Алексей Кудрин еще не принял решение о создании собственной политической партии
— Выборы состоялись. Владимир Путин победил в первом туре. Если резюмировать, как вы видите для себя те события, которые произошли в конце декабря? Я имею в виду гражданские протесты. Изменилась ли ваша позиция по этому поводу?
— Нет, моя позиция не изменилась, она еще более укрепилась. Я все понимал и год, и два назад. В последние два года стало более очевидным, что мы как-то застряли и не добиваемся нужных результатов в своей работе как правительство. Я на себе это тоже ощущал. Выходил каждый год и говорил: «Нам не удалось улучшить инвестиционный климат». Говорил это публично. Это, в частности, признание и своей ответственности, хотя это не от меня одного зависит. Это накапливалось. И вот Путин с Медведевым выходят и говорят, кто будет президентом, а кто премьером. И мы все понимаем, что они решили без нас.
Митинги — это вполне объективная история. Это очень сильно завязано на ограничении определенных политических свобод. Какие это ограничения? Это существенные цензы для регистрации партий, для прохождения в Думу, для регистрации кандидата в президенты. Условия регистрации создали ситуацию, при которой был снят Явлинский с президентской гонки, ПАРНАС не зарегистрировали, администрация президента вмешивалась в историю вокруг «Правого дела»… Это противодействие избирательным правам. И последняя стадия — ситуация при подсчете голосов на выборах в Госдуму. Много чего накопилось — как объективных проблем в экономике, так и готовности людей через какие-то механизмы в этом участвовать. Это все сыграло свою роль, поэтому я понимаю адекватную реакцию Медведева по подготовке ряда политических решений. Это как раз показывает, что администрация президента понимает, где были допущены ошибки и какие вещи надо исправлять. Только исправление серьезно запаздывает, лет на пять.
— Вы все верно говорите, но в голове все время вертится один вопрос: вы на чьей стороне все-таки, вы за Путина или за тех, кто вышел на акции протеста?
— Скажите, вот то, что я вам объясняю, это адекватно?
— Более чем.
— Тогда это означает, что я поддерживаю тех людей.
— А может, вы специально так говорите, чтобы всех успокоить, а сами с Путиным договорились обо всем.
— Мне очень много таких вопросов задавали. Меня даже Познер спросил: «Вы троянский конь?» Потом появилась версия: «А может, Кудрин обиделся на Медведева? А может на власть, а теперь мстит и говорит такими правильными словами? А может, он всегда лукавил и скрывал, а теперь появился повод это сказать?» Я другое вам хочу сказать. Я в правительстве имел довольно серьезные полномочия. Это не значит, что все мои предложения принимались, но в работе с регионами, с бизнесом, бюджетной и налоговой системой у меня все-таки были достаточно серьезные полномочия. Всегда считал, что это — моя функция, доверенная мне страной, и я должен работать. Там, где финансы, очень трудно ходить на митинги, это несовместимо для министра финансов… Или нужно туда идти, или оставаться министром финансов. Тогда для меня было важнее и эффективнее добиться большего прогресса страны в экономике. Считал, что если я где-то должен биться, то вот на этом фронте экономики.
— То есть у вас фронт другой был?
— Фронт был другой. Я бился за свободу предпринимательства, за умеренные налоги. Масштаб сокращения налогов, который произошел за последние 12 лет, он никогда уже в стране у нас не повторится. Вот эту свободу предпринимательства обеспечить я считал важным. Еще будучи министром, в последние полтора года я заговорил о необходимости свободы политической конкуренции, как о важнейшем условии развития нашей страны, рынка и институтов, может, вы слышали мои выступления. А уж год назад в Красноярске я все сказал, хотя еще был министром. Я не выходил на баррикады, но считаю, что это мой вклад.
— Мы в редакции для себя назвали людей, которые сформулировали и выразили протест, новой интеллигенцией. Вы согласны с этим термином.
— Думаю, что это не совсем точное название интеллигенции. Ведь к ней мы относим все же интеллектуалов, людей высокообразованных и духовно богатых. Все-таки в данном случае вышел не только этот класс. Скорее всего, даже половину этих людей не составляет интеллигенция. А половина — это люди, которые осознали свои права в бизнесе, в обычной работе, во влиянии на решения.
— Собираетесь ли вы создавать политическую партию? Приняли ли вы для себя решение на этот счет?
— Нет, еще не принял решения. Изучаю все сценарии, возможности. То ли создать партию, то ли поддержать другую.
— Это может быть партия Михаила Прохорова?
— Я сказал «другую», не сказал о партии Прохорова. Может, Прохоров решит объединиться, если демократы согласятся. Так что есть варианты.
— Сейчас еще «Единую Россию» могут обновить.
— В данном случае я не имел в виду «Единую Россию».
— То есть вы не имели в виду партию власти?
— Да.
— Скажите, вы согласны, что социальные сети сегодня являются главным фактором для изменения мира?
— Сложно сказать, но не исключаю. Томас Фридман, который написал книжку «Плоский мир», как раз много рассуждал о том, что сети создают новый глобальный мир, плоский мир, в котором мы все стали жить. Это некая горизонталь в смысле распространения технологий и креативности. Книга толстая, там много любопытного. Любые творческие продукты могут дорабатываться сетевым сообществом. Глобальный мозг такой. И это, конечно, совершенно новая идея, которая действительно может перевернуть мир. Социальные сети в этом смысле, безусловно, способствуют продвижению и развитию технологий.
— Последний вопрос, который меня очень просили задать коллеги в редакции, в частности наш арт-директор. Вы никогда не жалели о том, что не стали джазовым музыкантом, а стали чиновником?
— Всегда могу это сделать. Быть музыкантом. Мы иногда с друзьями собираемся, играем. Правда, мне это редко удается.