Либертэ, эгалитэ, вульгаритэ!

Но Франсуа Олланду как-то особенно не везет. И дело даже не в нём самом, но в том особенно напряженном ожидании перемен, которое предшествовало его приходу к власти.

Больше 20 лет власть удерживали правые — и вот, наконец, после многочисленных поражений во главе страны стоит кандидат от партии социалистов. Предвыборный лозунг «Перемены — сейчас!» обернулся против победителей, которых уже вовсю начинают спрашивать, где же обещанное.

Лагерь правых недоволен президентом априори, а левым кажется, что решения Олланда недостаточно жесткие и недостаточно левые. И если бы обсуждали и осуждали только его политические решения! Но ведь есть же еще личная жизнь.

В персонализации власти нет ничего хорошего — это вам скажет любой француз. Президент — не царь-батюшка, а государственный служащий. Его задача — хорошо исполнять свои обязанности, а какие у него отношения с женой, какого он вероисповедания и что ел на ужин — дело десятое.

Это в теории. А на практике любая партия, продвигая своего кандидата, стремится рассказать о его личных качествах. Олланда, например, во время предвыборной кампании рекомендовали как «нормального человека». Что значит «нормальный»? «Свой парень», с которым не будет эксцессов. (В этом легко угадывается противопоставление Николя Саркози, которого еще нескоро забудут. Скандально известный Николя Саркози, скандально известная Карла Бруни, скандально известный сын Николя Саркози от первого брака, и даже девочка, которую Карла Бруни так кстати родила в самый разгар предвыборной кампании — все они постоянно были персонажами каких-то сомнительных историй в желтой прессе.)

Но так уж вышло, что Нормальный Президент долгое время был женат на своей соратнице по партии — Сеголен Руаяль (у них даже есть четверо совершенно нормальных детей). Потом супруги развелись, и подругой Франсуа Олланда стала Валери Триервейллер.

Казалось бы, на фоне Николя Саркози с его яхтами, топ-моделями и кокаином все это — вполне нормально. Но если семейная жизнь Саркози, несмотря на пристальное внимание таблоидов, была семейной жизнью именно Саркози, семейная жизнь Олланда рвется в политику. Его бывшая жена является президентом региона Пуату-Шарант и депутатом от социалистической партии, а новая подруга —  известная журналистка.

Может быть, Сеголен Руаяль не очень популярна как политик, но как человеку ей точно симпатизируют. Валери Триервейлер, напротив, вызывает у публики в основном раздражение. Как-то слишком серьезно она подошла к своей новой роли первой леди. Ее регулярные появления на политических встречах (где ее присутствие не обязательно), ее комментарии и интервью — кажется, что она повсюду! — не встречают одобрения. Французы считают, что Триервейлер лезет не в свое дело (ведь первая леди — это формальный статус, а не официальная должность), им кажется, что подруга президента оказывает чрезмерное влияние на него, его партию и политические решения.

У французов сложные отношения с вульгарностью. Например, одеваться вызывающе считается вульгарным, но в защиту мини-юбок постоянно приводятся такие аргументы, как борьба за права женщин и май 68 года

Всеобщее раздражение, например, вызвал твит Валери, в котором она открыто поддержала противника Сеголен Руаяль, тогда как Франсуа Олланд в качестве президента официально выступил на стороне своей бывшей супруги. Конечно, Триервеллер — взрослый человек и может иметь своё мнение и свою политическую позицию, но как-то не вяжется это со скромным статусом первой леди, да и то, что Руаяль не просто политик, а бывшая жена президента, делает ситуацию совсем пикантной.

Конечно же, этот конфликт очень занимает прессу. Вдобавок к семи книгам, посвященным президентской кампании и личности Олланда, с мая 2012 в свет вышли три, посвященные его личной жизни: «Между двух огней» (подразумеваются  Триервейлер и Руаяль),  «Мятежница» (это Триервейлер) и «Бывшая» (а это Руаяль).

Французы, не стесняясь, прямо обвиняют Олланда в вульгарности. В ноябре газета «Монд» украсила один из своих номеров недвусмысленным коллажем, где к телам троих полуобнаженных любовников были приклеены головы президента и его женщин. Заголовок гласил: «Любовь втроем». Такая передовица из пошлых клише мгновенно сообщает читателю, что вся эта семейно-политическая драма — не что иное, как тривиальная мыльная опера; скандалы, интриги, расследования.

У французов сложные отношения с вульгарностью. С одной стороны — приличия, хрестоматийная французская вежливость (которая не имеет ничего общего с деликатностью), правила хорошего тона, с другой — революционное прошлое, гильотина, презрение к буржуазии, социалистические традиции. Хвастаться богатством — это вульгарно, выставлять на показ свою личную жизнь — еще вульгарнее (поэтому, в частности, во Франции не особенно прижились реалити-шоу). Одеваться вызывающе считается вульгарным, но в защиту мини-юбок постоянно приводятся такие аргументы, как борьба за права женщин и май 68 года. А уж вульгарные выражения и вовсе являются одним из оплотов свободы слова и настоящим голосом народа. Из всех франкоговорящих людей планеты французы по праву считаются самыми грубыми (вспомните хотя бы Рабле), и по телевизору вы чаще услышите ругательства, чем маскирующий их звук (этот «бип» вообще большая редкость — если телеканал или журналист считает недопустимыми какие-то слова и выражения, он просто их не воспроизводит, а то, что все-таки было сказано, как правило, не подвергается цензуре). Французы скорее повесят ярлык буржуя на человека, выражающегося изыскано, чем ярлык плебея, на того, кто не стесняется в словах.

И все-таки быть вульгарным — нехорошо. А Франсуа Олланд предстает теперь именно в таком виде. Угроза превратиться из Нормального Президента в пошлого совсем не иллюзорная, как бы он ни старался сохранить приличия.

Ну что же. По-человечески его жаль, а с точки зрения гражданской позиции — ведь именно так, согласно французской общественной мысли, следует судить о президенте. Пусть старается на своем официальном посту. Остальное приложится.