Молчащий взгляд

Сделать видимыми

«Меньшинства» — конкурс, который проводил Центр документальной фотографии Fotodoc. На него принимали работы профессионалов и любителей, сделанные за последние пять лет в России. Было подано около 300 заявок от 2,5 сотен авторов.

Итогом стали фестиваль и выставка работ лауреатов (их можно увидеть вот здесь). Последняя вызвала у меня крайне противоречивые ощущения.

С одной стороны, сама тема — и в целом деятельность Фотодока — очень важная. Фотограф Александр Сорин основал Центр пару лет назад, а я имела возможность наблюдать за тем, как это происходило, с самого начала. Было заметно — человек горит работой. Во главу угла он ставил социальную и гражданскую направленность фотографии, ее способность одновременно отражать реальность, делать зримым скрытое, вести за собой и даже влиять на политические решения. Здесь стали делать выставки, обсуждать этические проблемы фотожурналистики, провоцировать диалог по общественно важным темам. Какие-то из них приходилось ставить практически с нуля.

Меньшинства — одна из тем, которые пытается «сделать видимыми» Fotodoc. Для России это понятие крайне непростое. Во-первых, потому, что оно существует либо в очень широком, либо в крайне узком понимании, чаще всего весьма негативном и каком-то «чужом», «западном». А во-вторых, есть у нас давняя привычка — делать вид, что меньшинств попросту нет. Ведь в нашей системе многое заточено под приведение ярких и непохожих к какому-то общему, усредненному знаменателю, нередко с удивительным равнодушием ломая при этом конкретные судьбы. И это ужасно странно — потому что страна-то у нас как раз удивительно разнообразная.

Сам Сорин по поводу своего нового проекта говорит так: «Когда я начинал тему, мне говорили: “Ты с ума сошел. Российский человек за этим словом видит только сексуальные меньшинства — и только в отрицательном контексте”. Мне важно, что благодаря нашему фестивалю ситуация переломилась. Много было молодежи, много незнакомых имен. Например, волонтеров, которые имели доступ к проблеме “изнутри”. А несколько их проектов оказались не хуже, чем у профессионалов. Что касается “меньшинств”, то здесь все очень просто. Это понятие закреплено в документах ООН, ЮНЕСКО — есть конкретные признаки и определения. Меньшинства бывают социальные, этнические (национальные, культурные, религиозные), гендерные. Что и было отражено в номинациях конкурса».

Стеклянная стена

И тут следует «с другой стороны». Когда вы ходили по выставке — а на вернисаж, кстати, пришли и некоторые герои серий — складывалось впечатление какой-то странной отстраненности лауреатов от тех, кого они снимали. Это непонятное ощущение можно было бы определить как «молчаливый взгляд» или «за стеклом». Здесь не было тоскливого чувства, что кто-то смакует чужие проблемы. Но не было и глубины контакта между автором, героем и зрителем.

При этом, понятное дело, — хотелось поклониться фотографам за то, что они вообще взялись за такие трудные, иногда требующие колоссального эмоционального напряжения темы. И в каждой серии были удачные кадры. Да и герои тут были самые разные. Слепая молодая женщина Ирина, изучающая танец. Аутист Паша, у которого год назад умерла мама. Пассажиры поезда «Москва-Ташкент». Цыгане, живущие в лесу в шатрах. Малыш Даниил, больной муколипидозом. Ребята из подмосковного детского дома. Пожилой участник Великой отечественной Николай Фролов (ему, кстати, по словам автора серии Марии Алексеевой, по итогам поднятой шумихи власти выделили квартиру). Но вот ощущения от снимков были очень похожими.

Мне лично первым делом в голову пришли строки из душераздирающей поэмы Евгения Евтушенко «СССР-ФРГ. 1955 год. Репортаж из прошлого века»:

«Вдруг вспомнились трупы по снежным полям,

бомбежки и взорванные кариатиды.

Матч с немцами. Кассы ломают. Бедлам.

Простившие родине все их обиды,

катили болеть за нее инвалиды, —

войною разрезанные пополам,

еще не сосланные на Валаам,

историей выброшенные в хлам (…)

В поэме речь идет о чувствах «простого советского мальчишки», который вдруг увидел огромное количество инвалидов войны, приехавших на своих тележках на первый послевоенный матч с немцами. И о желании  властей «сделать красиво», убрав их с улиц. В этом, кстати, сейчас видят одну из причин «невидимости» некоторых групп для российского общества.

