В сирийской коллизии новый поворот. Трагедия в городе Хула, жертвами которой стали десятки мирных жителей, в том числе дети, может стать переломным моментом. Причем кто стоит за этой расправой, как ни чудовищно это звучит, уже неважно. Даже если гибель людей — результат спланированной провокации противников режима, отвечать за происходящее все равно придется правительству. Потому что власть тем и отличается от своих оппонентов, что на ней по определению лежит ответственность за стабильность и спокойствие. А если она не в состоянии их обеспечить или если ей для этого требуется масштабное применение силы, тем самым сама она подрывает собственную легитимность.
Что делать России в этой ситуации? За минувшие месяцы Москва добилась многого на сирийском направлении. Если вспомнить, например, февраль, когда Россия наложила вето на резолюции СБ ООН с осуждением и фактическим ультиматумом Башару Асаду, к Москве тогда относились едва ли не как к изгою, степень уничижительности официальных заявлений западных стран и арабской прессы была далеко за гранью дипломатического протокола. МИД России, однако, проявил стойкость, ни на йоту не изменив позицию, и уже через пару недель массированной психологической атаки тон стал меняться. В марте-апреле Россия была уже ключевой страной, от которой зависело сирийское урегулирование. По сути, именно усилия российской дипломатии сделали возможным план Аннана, то есть отход от идеи о том, что способом решения сирийского вопроса может быть только устранение Асада от власти. Москва доказала, что является важным и искусным игроком, а также добилась возвращения к классическим механизмам дипломатического урегулирования вместо силового сценария «смены режима».
Но сразу было понятно, что потенциал возможностей России не безграничен. Если бы план Аннана появился хотя бы на полгода раньше, возможно, он имел бы шансы на успех. К весне 2012 года уровень ожесточения сторон и деструктивного вовлечения внешних сил достиг планки, после которой любое миротворчество почти обречено на провал. Слишком много действующих лиц, которые заинтересованы в торпедировании мирных усилий. К этому надо добавить неэффективность и косность сирийских властей, которые согласились на план Аннана скрепя сердце и не оставили надежды решить вопрос исключительно в свою пользу. При этом все попытки реформ и преобразований, даже половинчатых, предпринимались с большим опозданием, тогда, когда они уже не могли изменить ситуацию, а иногда ее даже и усугубляли. Скажем, принятие новой конституции в условиях бойкота референдума со стороны оппозиции и потому ее заведомо ущербной легитимности только еще больше загнало ситуацию в тупик, поскольку отступать теперь с этих рубежей без потери лица стало еще сложнее. Тот факт, что значительная часть населения, возможно даже и большинство, еще поддерживает Асада, к сожалению, дела не меняет — меньшинство многочисленно, имеет серьезную внешнюю поддержку, а главное — более высокий уровень доверия в мире.
Единственный сигнал, который Россия сейчас может и должна послать Башару Асаду, заключается в том, что Москва сделала для него все, что могла, на большее ему рассчитывать не стоит. Далее все зависит от него самого. Если в Сирии вновь вспыхнет массовое насилие и план Аннана провалится, говорить вновь о диалоге и международных миротворческих усилиях будет крайне сложно, если не вовсе бессмысленно. Просто не останется аргументов. Конечно, на одобрение силовой акции по ливийской модели Россия не пойдет никогда, но перестать играть роль амортизатора, смягчающего прочие виды международного давления, уже не будет.
Для того чтобы развить свой успех, достигнутый в первые месяцы 2012 года, России сегодня необходимо предложить эффективный план смены власти в Сирии — не путем свержения Асада и дальнейшего хаоса, а плавным поэтапным способом. При этом гарантии потребуются не только и не столько самому Асаду и его ближайшему окружению, с этим как раз проще, лишь бы они согласились, а тем социальным и этническим группам в Сирии, которые боятся расправы в случае правления суннитского большинства. Это не только ныне привилегированные алавиты, но и христиане и другие, для которых прежняя система была более безопасной, чем возможная новая. Разработка таких гарантий, а по сути — новой модели управления Сирией, возможно, столь же тонкой и сложной, как в лучшие времена, например, в Ливане, и должна стать объектом приложения международных усилий.
Обязательным условием должно быть согласие Башара Асада уступить власть, и если в Йемене главным «оператором» выступали Саудовская Аравия и США, то здесь этим впору заняться Ирану и России. Именно для того, чтобы не допустить обрушения всей конструкции, которая погребет под собой и их собственные интересы в этой стране. Только давление ближайших партнеров может заставить официальный Дамаск сыграть на упреждение, хотя до сих пор сирийские власти совершенно не демонстрировали такой способности. В противном случае йеменский сценарий исчезнет из перечня возможностей, а на горизонте замаячит комбинация иракского, ливийского и ливанского эпохи хаоса.
Также в разделе
