Одним из ярких впечатлений в поселке моего детства была шестикилометровая узкоколейка, по которой бегал паровозик-кукушечка с двумя-тремя платформами. Узкоколейка была построена в самом начале ХХ века для обеспечения торфом безбожно дымившей котельной местного сахарного завода. Но в середине 50-х торф закончился, и котельная была переведена на отопление природным газом. Наверное, торфяную «эру» можно было бы продлить еще лет на 10–20, т.к. двумя километрами ниже по заболоченной долине торф еще есть, но дорог туда не было. Полагаю, подобная ситуация характерна для многих бывших торфодобывающих регионов.
А еще в советские времена торфяники стали объектом безумной программы мелиорации. Однако ж, несмотря на декларированную цель, они мало где были включены в севооборот и в основном поросли кустарником и лесом. А результаты осушений торфяных болот мы ощущаем теперь каждое засушливое лето, глядя без очков на задымленное солнце и глотая канцерогенную гарь.
Недавно на телеканале РБК показали двух бизнесменов, имеющих намерение развивать в России добычу торфа (программа «Альтернативная энергетика: торф»). Несколько удивившись скудости мысли (в самом деле, альтернативная энергетика — бурно и глобально развивающаяся сфера, да только при чем тут торф?), я уж почти забыл об этой программе. Но 17 апреля на Международном конгрессе «Биомасса: топливо и энергия-2012» я услышал выступление чиновника Минэнерго РФ Владимира Баскова, в котором с гордостью сообщалось о запущенном торфяном проекте.
Идея реанимации торфяной энергетики, оказывается, имеет социальную составляющую, т.к. создает рабочие места и решает проблему пожаров. Вот, выкопаем торф (а заодно вырубим стоящий на нем лес!) — и лесным пожарам придет конец.
Нам говорят: так как мы вступили в ВТО, то газ вот-вот резко подорожает. И тут — как нельзя кстати — торф. Но любой народнохозяйственный проект — торфоэнергетика вовсе не исключение — имеет право на существование лишь в том случае, если он принимает во внимание и гармонично сочетает интересы экономики, интересы общества и защиту окружающей среды. Проект не состоятелен в случае отсутствия любого из этих трех ключевых слагаемых концепции устойчивого развития— привнесенное к нам понятие sustainable development.
Однако выкапывание и сжигание торфа в сухом остатке ведет к разрушению природных экосистем. В частности, для добычи торфа необходимо спилить леса, выросшие на сухих торфяниках (а ведь именно леса, хоть об этом и не говорится прямо, являются объектом вожделения!). Уничтожение лесов создаст угрозу биоразнообразию, приведя к исчезновение мест обитания и воспроизводства диких животных, птиц, редких растений). Загрязнение же атмосферы токсичными продуктами, образующимися при сгорании торфа, приведет к резкому увеличению над Россией концентрации углекислого газа (главного виновника драматических климатических изменений последних десятилетий) и других парниковых газов, поскольку мы: а) пускаем на трубу всю органическую часть торфа, б) сокращаем площадь лесных массивов, способных эту «бяку» связать в биомассу.
Торф не относится к возобновляемым источникам энергии, он неэкологичен и вносит большой вклад в пополнение парниковых выбросов. Не случайно его разработки для целей энергетики законодательно ограничены в странах — членах ЕС и Канаде. Кроме того, среди всех ископаемых видов топлива торф является самым низкокалорийным, имеет высокую зольность и влажность. Во многих образцах содержание углерода не превышает 17–20%. Энергозатраты на его добычу, сушку и транспортировку съедают большую часть выручки от выработки энергии — это ясно даже без расчетов. Собственно, он всегда был топливом местного значения. Сухой торф легкий, возить его на расстояния более 30–40 км невыгодно.
Недостатки торфа как топлива видны невооруженным глазом. Причем, в отличие от более калорийных видов топлива (газ и нефть), его запасы не велики и рассеяны по обширным территориям. Более того, легко доступный торф в регионах с относительно плотным населением и более-менее развитой транспортной инфраструктурой в основном выкопан еще в царское время и годы советских пятилеток.
И еще: планируется ли хоть какая-то рекреация торфяных выработок? Или из экономии оставим потомкам лунный пейзаж? А если все же дойдет дело до сжигания, то что предполагается делать с горами ядовитой торфяной золы? Боюсь, не на все эти вопросы есть ответы.
Не выдерживает критики и статья «создание рабочих мест». Торф способен привлечь малоквалифицированную, дешевую рабочую силу, в основном из числа гастарбайтеров. Между тем биотопливо (особенно жидкое, нового поколения), как показывает мировой опыт, создает высококвалифицированные рабочие места для резидентов. А еще биотопливо стимулирует развитие агропромышленного комплекса, не привнося особых дисбалансов в экономику, природу, сдерживая рост цен на нефть и не загрязняя окружающую среду.
Во всем мире окружающая среда, здоровье планеты и человека имеют приоритет. Но только, к сожалению, не в России. У нас приоритет отдан сырьевым компаниям, копателям общенародной земли, а на их проделки смотрят сквозь пальцы. Как-то не согласуется все это с социальной ответственностью, с патриотизмом, и не верится, что участники сего проекта, а также их дети здесь всерьез и надолго.
Также в разделе
