20–21 мая пройдет саммит НАТО в Чикаго. На нем Североатлантический альянс подведет итоги первого этапа ввода в действие американской системы ПРО в Европе.
Накануне на одном «круглом столе» опытные и маститые эксперты долго и упорно доказывали, почему Россия и США не могут договориться о компромиссе по ПРО. Аргументов и контраргументов приводилось масса. Коллега-журналист, не вдаваясь в детали, спросил: как же так, Россия и НАТО договорились об афганском транзите, скоро для этих целей появится перевалочный пункт в Ульяновске, мы проводим совместные учения и реализуем общие программы, а тут — полный тупик? Эксперты выкрутились, нашли слова о взаимосвязи и взаимозависимости наступательных и оборонительных систем, о том, что не надо сравнивать ужа и ежа: в Ульяновске — коммерческий проект; а вопросы ПРО касаются стратегической безопасности. Но на самом деле ситуация яснее не стала. Получается, когда натовцы везут через Россию грузы, чтобы воевать в Афганистане, они как бы партнеры. А когда в Европе разворачивают системы, чтобы сбивать атакующие их ракеты, то однозначно враги.
Я не знаю технических и политических нюансов переговоров, но рискну предположить, что Москва и Вашингтон не могут договориться по ПРО, потому что обсуждают эту тему на разных языках. Это стало совсем очевидно на международной конференции по ПРО, которую Москва провела накануне саммита НАТО (и даже с целью упредить его). Выступавшие — хоть начальник Генштаба Николай Макаров, хоть замгенсека НАТО Александр Вершбоу — не слышали и не слушали друг друга. Аргументы каждой из сторон казались самодостаточными только для нее, но не для оппонентов.
Вот один из российских экспертов предложил, как ему казалось, доступную и понятную аналогию: два гладиатора дерутся на мечах, но тут у одного из них появляется щит; естественно, он в более выигрышном положении. Что делать? Надо принять асимметричные меры, чем, собственно, Россия и занимается.
Но если продолжить эту аналогию, то получится странная картинка. Ведь второй гладиатор вдруг начинает требовать юридических обязательств, чтобы щитоносец не применял свой щит против его оружия. На что гладиатор со щитом разводит руками и говорит: ну что вы, голубчик, так горячитесь, давайте продолжим дискуссию и будем кооперироваться.
Россия признает, что пока американцы не приступят к созданию третьей и четвертой фазы ПРО в Европе, ей бояться противоракет не нужно. Фактически речь идет о рубеже 2018–2020 годов. Так что ближайшие шесть-восемь лет мы продолжим говорить с НАТО на разных языках.
По поводу происходящего в Афганистане — разночтений нет. Ситуация там одинаково трактуется и нами, и американцами. Вашингтон боится «Аль-Каиды». Москва, как выражаются эксперты, — дестабилизации в южном подбрюшье.
Однако ситуация с ПРО — это только один элемент «трудностей перевода» в отношениях с США и НАТО. Как, например, объяснить, что Москва, одной стороны, отправляет десантников в США на базу Форт-Карсон для участия в совместных учениях, а с другой — признает основной внешнеполитической опасностью стремление Североатлантического альянса «приблизить военную инфраструктуру стран — членов НАТО к границам РФ» (это не отголосок советских времен, а военная доктрина образца 2010 года). Таких противоречий в отношениях с нашими партнерами/противниками при желании можно насчитать много. И такой ситуация останется надолго. Скорее всего на весь срок полномочий президента Владимира Путина. Она слишком удобна «для внутреннего употребления» — при одном раскладе враг вроде бы есть, при другом он превращается в партнера.
Также в разделе
