Церковное руководство заново подтверждает, что не собирается участвовать в партийной борьбе, но при этом посылает понятные сигналы.
Более того, он сделал этот запрет еще более строгим: им запрещено не только вступать в политические партии, но даже сотрудничать с ними на профессиональной основе, например оказывать некие услуги по своей мирской специальности.
Как это часто бывает, мнимая новость говорит больше об ожиданиях и опасениях общества, нежели о действительном ходе событий. На общественно-политическую арену все активнее выходят церковные деятели: их не очень много, но голоса их хорошо слышны, и действуют они явно не вопреки воле священноначалия. Значит, это поход церкви во власть? А в демократическом (или формально демократическом) государстве такой поход означает прежде всего занятие выборных должностей и участие в работе выборных органов. Значит, началось?
Пока что нет. Что касается самих выборов, тут есть только одна новость: тщательно прописан механизм для единственного возможного исключения. Если некая политическая сила открыто идет во власть, чтобы бороться с православием, то священник, видя такое безобразие, должен подать рапорт в Синод с описанием ситуации. А затем Синод может разрешить или не разрешить ему самому баллотироваться в выборный орган.
Этот сценарий, надо признаться, выглядит вполне фантастическим: для любой политической партии было бы самоубийством противопоставлять себя религии, с которой так или иначе отождествляет себя большинство населения. Если же кто-то захочет бороться с православием, к примеру, в Саудовской Аравии, то и священник там не имеет никаких шансов быть избранным. А если уж говорить о глобальном катаклизме вроде всемирных выборов Антихриста, то тут надо уже не рапорты будет в Синод посылать, а действовать куда более решительным образом.
Откуда нам это? Так было далеко не всегда, например, в дореволюционной III Думе (единственной, которая проработала весь отведенный срок в отведенном ей формате) среди депутатов было 37 адвокатов, 36 коммерсантов, 25 чиновников, но зато 49 священников! А среди первых и единственных народных депутатов СССР были даже митрополиты — Алексий (будущий патриарх), Филарет (экзарх, т.е. главный епископ Беларуси, а также в те годы член ее Верховного совета) и Питирим. И на заседания ходили, и в комитетах активно работали.
Церковные спикеры действительно не борются за власть в государстве, но они явно ведут борьбу за особое положение в этом государстве при наличной (и, как предполагается, несменяемой) власти.
Похоже, отношение к участию церкви в политическом противостоянии партий принципиально изменилось в октябре 1993-го, когда патриарх Алексий приложил все усилия, чтобы примирить враждующие стороны, но так и не смог этого сделать. Священники были тогда по обе стороны баррикад, но предполагалось, что это личный выбор каждого из них и что каждый пришел туда ради молитвы и поддержки своей паствы, а не ради участия в вооруженной политической борьбе. Напомню, что священник, ставший, пусть даже невольно, причиной смерти другого человека (например, в ДТП), немедленно и навсегда лишается своего сана.
А сама идея церкви как нейтрального посредника в диалоге, как центра собирания «партий земли русской» потерпела тогда крах, да и была она, по сути, навязана чрезвычайной обстановкой того времени. К тому же в условиях острейшего кадрового голода некогда было священникам ходить на всякие заседания советов, тем более что они вполне походили на описанное в первой строке первого псалма: «блажен муж, иже не иде на совет нечестивых».
Свежее слово было сказано в нынешнюю предвыборную эпоху Иваном Охлобыстиным — актером и священником, который собирался стать основателем политической партии и кандидатом в президенты. А по-моему, так просто человеком, который решил в жизни все попробовать, но нашел себя пока только в актерской профессии. Надо полагать, что некоторые формулировки октябрьского Синода (запрет профессионально сотрудничать с политическими партиями) придуманы специально для него. Он хотя и ушел «под запрет» по собственному желанию (отказался совершать служение священника), но сана не лишен и формально остается священником, а также огромной головной болью для собственного церковного начальства.
Но не только для него это постановление принималось, конечно. Церковное руководство заново подтверждает, что не собирается участвовать в партийной борьбе, но при этом посылает два очень ясных сигнала. Во-первых, право на исключение зарезервировано только за Синодом, этот вопрос переведен в чисто административную плоскость, как, впрочем, и большинство других вопросов церковной жизни в последние годы. И, разумеется, ручное управление, совсем как принято в государстве. А во-вторых, очень показательна единственная причина для такого исключения — противостояние явным врагам православия. Церковные спикеры действительно не борются за власть в государстве, но они явно ведут борьбу за особое положение в этом государстве при наличной (и, как предполагается, несменяемой) власти. «Мы окружены кольцом врагов, нас гонят, преследуют и оскорбляют» — эта риторика, похоже, будет только нарастать. А значит, «мы нуждаемся в особой защите, наши враги должны быть сурово наказаны». Есть уже правоприменительная практика, изумившая весь мир, подводится и законодательная база…
Беда в том, что если начинают искать врагов, их находят — и мнимых, и подлинных. А главное, делают врагами тех, кто прежде был безразличен. Лучше бы было друзей поискать.
Также в разделе
