хорошо, что пошла потоком новая техника, оружие, армия перешла на систему аутсорсинга в некоторых сферах. Солдат стали кормить лучше, они перестали вместо службы картошку чистить.
Привычка к дисциплине, исполнительность сбоя не давали. Сказал сократить военное училище в Ростове — сократили. Потом выяснилось, что таких специалистов больше никто не готовит. Ростовское училище было уникальным, тут готовили инженеров, которые не просто знают, как кнопку на ракете нажать, но и как ее чинить. «А зачем же мы сократили?» — спросил Сердюков подчиненных. — «Так вы ведь сказали». — «Так я же ваше мнение спрашивал, стоит или не стоит?»
— Это реальная история?
— Да. Дали сигнал «рассмотреть возможность сокращения училища». А нижестоящее начальство в силу армейской исполнительности ответило: «Есть сократить!» Другой пример. Приказ «срочно построить городки для горных бригад на южных границах». Стали строить в Карачаево-Черкесии и в Ботлихе, на юге Дагестана. Построили, потратили миллионы, особенно в Дагестане, где еще и дороги прокладывать пришлось. Потом ботлихскую бригаду перебрасывают в другое место. А там еще социальная программа предусматривалась, местные жители должны были работать на этих базах.
— А бригаду куда дели?
— Перебросили в другой городок, где тоже кого-то сократили.
— То есть неразбериха все-таки имела место?
— В некоторых сферах просто коллапс. Например, списание отслуживших аппаратов, танков, БТР и прочего. Я три года не могу списать технику, которой 30 лет. Никто уже не знает, как ее обслуживать, предприятий давно нет. Стоит под открытым небом, ржавеет, а списать невозможно.
— Зато Сердюкову удалось сократить срок службы по призыву.
— Но мне даже матери говорили: за год сын только чему-то научился, а закрепить эти знания люди уже не успевают. Наверное, оптимальный срок — полтора года.
Настоящий полковник
Сергей Тютюнник — главный редактор газеты Южного военного округа «Военный вестник Юга России» (г. Ростов-на-Дону). Родился в 1960 году на Волыни (Западная Украина). В 1981 году окончил факультет журналистики Львовского военно-политического училища. Работал в военной печати. Служил в Латвии, Афганистане, Узбекистане, Туркменистане, Германии. Дослужился до полковника Российской армии, принимал участие в боевых действиях в Афганистане, в зоне осетино-ингушского вооруженного конфликта, в Абхазии, Дагестане, Южной Осетии, а также в первой и во второй чеченских военных кампаниях. Кавалер многих государственных наград, в том числе ордена Мужества и медали «За отвагу».
Проза Тютюнника впервые появилась в журнале «Смена». Затем его рассказы и повести печатали журналы «Сельская молодежь», «Дружба народов», «Радуга» (г. Киев), «Огонек». Он автор книг «Как мы с дедом умирали» (1993), «Обломок Вавилонской башни» (2000, номинировалась на премию Аполлона Григорьева), «Моя Мата Хари» (2004), «12 пуль из чеченской обоймы» (2005), «Рикошет» (2008). В 2005 году в Париже вышла его книга на французском языке Guerre et vodka.
— Но ведь это был реальный шаг к контрактной службе.
— Генерал Трошев писал в своих мемуарах: опыт кавказских войн, всех этих локальных конфликтов показал: призывники воюют лучше, чем контрактники. Контрактники, как правило, зрелые люди, они не лезут в пекло. И не заставишь их рискнуть. А войны без этого не бывает.
— А призывники, получается, лезут в пекло очертя голову?
— Нет, но всегда есть необходимость в самоотверженности. А многие солдаты-контрактники думают не о родине, а о деньгах. Речь, конечно, не обо всех. В специфических сферах военной деятельности без контрактников никуда, особенно если требуется квалификация спецназовца, которого невозможно подготовить за год призыва. Он должен уметь современным оружием и радиостанцией пользоваться, любые виды техники водить, по скалам лазать и под водой плавать.
