Большой Адронный коллайдер (LHC)
Дмитрий Горбунов, кандидат физико-математических наук, получил премию президента как молодой ученый.
Между токарем и протоном
Между токарем и протоном
На церемонии вручения премий президента молодым ученым один из лауреатов явно выделялся на общем фоне. Собранные в хвост волосы кандидата физико-математических наук Дмитрия Горбунова контрастировали как с его собственным строгим костюмом и костюмами окружающих, так и в целом с обстановкой Екатерининского зала Кремля. Работы, за которые 35-летний старший научный сотрудник отдела теоретической физики Института ядерных исследований РАН был удостоен премии, также не слишком укладываются в русло нынешней государственной политики в области науки — никаких прикладных инноваций от физика-теоретика по понятным причинам ждать не приходится.
Работа Дмитрия Горбунова во многом направлена на развитие физики за пределами так называемой Стандартной модели — сложившегося на сегодня описания элементарных частиц. Он принимал участие в разработке серии экспериментов, которые будут проводиться на Большом адронном коллайдере (LHC), и вместе с академиком Валерием Рубаковым написал фундаментальную монографию «Введение в теорию ранней Вселенной».
— Есть расхожее мнение — науке не хватает денег. Дескать, если российским ученым дать больше средств, то и открытия посыплются сразу. Я понимаю, что это не совсем верно, но все же. С другой стороны, и за границей у ваших коллег не все гладко — не продлили же в США работу известного ускорителя «Теватрон».
— Это немного разные вещи: то, что происходит в России и за рубежом. В нормальной ситуации ученые работают над разными проектами и пытаются воплотить в жизнь новые идеи. Изначально неясно, какая приведет к наилучшему результату, и некоторые в процессе разработки сходят с дистанции. Какие-то проекты доходят до следующего этапа, и тогда группы-неудачники либо присоединяются к выигравшим, либо ищут другое место для приложения усилий. В том же «Теватроне», скажем, работали авторы некоторых проектов, не принятых в LHC.
У нас же ситуация несколько иная. Вот, например, в нашем институте есть помещение, которое больше, чем кабинет директора и административная часть. Там работает человек, который является токарем высочайшей квалификации, к нему ходит весь институт. Он делает уникальные детали для разных экспериментов. Но есть проблема — у этого мастера не предвидится смены.
— Маленький оклад?
— Да. Люди не идут учиться этому искусству не потому, что оно им не нравится, а потому что на зарплату токаря жить нельзя. Отсюда и узкое использование учеными грантового финансирования: в норме у токаря должен быть пристойный заработок, а деньги с грантов должны идти на покупку запчастей для станка, на какие-то сторонние работы — деталь, например, дефектоскопом проверить в соседнем институте. Сейчас на этом всем приходится экономить, а на сэкономленное — просто есть! Но так быть не должно, гранты выделяются не для этого!
— Почему так получается? Бюджет Института ядерных исследований, вероятно, в абсолютных цифрах немаленький, почему туда не заложено обслуживание приборов?
— Это государственное учреждение. В 2006 году, если мне не изменяет память, был утвержден список должностей с окладами. Там директор института получал 28 600 руб. Директор! Ну как так можно?
— Такой документ я помню. Прочитал в свое время, что аспирант получает 6 тыс. в год, и ушел из науки.
— Ситуация совершенно дурная. Вот студенты — ладно, они еще не определились, они где-то подрабатывают. А когда они прошли конкурс, стали аспирантами, хотят заниматься наукой? Им надо дать возможность в течение трех-пяти лет делать только научные исследования. Аспирант не должен отвлекаться! Ему должны платить столько, чтобы он мог разобраться, сможет ли заниматься наукой при условии своей полной концентрации. Сейчас ставка аспиранта вроде 1500 руб., есть какие-то надбавки, но это несерьезно.
— Премии президента России вручаются молодым ученым за инновационную деятельность. Но, насколько я понимаю, практический выход от исследований в области физики элементарных частиц, которыми и вы в том числе занимаетесь, скорее на уровне технологий, отработанных при создании ускорителей и систем анализа данных. Та же Всемирная паутина получилась из церновского проекта, недавно читал о созданном физиками детекторе дыма на основе технологий для коллайдера. А что может еще дать эта область обывателю?
— Например, в нашем институте есть ускоритель, в котором нужно столкнуть частицы, летящие навстречу друг другу. Это значит, надо не только ускорить эти частицы, но и свести пучки. При этом протон, пролетающий через вещество, об это вещество как бы «трется», и на излете выделяется максимальная энергия. Эти свойства применяются в так называемой протонной терапии — для удаления раковых опухолей.
— А, скажем, новый источник энергии?
— Это скорее ITER, управляемый термоядерный синтез. Но это программа минимум на 50 лет. Сначала надо построить прототип, который сам будет потреблять очень много энергии, с ним будет много технических вопросов. Следующая стадия — создание устройства, которое будет само себя «кормить» энергией. И только затем появится устройство, которое сможет давать энергию наружу. Несмотря на большую долю неопределенности, важно, что эта программа ориентирована на вполне конкретную цель, и мы знаем, что термоядерные реакции в принципе возможны.