Не архимандрит, так патриарх

Первый: премию получает архимандрит Тихон Шевкунов, чья книга «Несвятые святые» была явным читательским фаворитом. Не наше дело судить, имели место накрутки при голосовании или просто солидарное выражение чувств верующих — книга эта становилась бестселлером во многих книжных магазинах, выдержала переиздания, и спрос на нее понятен. Она о чудесах, а тоска по чудесам сильна. Вопрос, конечно, в том, какое отношение эти чудеса имеют к вере, которая должна быть свободной и независимой от всякого рода мистики, но втолковать это неофитам невозможно, так что Шевкунова они читали и будут читать. Его книга льстит такому неофиту — он чувствует, что без особенных усилий приобщается к чему-то безоговорочно прекрасному.

Второй сценарий: премию получает не архимандрит, но патриарх. Присуждается она бесспорному живому классику вроде Даниила Гранина или почтенному автору с безупречной репутацией вроде Евгения Попова. Невинность соблюдена, капитал правильно потрачен, а сторонники Тихона Шевкунова — люди агрессивные, как все государственно-православные, — не могут укусить жюри, ибо репутация награжденных безупречна. Этот сценарий осуществился, он лучше первого (ибо первый означал бы полную и беззастенчивую клерикализацию публичного пространства), но хуже третьего.

Третий же сценарий — награждение текста, который выражает главные тенденции эпохи, — интересен эстетически или мировоззренчески или по крайней мере хорошо читается. Это случается редко: что на литературных награждениях, что на кинофестивалях побеждают привходящие обстоятельства.

У меня был в этом году свой фаворит — роман Валерия Попова «Плясать до смерти», книга, действительно написанная кровью, история медленного умирания дочери автора. Попов написал книгу со всей беспощадностью, на какую способен, со всей точностью своего пластического дара, со всем своим обычным чувством жизни, точнее, чутьем на ее переломные, скрытые, но определяющие моменты. Где судьба поворачивает не туда? Что превращает нашу жизнь в доживание и выживание? Где мы убили близких, подсекли их жизни, не почувствовав этого или подумав, что обойдется? Пишет все это настоящий, едва ли не лучший сегодня прозаик: он да Петрушевская — кто с ними сравнится по мощи, по способности все увидеть и назвать?

О Попове спорят — имел ли он моральное право так распотрошить у всех на виду собственную жизнь, так выволочь собственные внутренности на всеобщее обозрение. Но художественный результат бесспорен. И если бы чисто эстетические критерии возобладали при голосовании — для «Плясать до смерти» нашлось бы место в тройке, это как минимум. Но, возможно, голосующих остановило особого рода целомудрие: писать такое можно — но премировать?

Были шансы и у других авторов. Больше всего говорили о «Мэбете» Александра Григоренко, поскольку мифологические стилизации, этнические фэнтези и обработки легенд сейчас в большой моде. Мода эта началась не вчера, не с необъятной советской литературы — с семушкинского «Алитета» и айтматовского «Пегого пса». Именно невыносимая вторичность этой книги отталкивает меня, да и написан «Мэбет» недостаточно цветисто, чтобы прельщать орнаментальностью, и недостаточно безумно, чтобы воспроизводить архаическое сознание. Вот у Голдинга в «Наследниках» оно воспроизведено, а тут — нет; и все-таки у «Мэбета» были шансы, хотя книга эта, на мой вкус, довольно занудна.

Все было хорошо и у Марии Галиной, чьи «Медведки» заняли второе место в читательском рейтинге. Как всегда у Галиной, завязка сильнее, увлекательнее и перспективнее развязки, но в жизни тоже всегда так. Сама идея — человек, за деньги сочиняющий заказчикам другие биографии, — необычайно продуктивна, и написано это, опять же как всегда у Галиной, культурно, увлекательно, динамично. И мысль там есть, причем весьма актуальная, но, видимо, глубоко укоренившееся предубеждение относительно фантастов сработало и сейчас.