— Но войсковых операций, в которых требуется участие больших масс пехоты, танков, становится все меньше.
— Да, но вспомните август 2008-го. Война с Грузией, в которой потребовалась переброска больших сил на большие расстояния, причем в горной местности. Там участвовали и авиация, и реактивная артиллерия, и танки. Это была настоящая война. Именно опыт грузинской операции дал Сердюкову карт-бланш на глубокую реформу армии. Прежде всего началось обновление техники и оружия.
Из личного архива Сергея Тютюнника
— Разве сильно техника подвела?
— Конечно, подвела, в первую очередь связь и радиоэлектронные средства. В мире эта отрасль настолько продвинута, что даже командир грузинского взвода мог одним нажатием кнопки вырубить все наши радиоэлектронные приборы в радиусе километра. В итоге не работали радиостанции, невозможно было управлять артиллерией. Один старый артиллерист говорил мне: тому мужику, который придумал мобильный телефон, надо здесь памятник из золота поставить. Артиллерией управляли по мобильным телефонам, причем с помощью грузинского оператора мобильной связи! Наши сети в горах не ловили, зато грузинский «Мегафон» работал. Вот ему и спасибо. Тбилиси в голову не пришло отключить его, они и не думали, что русские вот так, в открытый эфир команды передавать станут, координаты давать, куда стрелять.
— Почему та же кнопка у грузинского комвзвода мобильную связь не вырубила?
— Видимо, иная избирательность частот была. Помните, как сербы сбили американский «Стеллс», который считался невидимым?
Американцы его делали под современные электронные средства ПВО, а у сербов стояла старая советская система на лампах. И она этот «Стеллс» прекрасно видела.
После конфликта с Грузией в войсках появились наконец беспилотники — глаза армии (раньше так говорили про разведку). Конечно, это совершенно другое восприятие картины боя. Беспилотник позволяет командиру видеть всю оперативную ситуацию на компьютере. Вообще, грузинская война кое-чему нас научила, с тех пор многое изменилось, в войсках появились потрясающие системы связи.
Вышел прапорщик, спрашивает американца: «У вас сколько «Хаммеров» в колонне?» — «Восемь». — «Так скрутите с каждого колеса по одной шпильке и на эту машину поставьте». Прапора потом медалью наградили
— Давайте вспомним «Оборонсервис». При Сердюкове началось внедрение аутсорсинга. Насколько это было позитивно?
— Про «Оборонсервис» пусть пока следователи помнят. От солдата это слишком далеко. Но вот однозначный плюс — аутсорсинговое обслуживание техники. Это была тяжелая работа, солдат зачастую превращался в слесаря, теперь машину обслуживает ее производитель. Я однажды был на совещании у Сердюкова, и он говорил командирам частей: «Ребята, я вам дал доверенности, чтобы вы технику принимали сами, и если вас что-то не устраивает, возвращайте ее заводчанам, пусть ремонтируют. Я лично проверил партию «КамАЗов» — у многих картеры текли. Я же в свое время водилой служил — меня трудно обмануть». Офицеры потом возвращали, и заводы технику переделывали.
— За что, видимо, заводчане наточили на него не один зуб.
— Тут он был абсолютно прав, и подход был верным. Но, конечно, до абсурда доводить ничего не стоит. Мне случай рассказывали. В Югославии меняли посты, шла американская колонна с большим количеством техники. Чтобы безопасно было меняться, они взяли с собой и русских, две-три машины встали в их колонну. Балканы, горы. Вдруг обнаружили, что у одного из «Хаммеров» осталась только одна шпилька на колесе и оно вот-вот отлетит. Доложили командиру-американцу, тот посмотрел и говорит: «Техпомощь вызывать надо». Связался по радиостанции, ему отвечают, мол, темнеет, вертолет поднимать опасно, давайте утром. Все, остаемся ночевать в горах, хотя и до дома недалеко. Вышел наш прапорщик, спрашивает американца: «У вас сколько «Хаммеров» в колонне?» — «Восемь». — «Так скрутите с каждого колеса по одной шпильке и на эту машину поставьте». Прапора потом медалью наградили — американцы были в восторге от его идеи.
