Чемпионат по политической борьбе

Программы скольких кандидатов вы прочли, перед тем как последний раз ходили голосовать? То-то. Во Франции же дебаты накануне второго тура президентских выборов собирают у телеэкранов больше людей, чем финал чемпионата мира по футболу (если, конечно, в финале не играет Франция — в этом случае рейтинги примерно одинаковые). Президентские дебаты смотрят даже те, чей кандидат не прошел в финал. В кругу друзей с пивом и чипсами или всей семьей. И, конечно, поклонники разных команд стараются не собираться вместе ввиду опасного накала эмоций.

Чтобы достичь такой вовлеченности, необходимо следить за игрой постоянно: изучать программы кандидатов, голосовать на парламентских выборах и на праймериз, смотреть выступления политиков. Это требует некоторой интеллектуальной работы и времени —сходить, например, на предвыборные митинги нескольких кандидатов, сравнить, проанализировать, внимательно прочесть критику. Есть, конечно, те, кто годами голосует за одну и ту же партию, — но, как правило, у каждого гражданина есть свое хорошо или плохо аргументированное мнение о политике практически любой из множества политических сил.

Французам кажутся смешными вопросы американских журналистов к кандидатам в президенты США — храпит ли Митт Ромни, есть ли романтика в отношениях Обамы с женой. По их мнению, журналист должен живьем съесть кандидата, говоря с ним на серьезные темы (атомная энергетика, налогообложение, экономический кризис).

Французам нравится смотреть, как журналист спрашивает у прохожих на улицах американских городов: «Что такое коммунизм?» и получает ответы вроде «Это такая политика. Очень плохая, вражеская. Это диктатура». Вообразить, что кто-то во Франции не знает, что такое коммунизм, невозможно.

Французам приятно думать, что это делает их весьма интеллектуальной нацией, но мне кажется, дело просто в том, что во Франции политика — это главное шоу страны.

Зритель испытывает катарсис, глядя как политик сражается с противником или с журналистами. Один неверный шаг — и хищники уничтожат гладиатора. Впрочем, если он хорошо отбивался, можно поднять палец вверх. Или наоборот. Публика жаждет крови.

«Я тоже много чего не хочу, но в жизни есть вещи, которые мы должны делать, даже если не хотим — например, ходить на работу, чистить зубы по утрам, голосовать...»

В 2007 году Сеголен Руаяль срезалась на вопросе про атомные подводные лодки, и верховным главнокомандующим стал Николя Саркози. Их дебаты, затаив дыхание, смотрела вся страна, но чтобы действительно получить удовольствие от игры, чтобы понимать, кто ведет в счете и почему, хорошо ли боец отражает удары противника и какой из них стал смертельным, надо быть в курсе политических тонкостей.

Например, смотреть специальный парламентский канал. Он показывает сессии парламента в прямом эфире, и картинка совсем не похожа на фотографии депутатов, скучающих на заседаниях Государственной Думы. Яркие выступления, нервные споры, смех в зале — парламентский канал интересен, даже если не разбираешься в политике. Хотя лучше, конечно, разбираться.

Зритель должен постоянно держать себя в форме, потому что, хоть он и не соревнуется за президентское или депутатское кресло, он все равно участвует в игре. В этом, собственно, весь интерес. Если политик может позволить себе говорить что угодно без риска потерять свое место, если страной десятилетиями руководит одна и та же партия и выборы никак не меняют ситуацию, никто не будет интересоваться политическими событиями. Кажется, это понятно и без экспертов.

Но Франция таких вещей не знает. Одних революций в её истории насчитывается не меньше четырех, не считая государственных переворотов, а уж смена власти и режима — вообще дело рутинное: тут считается, что ротация партий необходима для здоровой обстановки в стране. Тем более, что кроме партии, которая находится у власти, есть еще партии, заседающие в парламенте. На данный момент Национальная Ассамблея (парламент) состоит из 6 коалиций, в каждой из которых есть депутаты от разных партий. Представлены практически весь политический спектр (встречаются даже троцкисты), и каждое кресло может повлиять на политический курс. Как тут не голосовать на парламентских выборах?

О предсказуемости результата тоже говорить не приходится. Когда на президентских выборах 2002 года кандидат от Социалистической партии Лионель Жоспен не прошел во второй тур, гражданам пришлось выбирать между Жаком Шираком и кандидатом от крайне правой партии Жан-Мари Ле Пеном. Победил Ширак, набрав больше 80% голосов, хотя опрос общественного мнения до первого тура предрекал ему всего 20%.

Опросы, кстати, обычно дают довольно точные прогнозы. Чем важнее выборы, тем больше самых разных опросов, в том числе и опросы о влиянии опросов на результат голосования.

На судьбу кандидата можно повлиять не только голосованием. Митинги и демонстрации — это само собой, но можно ещё использовать грязные политические технологии. Например, на последних парламентских выборах якобы от лица кандидата Левого Фронта Жан-Люка Меланшона появились листовки на арабском языке, что, конечно, настроило против него умеренно-правый электорат (на правый и крайне правый ему и без того рассчитывать не приходилось). Про телефонный розыгрыш Надин Морано я уже писала. В общем, много всего интересного происходит.

Во время предвыборных кампаний плакаты с портретами кандидатов недолго сохраняют свой первоначальный вид. Если и остается висеть чей-нибудь портрет несорванным и без подрисованных усов или оскорбительных надписей, то это значит только одно: у кандидата нет шансов, на него всем плевать.

Мне довелось услышать, как какая-то дама говорила своему сыну, который отказывался что-то сделать: «...ну и что, что ты не хочешь? Я тоже много чего не хочу, но в жизни есть вещи, которые мы должны делать, даже если не хотим — например, ходить на работу, чистить зубы по утрам, голосовать...».  Политологи утверждают, что из всех европейских стран именно во Франции проходят самые интересные предвыборные кампании. А чего еще можно ждать от страны, где даже ребенка нельзя отчитать, не сославшись на политику?