Наказывать взяточников рублем — правильный подход. Но избирательное правоприменение во многом лишает эту идею смысла.
Президент Дмитрий Медведев внес в Госдуму законопроект, вводящий кратные штрафы за коррупцию. В действующем законодательстве уже есть жесткие статьи за коррупцию — вплоть до лишения свободы. Коррупционер, занимающий госдолжность, может сесть на семь лет, вымогатели в составе группы — на 12 лет. Но эти нормы не применяются или применяются через раз. Принятием нового закона это обстоятельство не поправишь. Тем не менее даже такой законопроект — шаг вперед: до 2008 года наша страна умудрилась дожить вообще без базовых понятий в законодательстве о том, что такое коррупция.
Кратные штрафы в законопроекте вводятся в виде диапазона. За небольшую взятку (до 25 тыс. руб.) грозит штраф до 50-кратной суммы взятки, а за большую (более 1 млн) — до 100-кратной суммы взятки. Вторая вилка: либо кратный штраф, либо тюрьма плюс меньший штраф. Само по себе это может стать предметом для «неформальных» договоренностей, породив новую коррупционную сферу. Сейчас при наличии в Уголовном кодексе минимального и максимального варианта наказания суды удивительным образом применяют первый вариант.
Кратный штраф, заменяющий лишение свободы, может оказаться своего рода финансовой индульгенцией для особо крупных взяточников. Верхний предел штрафа — 500 млн руб. Получается, что если чиновник брал много взяток до того, как его поймали, он может просто откупиться и с двойным энтузиазмом вернуться к прежнему занятию.
Чтобы этого не произошло, необходим разный подход к низовой и крупной коррупции. Человек, который взял взятку размером, скажем, более 150 тыс. руб., должен не только заплатить штраф, но и сесть в тюрьму. Просто срока недостаточно: сейчас коррупционеров сажают на три-четыре года, но они в основном довольно быстро выходят по механизму условно-досрочного освобождения. Ведь это интеллигентные с виду чиновники, а не головорезы, которые на зоне на всех кидаются с лезвием. И если их не наказать рублем, они возвращаются к наворованному имуществу.
А вот низовую коррупцию — взятки до 25 тыс. руб. — наказывать тюрьмой не обязательно. Большинство наказанных за последнее время коррупционеров — мелкие взяточники. Не министры, а учителя, врачи, милиция, паспортистки, рядовые бюрократы. Лишать свободы за взятку в 1000 руб. — это концептуально неверно. Наша тюрьма никого не исправляет и на путь истинный не наставляет. Но наказывать мелких взяточников рублем — значит дать им сигнал: то, что ты получил незаконно, у тебя заберут, да еще и в многократном размере.
Для взяткодателей законопроект тоже вводит кратные штрафы. Но коррупция не всегда добровольна, часто это коррупционное вымогательство, вынужденная взятка. Например, правоохранительные органы подбрасывают наркотики, а потом говорят родным и близким: «Заплатите, и мы все поправим». В такой ситуации любая мать возьмет последнее и побежит отдавать, даже если в УК будет написано, что дача взятки карается расстрелом.
Поэтому очень важно, что в законопроекте предусмотрена ситуация, когда человек освобождается от ответственности за дачу взятки, если докажет, что был вынужден к этому, поставлен в невыносимые условия. Правда, доказать это будет сложно.
Еще одна важная новация: появляется новый состав преступления — посредничество во взяточничестве. Это огромный рынок, на котором работает много людей и компаний. До сих пор, если такие посредники попадались, их судили как мошенников, а не как соучастников коррупционного преступления.
Основные постулаты законопроекта правильные, но российское правоприменение в высокой степени избирательно, особенно к людям, занимающим политические должности. Коррупционеры, которые берут взятки миллионами, просто не обратят на эти поправки внимания. Это люди, обладающие депутатской неприкосновенностью, высшие эшелоны власти, региональное руководство. На этих уровнях коррупционных расследований крайне мало.
Еще одна проблема: на бумаге чиновники бедны как церковные мыши. В декларациях у них, как правило, одна машина неказистая, одна квартира небольшая и шесть соток. И вроде бы это объяснимо: человек всю жизнь на госслужбе, жена не работает, дети маленькие. Но при этом в реальности у него в пользовании особняк, несколько шикарных машин на все случаи жизни, огромные квартиры. Как выявить, что это неправедно нажитое имущество?
Решение есть, но в законопроекте оно не отражено. В 2006 году Россия ратифицировала конвенцию ООН против коррупции. Но не ратифицировала ее 20-ю статью: «Незаконное обогащение». В ней говорится, что если собственность и имущество, которым обладает публичное должностное лицо, больше того, которое он указал в декларации, то вся разница подпадает под «незаконное обогащение». В таком случае проводится открытая проверка, в процессе которой чиновник должен объяснить, откуда взялись деньги на покупку, например, особняка. Это болезненно, сложно, но возможно. В России эта концепция почему-то не популярна. От жизни в атмосфере неприкасаемости у людей возникают иллюзии, что так, как они привыкли жить, они могут жить вечно.
Но ситуация не безнадежна. Особенность коррупции как преступления в том, что она всегда материальна. Убийца может растворить труп в соляной кислоте. А у коррупции всегда есть материальные следы. Даже если эти деньги провести 33 раза через 33 офшора, а потом через доверенное лицо купить виллу в Тимбукту, вилла все равно никуда не денется. Если будет желание, следователи эту виллу обязательно найдут.
Чтобы законопроект стал рабочим, потребуется лет пять-семь. Нужно урегулировать на законодательном уровне еще много вопросов: незаконное обогащение, защита заявителя о коррупции, возможность парламентских расследований, гражданского контроля. Но главное, за это время появятся новые лидеры гражданского противодействия коррупции.
Автор - Глава Transparency International в России