Я это к чему: хорошо, что у нас вводится система аутсорсинга, но жалко было бы потерять былую универсальность и умения.
— Самый больной вопрос: что в бытность Сердюкова министром поменялось с квартирами для офицеров?
— Жилья строится много, военные стали получать квартиры в массовом порядке. Очень хорошо, что теперь офицер выбирает себе место жительства там, где ему хочется. И просто ждет очереди. Она теперь единая на всю армию.
Из личного архива Сергея Тютюнника
— А социальная инфраструктура?
— Года два-три назад министр предложил сокращать расходы на коммунальные нужды – долги там достигли около десятка миллиардов. А за счет чего экономить? Детсад, дом офицеров, то есть не совсем военные объекты, с точки зрения министра. Но муниципальные образования брать их не захотели, а если соглашаются брать, то только вместе с бюджетами. В общем, это проблема. Раньше-то армия была государством в государстве, которое могло жить автономно: свои детсады, своя медицина, свое снабжение. А что такое аутсорсинг? Это когда чужая фирма приходит и жарит тебе котлеты или ремонтирует тебе машины. Ясно, что это рушит автономность в принципе.
— Новый министр может пообещать вернуть и дом офицеров, и котлеты.
— Вряд ли, уже подписаны такие документы, что возврат назад невозможен. Хотя кое-что я бы остановил. По-моему, армейскую медицину Сердюков затронуть не успел, а она у нас всегда была хорошая, может, лучшая в мире. Один пример. В Чечне граната попала солдату в лицо, застряла в кости и не разорвалась. Ее вынимали, потрясающая была операция. После той истории известная английская клиника предложила бойцу косметическую операцию. Он поехал, получил там заражение крови и умер. А у нас в полевых условиях, под угрозой взрыва доктора все сделали чисто и аккуратно.
Наши военврачи по первому свистку поднялись — и в вертолет. И пашут как кони. Зачем их сокращать?
Три года назад у меня было тяжелейшее воспаление легких. Лежал в госпитале долго и видел изнутри всю жизнь, а недавно узнаю, что в госпитале сокращают персонал. А ведь наши военврачи по первому свистку, не спрашивая про страховку и прочее, поднялись — и в вертолет, в Чечню, в Цхинвали. И пашут как кони. Зачем их сокращать?
— Но ведь было не просто сокращение штата, в армию пришли совершенно новые люди — с другим опытом, другим образованием, другими традициями. Что, они отторгались армейским организмом?
— Сердюков даже хорошие идеи реализовывал с помощью довольно узкого круга, в который, как правило, военные не входили. Какие-то странные тетки рулили сферами, в которых мало что понимали. Вот случай, который в армии рассказывают как анекдот. Приезжает в военное училище женщина из департамента образования, заходит в штаб. Как и в любом штабе, на видном месте стоит знамя училища, а при нем часовой с автоматом. Она говорит начальнику училища: «А это что такое?» — «Наша святыня, знамя части, пост номер один. На него назначают отличников». — «Так, флажок — в музей, мальчика — на занятия!» Вот и все. Она вроде хотела как лучше, ее задача — привлечь всех к выполнению своих непосредственных обязанностей. А этот стоит без дела. Англичане со своими медвежьими шапками уже столько критики выдержали — и медведей жалко, и часовые в обморок падают, но — традиция, трогать нельзя! А мы рубим.
В армии появились какие-то странные тетки. Их боялись. Она ведь козыряет связями с министром: сейчас улетишь! И улетали…
— Много было таких «теток»?