А еще я подумала о недавно прочитанной статье «Взрослость инвалидов, проживающих в психоневрологическом интернате» антропологов Анны Клепиковой и Ильи Утехина. В ней, в частности, заходила речь об отношениях в треугольнике «инвалиды — работники ПНИ — волонтеры». Про отчуждение и усредненность там было тоже: «Это устройство нацелено прежде всего на то, чтобы окружить разные виды неполноценности высоким забором и скрыть их в специализированных учреждениях от глаз публики. Человечность проявляют отдельные люди, которые работают в этой системе или соприкасаются с ней в силу жизненных обстоятельств, но не система в целом. (…) И возможность для молодого интеллектуально полноценного, но ограниченного в подвижности человека попасть в дом престарелых символизирует стоящую за этой системой своеобразную логику, согласно которой ниша для исключенной из общества неполноценности не предусматривает дальнейшей дифференциации неполноценности.»

Так вот. На выставке создавалось в чем-то сходное ощущение — и  в то же время уже чуть иное. Высокий забор, отделяющий некоторые части общества от других, стал прозрачным, но пока не получается сквозь него пройти. И чувствуется в этом какая-то мучительность. Как будто даже самым активным все никак не удается прорвать этот околоплодный пузырь, выйти на свет и наконец не просто увидеть «меньшинство» или его «проанализировать», а прикоснуться к нему и передать другим это чувство сопереживания.

Не было и попытки поставить какие-то специфические для каждой группы вопросы — из тех, что люди в разных странах научились задавать за последние десятилетия после «социального поворота». Взять, к примеру, тему мигрантов — сколько важных «общественных обсуждений» по какому количеству направлений ведется сейчас в мире: и фотографы разных стран научились показывать это визуально. Или, например, дискуссии о том, в чьих руках должна быть камера — об особенностях взгляда на взрослого человека как на ребенка, о том, что многие движения инвалидов настаивают на принципиальной важности того, чтобы о себе рассказывали они сами. На «Меньшинствах» же чувствовался странный парадокс: заостренное внимание к социальной проблематике — и отсутствие конкретного социального наполнения.

Исключенный наблюдатель

А дальше я поговорила с разными людьми, организаторами и участниками выставки, об этом своем чувстве. И вот тут выяснилось кое-что совсем интересное.

Например, мне показали другие проекты, присланные на конкурс — часть таких «непобедителей» опубликовал «Большой город». Я услышала о том, что серии были более разнообразными. Например, была интересная этнография и «фотоисследования» о малых народах (крайне важная для России тема!). Что в конкурсе приняли участие некоторые интересные иностранные авторы, представившие иной взгляд на тему. Что были сильные и мощные серии «про контакт». Но… почти все они не попали в его итоговую часть. То есть у пяти членов жюри, маститых отечественных фотографов и известных редакторов, по их поводу не совпали мнения: за них, безусловно, голосовали, но каждая получила чуть меньше голосов «за». А вот консенсус вышел только по поводу более привычного взгляда «исключенного наблюдателя». Из разнообразной картинки получилось вот такое странное единство.

Знакомые фотографы, которых я встретила на выставке, тоже это чувствовали и пытались как-то объяснить: это, мол, просто такое неумение говорить на фотографическом языке. Но мне кажется, это все-таки про что-то еще, не только про фотографию. Просто вдруг, вот так вот непостижимым образом в итогах конкурса воспроизвелась микромодель нашего общества. И ведь каждый по отдельности из тех, кто имел отношение к фестивалю — очень активный человек, заинтересованный в теме, неравнодушный. Многих я знаю лично. А когда мы собрались вместе, сразу вступили в дело стереотипы, иерархии — и появилось чувство потери контакта. Систему преодолеть непросто.

Интересный поворот, согласитесь. И все же очень хорошо, что на фестивале попала в зону видимости не только основная проблема, но и механизм, благодаря которому она себя каждый раз воспроизводит и подпитывает. И что-то тут такое думается одновременно про «новых людей» и тянуший в прошлое контекст, про постоянно проявляющийся сейчас конфликт поколений, родившихся до и после распада СССР, про нашу исключенность из общемирового диалога, про попытки преодоления этого разрыва, про роль «авторитета» в нашей культуре — и про безусловную необходимость разбавить эту нашу отечественную монологичность. Может быть, делая конкурс все более открытым миру или включая в состав жюри представителей волонтерских сообществ и иностранных авторов.

Кстати, на какие-то из событий фестиваля еще можно успеть на этой неделе — выставка будет работать до 27 октября, а остальное расписание есть на сайте Фотодока. Затем проект повезут по стране, а в декабре планируется большая экспозиция, в которой покажут лучшие снимки, присланные на конкурс — и не только победителей.

И главное-то все-таки, что самые важные слова — «мы здесь» — уже сказаны.