За апрельскими запусками Северной Кореей и Индией своих ракет, за жаркими дискуссиями вокруг ЕвроПРО мы рискуем упустить из виду весьма важную тенденцию, а именно размывание международной правовой системы, регулирующей ракетную и, шире, космическую активность государств.
Так, в случае КНДР мы наблюдали достаточно жесткую реакцию международного сообщества в лице ведущих держав в ответ на безусловное нарушение ею достигнутых ранее договоренностей, а также резолюций Совета Безопасности ООН. Вместе с тем сами северные корейцы, отстаивая право на запуск, де-факто апеллировали к Договору о космосе 1967 года, который гарантирует государствам свободный доступ в космическое пространство в мирных целях.
Разумеется, реальная подоплека запуска ракеты «Ынха-3» заключалась в самом факте испытания ракеты. И здесь мы даже не можем быть в полной мере уверены, что на ней стоял настоящий спутник, а не его макет. Однако в попытке воспрепятствовать КНДР осуществить этот пуск основные игроки, занятые в решении корейской проблемы, невольно ставили под сомнение положения Договора-1967, особенно если учесть, что без использования технологий баллистических ракет выводить аппараты в космос довольно затруднительно.
Цинизм северокорейского режима вкупе с неспособностью ведущих государств мира дипломатически этому цинизму противостоять привел к следующему: получается, что осваивать космос имеют право все, кроме тех, кто в мировой политике играет роль enfant terrible. И это было бы полбеды, если бы корейский инцидент стал первым событием, продемонстрировавшим эрозию, либо дефицит международного правового регулирования ракетно-космической деятельности в ключевых сферах.
Так, многие развитые страны включены в процесс развития высокоточного оружия, опирающегося на спутниковые группировки. Отсюда возникает резонный вопрос, имеющий даже не столько военный, сколько политический смысл: должна ли включать защита от этого оружия меры подавления его космической инфраструктуры? И на этот вопрос ответа в международном праве нет, зато прошло уже несколько лет с тех пор, как Китай и США (в 2007 и 2008 годы соответственно) провели эксперименты по уничтожению собственных спутников.
Даже недавний запуск Индией своей первой межконтинентальной баллистической ракеты «Агни-V» находится скорее в русле создания высокоточного оружия глобального действия и средств оперативного выведения военно-космических систем, нежели в рамках устаревающей идеи ядерного сдерживания своих оппонентов. Ведь для поражения территорий Пакистана и КНР вполне хватает стоящих у индийцев на вооружении ракет средней и малой дальности.
С серьезными трудностями сталкивается и собственно Режим контроля за ракетными технологиями (РКРТ), созданный в 1987 году «Группой семи» как неформальное политическое соглашение и объединяющий сегодня усилия 34 государств в деле нераспространения технологий ракет и беспилотных летательных аппаратов (БПЛА), способных нести оружие массового уничтожения (ОМУ).
РКРТ до сих пор не включает Китай, Индию, Пакистан, Израиль, Иран и КНДР, и хотя перечисленные государства в основном стараются придерживаться тех решений, которые принимаются его участниками, в таком виде возможности адаптации режима к современным международным реалиям достаточно ограничены. В этой связи ожидать каких-то исключительных результатов от очередного пленарного заседания РКРТ, намеченного на этот год, вряд ли приходится, но именно эта площадка могла бы стать местом для широкого обсуждения актуальных проблем в сфере ракетных вооружений и космоса, выходящих за рамки нераспространения ОМУ.
Например, наряду с упоминавшимся высокоточным оружием в разных уголках мира ведутся работы по созданию ударных БПЛА большой дальности, которые вместе с тем не предполагают использования ОМУ. И здесь, возможно, имеет смысл обсуждать рамки и способы применения подобных систем, исключающих конфликтные ситуации в случае каких-либо нештатных ситуаций.
Также интенсивное развитие технологий противоракет, в том числе в рамках международных кооперационных цепочек, выявляет проблему распространения такого вида оружия.
В дополнение развитие военных космических систем, способных совершать неоднократные маневры на орбите (одну из таких систем, космоплан X-37B, испытывают сегодня США), ставит вопросы о способах их применения странами-обладателями в условиях кризисных и конфликтных ситуаций.
Все это рисует не слишком радужную перспективу гонки высокоточных, противоракетных и космических вооружений.
Еще одной сферой, где проявляется явный дефицит международно-правовых норм, является космический мусор. Казалось бы, все просто, однако благие намерения здесь натыкаются на политическую проблему усиления контроля космической активности стран и повышения их ответственности за нее.
Таким образом, в условиях эрозии международно-правовых норм регулирования ракетно-космической деятельности встает необходимость их серьезного совершенствования. И, к слову, Россия могла бы сыграть в этом деле позитивную роль.
Также в разделе