— Да, и боялись их. Она ведь козыряет связями с министром: сейчас улетишь! И улетали… Надо сказать, и сам министр не особо церемонился. Ракетчики рассказывали, как Сердюков проводил в Сибири совещание и навалился на какого-то комбрига за нецелевое, что ли, использование средств. Спрашивает его: «Есть у вас экономическое образование?» — «Окончил военное училище, потом академию». — «Как можно руководить большим военным хозяйством без экономического образования?» — «Но ведь вы как-то руководите военным ведомством, не имея военного образования?» До места службы он, естественно, не доехал...
— Эксцессы бывают у каждого, Сердюков тут не исключение. Но если подходить системно, кого в армии еще, по вашему мнению, не стоило бы трогать?
— Слишком сильно сократили воспитателей. Оставили должность одного помощника по работе с личным составом на уровне батальона. Он один не может и людей воспитывать, и предотвращать драки, дедовщину, суициды. Лучше бы вместо него вернули трех помощников командиров рот. Армейская жизнь сосредоточена в роте, это около сотни человек в пехоте, полсотни у танкистов, артиллеристов.
— А сам ротный или взводный разве плохой воспитатель?
— Ему не до того. Он организует учебу, ему надо расписаться за патроны, проверить оружие, организовать караульную службу, изучить курс стрельб, солдату вдолбить условия упражнения. На нем столько всего висит!
— Но мы же в конце концов готовимся к контрактной армии, там взрослые мужики, какая воспитательная работа? Плати зарплату, и все.
— С контрактниками все стало только сложнее. Если раньше проблема дисциплины заключалась в дедовщине, когда масло могли отобрать, фонарь под глаз поставить, то теперь дедовщина стала экономической — отбирают деньги, мобильные телефоны, выбивают зарплату. Тут даже военные прокуроры со следователями замучились. Как отключить мотивировку, если есть возможность получить задарма 10–15 тыс. рублей?
— Это к вопросу о том, кто идет в контрактники.
— Их отбирают, отсеивают, бракуют, посылают на несколько месяцев на курсы выживания. И все равно остается соблазн отобрать деньги у сослуживца. Плюс национальный фактор: неформальные группы складываются теперь не по сроку призыва, как раньше, а по землячеству. В общем, контрактную систему вводить надо очень осторожно.
Как, кстати, и систему финансирования. Ее мы переняли у французов. Теперь нет начфина в полку. Деньги из единого центра переводят на карточку. Офицеры все время жалуются — то зарплата придет с опозданием, то не та сумма, которой ждешь. Оплата командировок задерживается месяца по три. А разобраться невозможно. По телефону никому ничего выяснить не удается — представляете, сколько народу в Москву звонит?
— Пришел новый министр, у него есть определенная репутация — человеческая, не военная, поскольку он все-таки невоенный. Чего вы от него ждете?
— В МЧС тоже есть солдаты и воинские формирования. Сейчас все наши кинулись общаться с эмчээсовцами, спрашивают, как там все было. Вся страна знает, что у Шойгу структура была работоспособная. Если он системно подойдет и к новому хозяйству, сохранит что нужно и не развалит старое целиком, это будет идеально.
От Бабеля до наших дней
«Красный кавалерист» — первое название газеты «Военный вестник Юга России». Появилась она в 1919 году как печатный орган Первой Конной армии. В газете начинал литературную карьеру Исаак Бабель, который печатался под псевдонимом Кирилл Лютов. Автор книги «Конармия» создал свое произведение на основе публикаций в «Красном кавалеристе» и впечатлений, которые он вынес из боев, будучи штатным сотрудником военной газеты.
В конце 1960-х в газете публиковал свои первые статьи молодой солдат Юрий Шекочихин. С 1994 по 1996 и с 1999 по 2004 годы корреспонденты «Военного вестника Юга России» писали о контртеррористических операциях в Чечне и Дагестане. Находясь на передовой, пятеро из них были ранены при исполнении служебных обязанностей, то есть ранения получил каждый четвертый (!) офицер редакции. Журналисты издания были на передовой и во время конфликта между Грузией и Южной Осетией.
- Контекст