Как жить с другими

В последние годы тема мирного сосуществования разных вер и народов приобретает жизненную актуальность. 2005 год — погромы во Франции. 2010 год — германский канцлер Ангела Меркель заявляет о провале мультикультурного подхода. 2011 год — погромы в Англии. В том же году британский премьер Дэвид Кэмерон на Мюнхенской конференции по безопасности говорит о необходимости отказа от не оправдавшей себя политики мультикультурности и более активном продвижении ценностей западных демократий. 2012 год — тема эмигрантов и натурализации их детей становится одной из ключевых в президентской предвыборной кампании в США.

Два подхода к представителям нетитульной, недоминирующей народности применялись в мире в XIX и XX веке: ассимиляция и мультикультурализм. Классический пример первого подхода — США. Человек мог быть итальянским католиком, германским протестантом, малороссийским иудеем, но прежде всего он был американцем. Это значило, что он признавал американские институты и разделял американские ценности.

Примером второго подхода считают Канаду, последние десятилетия сознательно проводящую политику сохранения идентичности разных народностей. Изначально подход был ориентирован на собственные северные народности и вечно угрожающий отделением Квебек. Возможно, это и сохранило франкофонскую провинцию в составе Канады — ей предоставили свободу достаточную, чтобы желание остаться в федерации перевесило готовность выйти из нее. Впоследствии — с ростом иммигрантского потока — принцип поддержки культурного многообразия был распространен и на прибывающих в страну.

И тут оба подхода дали сбой. Причина первая — одной из неоспоримых добродетелей либеральной демократии стала толерантность. Живущим на территории больше не было необходимости учить официальный язык (языки) страны проживания, постигать ее социальные паттерны, принимать культуру. Национальное и мультикультурное многообразие стало тождественно толерантности, что фактически узаконило не только компактное проживание общин и диаспор, но и их обособленное положение в социальном и политическом пространстве страны.

Второй причиной стала глобализация. Люди стали активнее перемещаться, потоки эмигрантов, ищущих лучшей доли, измеряются не десятками и даже не сотнями тысяч, как, скажем, итальянцы и восточноевропейцы, прибывавшие в США в период с 1880 по 1914 год, а миллионами ежегодно. Ни одна страна более не может «переработать» такую массу.

К этому добавился бурный рост технологий. 20–30 лет назад средствами общения были лишь почта и телефон; сегодня, не выходя из кафе, можно позвонить по скайпу родственникам и знакомым в любой точке мира и не только слышать их, но и видеть. Проблема, на каком языке «говорят по телевизору», тоже больше не стоит: YouTube и цифровое ТВ разрешили ее почти полностью.

Растущее многообразие электората уже обретает свое политическое представительство, как во Франции, Германии, Канаде, США. И этот электорат настаивает не просто на сохранении, но на поддержке и поощрении своей идентичности. В итоге политики вынуждены, с одной стороны, думать, как учесть интересы всех избирателей, а с другой — констатировать провал мультикультурного подхода.

Россия вообще уникальна — спасибо большевикам, построившим федерацию по территориально-национальному принципу. В 1918 году «самоопределение вплоть до отделения» сработало — главной задачей было не допустить распада страны, и его не допустили. Но сегодня такая федерация вкупе с проблемами нового века — внутренней и внешней миграцией, отсутствием по сути единого правового поля, а также разделяемых всеми норм и ценностей — сталкивается с яростными вспышками экстремизма. России, как и остальному миру, предстоит выработать E pluribus unum («Единство — из множества») для нового времени, сформировав новые подходы к мирному сосуществованию, развитию и процветанию своих граждан.

Опубликовано в приложении «Большая политика» к газете «Московские новости» от 8 октября 2012 года