Кровавые репрессии и перестройка-2

Михаил Горбачев следовал за обстоятельствами, никогда не пытаясь упредить их

© РИА Новости. Юрий Абрамочкин

В этом месяце она приняла форму неожиданно резкой борьбы с коррупцией, инициированной как будто самим Кремлем. Скандальная отставка Анатолия Сердюкова и демонстративный разгром команды, сформированной им в Минобороны. Арест замминистра регионального развития Романа Панова, который отвечал не только за инфраструктуру саммита АТЭС на острове Русский, но и за не менее чувствительный для Кремля проект — восстановительные работы в Южной Осетии после войны-2008. Обнаружение хищений в Минздравсоцразвития. Неожиданный укол сыворотки правды председателю Счетной палаты Сергею Степашину, который, преодолев природную робость, вдруг начал разоблачать разные случаи казнокрадства открытым текстом. И т.д. и т.п. Столь концентрированной атаки со стороны власти на легальных и легитимных, т.е. игравших по вполне системным правилам жуликов и воров, мы никогда не видели, да и по большому счету не вполне ожидали.

Что это значит? Что перестройка-2, анонсированная автором этих заметок еще летом 2010-го (не могу немного не похвастаться, простите!) и перешедшая в активную фазу в декабре 2011-го на Болотной площади и проспекте Сахарова, продолжается. И несть ей конца.

Напомню основные характеристические признаки исторического процесса, который условно можно назвать перестройкой (исходя из аналогичного опыта СССР конца 1980-х).

1. Полное отчуждение активной части общества от власти. Первая больше не верит второй ни при каких обстоятельствах и ничего хорошего от нее не ждет, даже на уровне благих намерений.

2. Понимание элитами принципиальной, фундаментальной неэффективности господствующей экономической системы, которая эти элиты, собственно, и вскормила. Перестройка-1 началась, когда первым секретарям обкомов и прочим сливкам КПСС стало ясно, что советская плановая экономика больше нормально работать не может. Потому что надо не только запускать «Бураны», но и кормить народ. А этого как раз экономическая модель «развитого социализма» не позволяет. К нынешним элитам все более приходит понимание, что экономика тотальной коррупции, сложившаяся в постсоветской РФ, тоже себя полностью исчерпала. Когда среднетиповой откат составляет 10–15%, а размер взятки сопоставим с рыночной стоимостью приобретаемой за взятку услуги, коррупция может рассматриваться как катализатор экономических процессов и одновременно социальный демпфер — все воруют и все вроде как довольны. Но когда откат достигает 50 и более процентов, а наличие масштабной коррупционной составляющей становится единственным мотивом принятия существенных решений не только в экономике, но и политике, причем не только во внутренней, но и в международной, здесь уже наступает неизбежный паралич всего механизма. Все крупные проекты последних лет провалены полностью или по большей части. Восстановления Южной Осетии не произошло ни в одном глазу. Саммит АТЭС провели на бровях и последнем издыхании. А ведь скоро еще и сочинская Олимпиада-2014, краса и гордость Владимира Путина. И как там на самом деле обстоят дела с ее подготовкой, страшно даже спрашивать. По некоторым данным, очень нездорово.

В такой ситуации власть пытается посредством точечных, главным образом бессистемных мер что-то исправить. Но не для кардинальной смены политико-экономической системы, а, напротив, для ее сохранения. Так действовал Михаил Горбачев, так же пытается удержать ситуацию в руках Владимир Путин.

Логика происходящего вполне отражает базовые субъективные представления президента России о природе власти и политического процесса. Путин не реформатор. Он страж. Ему сказали 31 декабря 1999 года «Берегите Россию!», он и бережет. В прямом, непереносном смысле.

Всемирно-историческая цель Путина — предотвратить развал и крушение России, которое на момент его прихода к власти вовсе не представлялось невероятным.

Центральная задача, соответствующая цели, — обеспечить максимальную стабильность правительствующей системы и контролируемость ситуации в стране в целом.

Исходя из этих приоритетов он и действует. Всегда. Меняются только внешние обстоятельства, которые и заставляют менять решения. Впрочем, таким был и президент Горбачев, который всегда следовал за обстоятельствами, никогда не пытаясь упредить их.

Когда для сбережения России требовалось отменить губернаторские выборы — Путин их отменял. Когда надо их вернуть — возвращает (пусть и в кривокосом варианте, но все еще поменяется к лучшему, ибо такова логика процесса, над которой президент России не властен).

Нужно было сократить количество партий — сократили. Теперь выясняется, что пора бы их число радикально увеличить — законодательство о партиях быстро либерализовано.

Формула «коррупция в обмен на лояльность режиму» много лет работала — и слава богу (в понимании Путина). Сейчас она перестала работать — и Путин решает возглавить борьбу с этим уродливым явлением. Не понимая, впрочем, что сам уже настолько ассоциируется с укрепившимся под его крылом сообществом казнокрадов, что поздно. Его усилиям, пусть даже самым искренним, не верят и не поверят.

Как всякий автократ эпохи перестройки, Путин может не конца отдавать себе отчет, что в его стране за время его же правления сформировался качественно новый социальный слой, которого 10–12 лет назад еще не существовало. Это как раз «рассерженные горожане». (Я предпочитаю термин «русские образованные горожане», РОГа, т.к. он дает более точную социологическую характеристику этого сословия.)

В начале нулевых годов Путин РОГов вполне устраивал: 13-процентный подоходный налог, внезапно появившиеся изо всех щелей деньги, возможность безнаказанно посмотреть мир — что еще нужно русскому человеку, которого вечно чморило, тащило и не пущало собственное государство. ВВП выглядел буквально царем-освободителем, который дал нам беспрецедентную для российской истории бытовую свободу.

Сегодня дары быта воспринимаются как само собой разумеющееся. А РОГам требуются уже свободы политические, право избирать и быть избранным. Типа как в Европе, ибо Россия тоже Европа. Этот запрос и есть главный двигатель перестройки-2, которую мы переживаем.

Уроженец охтинских болот, Путин не слишком доверяет собственному народу. Он хранит генетическую память о 1917 годе: этому народу легко дать выйти из берегов, но сложно вернуть обратно в систему подчинения. Потому президент сделает все, чтобы нейтрализовать радикальных оппозиционных активистов, способных превратить мирные (сколь угодно многочисленные) протесты в немирные.

Но никаких «массовых репрессий», о которых уже зачем-то стонет прогрессивная общественность, нет. Есть попытка вывести из игры немногих особо буйных, способных ради славы и адреналина отчаянно ринуться в насильственный протест. (Хотя большинство участников массовых протестов к насилию совершенно не готово и не хочет его.) Кремль вынужден будет следовать логике перестройки-2 и отступать под ее натиском. Даже сам зачастую не понимая того.

Вопрос, который сегодня не менее живо муссируется, — судьба правительства Дмитрия Медведева. Думаю, положение премьера достаточно стабильно. Во-первых, при нынешней конституционной модели он есть фигура техническая и потому особо никому не мешает. Если, конечно, не делает прямых глупостей типа попытки отмены времени. Во-вторых, само пребывание ДАМ в должности — доказательство, что ВВП важных обязательств перед людьми своего круга не нарушает. А это само по себе стабилизирующий фактор, что так важно для Путина.

Существующей же оппозиции стоит в нынешних условиях понять, что вопрос «Если не Путин, то кто?» себя безнадежно исчерпал. Правильная постановка вопроса: «Если не Путин, то что?» А вариант правильного ответа: новая политическая система, парламентская демократия.

Самое интересное впереди. Холодный сезон-2012/13 нам это покажет.