Американский стандарт

Новый образовательный стандарт фактически утверждает американскую модель, которая делает из подростков «простых американских людей», обывателей и потребителей, обладающих минимальным набором функциональных умений

© Flickr. St Stev

Как и чему должны учиться старшеклассники в современном мире? Раз за два года регулярных обсуждений общество так и не пришло к консенсусу, то и впредь он найден не будет, решил Андрей Фурсенко и подписал 3 мая скандальный текст Федерального государственного образовательного стандарта, оставляющего в числе обязательных для старшей школы предметов русский язык, литературу, иностранный, историю, математику, физкультуру и ОБЖ. Он справедливо понадеялся, что за майскими праздниками и политическим весенним обострением это не вызовет особых волнений.

Была и вторая причина принятия важнейшего решения в период политических перестановок. Фурсенко, на своей шкуре испытавший роль непопулярного министра, не захотел вместе с кабинетом оставлять своему проверенному заму — Дмитрию Ливанову — столь тяжелый груз. Дескать, тот бы еще полгода не решился подписать документ, опасаясь сразу же вызвать гнев родителей, учителей-предметников и левых политиков.

Впрочем, именно Ливанову придется теперь отвечать и за «Россию в мире», и за биологию с химией, которые остались за рамками обязательных дисциплин.

Новый ФГОС — это, конечно, уже не мракобесная история про три обязательных предмета. Однако отказ от нормального публичного обсуждения стандарта еще не раз аукнется Минобру. Чиновникам припомнят и физкультурно-пропагандистский душок документа, и невменяемые формулировки, которыми изобилует текст. Мне лично запомнился вот этот пассаж: «к результатам освоения базового курса русского родного языка и литературы относится владение основами самоанализа и самоконтроля на основе наблюдений за собственной речью».

По сути, новый стандарт отходит от русской школьной модели, копировавшей классическую модель прусской гимназии XIX века (ее же, к примеру, брали за основу японцы и корейцы). Вместо нее фактически утверждается американская модель, которая, как полагают ее критики, делает из подростков «простых американских людей», обывателей и потребителей, обладающих минимальным набором функциональных умений. Американская школьная система, выражаясь более политкорректно, «социализирует» подростка. Отсюда и четкая ориентация детей на выбор того или иного профиля.

Не берусь судить о преимуществах одной системы над другой, да и это не важно сейчас. Важно то, что мы стали свидетелями начала смены эпохи, но свидетелями невольными, поскольку наше мнение не учитывалось.

Как бы ни суетились чиновники от образования, как бы ни хотели скрыть от общественности непопулярные решения, множество любопытных казусов все равно пролезло наружу. Взять хотя бы иностранный (фактически английский) язык, который сделали третьим обязательным экзаменом. Он стал самым настоящим камнем преткновения для чиновников и его разработчиков.

Выяснилось, что несколько крупных ученых и образовательных функционеров всерьез убеждали Минобрнауки, что обязательный английский — это ни много ни мало угроза национальной безопасности и человеческому потенциалу страны. Логика была такова: если подросток будет так же усиленно готовиться к сдаче ЕГЭ по английскому, как к ЕГЭ по русскому и математике (нанимая репетиторов, два года в школе штудируя специальные решебники), то он поневоле его выучит. А как выучит и сдаст, так сразу решит уехать на Запад. Поэтому, решили функционеры, массовое изучение иностранного — это зло.

Сначала подобный ход мысли вызвал во мне ярость, но увидев на просторах политизированного фейсбука мнение: «учеба в языковой школе показывает, что родители детей наверняка на службе у госдепа», я облегченно выдохнул.