Вследствие этого же предубеждения в шорт-лист этого года попало так мало действительно увлекательной и актуальной литературы. И у Прилепина с «Черной обезьяной» были шансы, когда бы все те же привходящие внелитературные обстоятельства не помешали ему. Прилепин сейчас, во-первых, и так перехвален и награжден всем, чем можно, а во-вторых, его в последнее время все больше заносит в идеологическом смысле, он начинает себя причислять к настоящему народу, а оппонентов из него исключать. Если не делать поправки на его темперамент, раздражительность и талант, впечатление в самом деле неприятное. Мне-то за всем этим видится желание выломиться из тусовки. Ну вот, он выломился, можно писать шедевры. Кстати, «Обезьяна» по мысли и виртуозному построению, по отлично переданному цайт-гайсту — лучшая его вещь, без всяких следов ученичества, еще заметных в «Саньке». Но именно поэтому ее больше всего ругают — она раздражает, как все значительное, и шаг вперед, сделанный Прилепиным-писателем, тут слишком заметен.

Почему награжден Даниил Гранин — понятно: у жюри не было вариантов, если оно не хотело подвергнуться нападкам и при этом не намеревалось признать клерикализацию всего и вся свершившимся фактом. Действительные достоинства книг Гранина и Шевкунова — думаю, сопоставимые — никого тут не занимали. Тихон Шевкунов расплатился и за обскурантистские взгляды, весьма заметные в главе о Бондарчуке, и за фильм «Византийский урок», и за свой имидж государственно-православного столпа духовности нового образца.

Между тем его книга не ужасна, она просто знакова. Знакова и ориентацией на уже упомянутых неофитов, и любовью к сверхъестественному, и глубокой подспудной уверенностью в том, что нет другого пути к духовной и совестливой жизни, кроме как через веру и соответственно через церковь. Но при всем том Тихон (в миру Георгий) Шевкунов все-таки выпускник ВГИКа, ученик Евгения Григорьева, увлекательно писать он умеет, как сценарист вполне профессионален, и если его книга привлечет кого-то к православию, то и слава богу, кто же против? Иное дело, что к художественной литературе она имеет весьма касательное отношение, а награждение ее вызвало бы слишком восторженную и слишком предсказуемую реакцию все тех же обскурантов, чей голос в обществе и так все слышнее.

Так что «Большая книга» сделала мужественный выбор. Книга Гранина тоже неплоха, кто бы спорил, и тоже имеет весьма касательное отношение к роману. Это не роман, а сборник фрагментарных воспоминаний о войне, очень субъективных и иногда, кажется, записанных с голоса. Но может, это открытый Граниным новый жанр — ведь все бестселлеры скоро будут писаться в формате твиттера, а это как раз почти сборник постов в ЖЖ о том, что вспомнилось или приснилось. Есть там и очень яркие главы, хотя после другой ленинградской военной прозы, «Воспоминаний о войне» Николая Никулина, Гранин вряд ли потрясет читателя именно жестокостью и новизной. Его «Мой лейтенант» интересен тем же, чем, скажем, и «Теркин», — становлением солдатской психологии, исчезновением страха, появлением того, что можно назвать военным профессионализмом. И как лекарство против страха его книга в самом деле очень своевременна.

Главный же вывод получается почти таким же печальным, как рассуждения профессиональных юристов о приговоре Расулу Мирзаеву. Почти все пишут о том, что в России сегодня нет доверия ни к одной инстанции, облеченной правом что-то решать, — почти везде побеждают обстоятельства, не относящиеся напрямую ни к юриспруденции, ни к литературе. В России сегодня нет ни одной области, где существовало бы объективное и безупречное экспертное сообщество. Нет ни одного универсального критерия. Общество доведено до такого состояния, когда все его проблемы, загнанные вглубь, превратились в нарывы; клерикалы и защитники позитивизма, националисты и мультикультуралисты, государственники и децентрализаторы живут в состоянии крайней взаимной ненависти, от прямых проявлений которой нас удерживает только всеобщая анемия и сонливость. И непонятно, что лучше — эта анемия с бесконечно отсрочиваемым срывом или выход всей этой магмы на поверхность. На этом фоне, пожалуй, проблема «Большой книги», из которой жюри умудрилось все-таки выйти с наименьшими потерями, еще не драма. Пишут и читают у нас, слава богу, без учета премиальных предпочтений.