Взаимовыучка

Меня «замкнуло». Вот Танечка будет поступать в престижную гимназию, и Антон будет, а мы что — хуже?

© РИА Новости. Кирилл Брага

Мама привезла меня к зданию МГИМО и сказала: «Здесь ты будешь учиться». Ей было совершенно наплевать на то, что я собиралась в МГУ на журфак.

— Я не хочу здесь учиться, — ответила я.

— А тебя никто не спрашивает. Это была моя мечта. Поступай как хочешь, это уже твоя проблема, — ответила мама.
Ради нее я туда поступила. Не по блату, без связей.

Потом я сама стала мамой. Поступление в первый класс сына Васи меня мало заботило. Школа была под окном. Нормальная обычная гимназия. Мальчишки после уроков сваливали портфели на лестнице и гоняли по школьному стадиону мяч. Девочки шушукались за деревьями и рисовали мелом классики. По мне так идеальная школа. Здесь не ломали стулья об головы одноклассников, как было в одной из школ, где я училась. А учителя не срывали с ушей девочек золотые сережки в неистовой борьбе за социальное равенство.

Мы поступили туда легко и спокойно.

ЭТО настигло меня, когда сын учился в четвертом классе.

На родительском собрании мамы были возбуждены и что-то недоговаривали. Пытать их не пришлось — они ходили на курсы, чтобы в пятом классе поступить в престижную гимназию. В нашем районе, полчаса на машине, вставать в шесть утра, чтобы успеть к первому уроку. Зато там учатся дети знаменитостей.

Меня «замкнуло». Вот Танечка будет поступать в престижную гимназию, и Антон будет, а мы что — хуже? Я положила жизнь и нервы, чтобы записать Васю на подготовительные курсы, — дежурила у школы, ехала к открытию, прорывалась с боями к списку. Мы записались и стали ходить. По субботам, вместо тенниса, прогулок, кино, вино и домино. Я садилась за руль и везла сонного, уставшего сына на курсы.

— Мам, а почему ты хочешь, чтобы я туда поступил? — спросил однажды Вася по дороге на занятия, когда я пыталась припарковаться между джипами у гимназии.

— Потому что мечтаю, чтобы ты учился в хорошей школе! — гаркнула я.

— А моя школа разве плохая? — спросил сын.

— Нет, хорошая, но эта лучше. Одна из самых знаменитых в Москве. И не спорь со мной!

— А чем она знаменита? — спросил сын.

Тогда я его не захотела услышать. Все-таки это массовый психоз: когда тебя окружают сумасшедшие мамаши, которые всеми правдами и неправдами хотят поступить в гимназию, ты становишься такой же.

На курсах мы, родители, сидели на задних партах и смотрели, как отвечают наши дети. Конечно, там были абсолютные гении и такие же абсолютные бездарности. Но там было и другое.

Васю похвалили за домашнее задание по русскому языку. Еще бы не похвалили. Я, обложившись словарями, делала его за ребенка. Примеры, антонимы, синонимы. Вася в десять вечера был способен только тупо переписать то, что я ему нашла. Не потому что он заигрался, загулялся, а потому что сил действительно не оставалось.

В общем, Васю похвалили прилюдно. Перед следующим уроком к нему подошла девочка и попросила посмотреть тетрадь.

— На, списывай, — ответил Вася, потому что они в классе все друг другу дают списывать.

Тут же подскочила мама девочки и сунула нос в Васины записи.

— Вася, а кто у тебя мама? Надо же, нам за эти же ошибки тройку поставили, а тебе четверку! А вот это задание ты как сделал? — мамаша забрала тетрадь Васи и сверяла его задание с упражнениями своей дочери.

— Отдайте тетрадь, — подошла я к ней.

— А вот интересно, — с вызовом сказала мамаша, — почему вам за это четыре поставили, а нам три?

Я забрала тетрадь и посоветовала мамаше не подходить ни к Васе, ни ко мне. На уроке ее дочка вдруг подняла руку.

— Да, Вероника, — увидела ее учительница.

— А Вася списывает, — ответила дочка и посмотрела на маму.

Василий в этот момент действительно совершенно открыто смотрел в тетрадь соседа справа.

— Василий, еще одно замечание и получишь два, — сказала учительница.

Девочка была довольна.

Чем ближе были экзамены, тем сильнее накалялась обстановка. Родители уже открыто заставляли детей стучать на одногруппников, накачивали перед уроком: не давай списывать, тяни руку, чтобы спросили именно тебя, перебивай, ищи ошибки у других, сдавай, подсиживай.

На уроках шла борьба за выживание. Кто кого. Мальчик — математический гений — хохотал, когда его одногруппница не могла сложить в уме трехзначное число. И все хохотали вслед за ним. И даже Василий хохотал, что для меня стало потрясением. Я это заметила, но постаралась забыть. Нам учителя говорили, что у них другая «цена» отметки, что наши дети не отличники, потому что стать отличником в простой школе — особого ума не надо. И мы дружно кивали, соглашаясь.

Мы ехали домой после «пробной» контрольной. Вася вышел из кабинета и сказал, что не смог решить два последних задания. У него тряслась голова, как будто он хотел скинуть морок и не мог. Я на него наорала. Точно так же орали на своих детей другие родительницы.

— Идиот, — кричала одна из мам, — какой же ты идиот! Это же элементарно! Смотри, как надо было решать! — мама усадила рядом сына и начала быстро писать в тетради.

У меня с математикой совсем плохо, и я просто молча вела машину.

— Мам, если я не поступлю, ты очень будешь на меня сердиться? — спросил Вася.

— Нет, не очень, — ответила я.

— Мам, я хочу остаться в своей школе. Пожалуйста.

— Давай попробуем поступить в эту. Старая школа от тебя никуда не денется.

Вася сидел и дергал головой, как маленький ослик. У него начались тики, сначала небольшие, заметные только мне, а потом, к экзаменам, уже сильные. Голова тряслась почти беспрестанно. Но даже это меня не остановило. У меня к этому времени заплыл правый глаз и началась невралгия. Ребра болели, глаз не видел. И все равно думать я могла только о поступлении. Созванивалась с другими мамами и собирала «сплетни» — за сколько можно поступить в гимназию и через кого надо «идти», кто должен позвонить, с какого «верха», чтобы туда точно взяли. С мужем дошло почти до развода. Он отказывался звонить, просить и устраивать ребенка. Я кричала, что он ломает сыну жизнь. Он в ответ кричал, что я сошла с ума с этим поступлением, что ребенку всего десять лет в конце концов.

Вася не набрал нужного количества баллов. Для меня это стало ударом, от которого я долго не могла оправиться. Для Васи это тоже стало шоком, но счастливым. Он был рад, что не поступил и останется в своей школе, со своими друзьями, со своей футбольной командой, с физруком Сан Санычем, который считает, что Вася — второй Аршавин, с тренером по шахматам Андрей Андреичем, который убежден, что Василий — второй Каспаров.

— Мам, не плачь, — утешал Вася, мелко-мелко потряхивая головой, — я буду учиться и поступлю в институт, Екатерина Александровна говорит, что аттестаты у всех одинаковые и ЕГЭ у всех одинаковый. Хочешь, мы в восьмом классе будем куда-нибудь поступать? Только не сердись на меня. Я не виноват.

Василий пошел в пятый класс в свою гимназию. Ту самую, которая во дворе. Все друзья были с ним, и любимая Алиса так же сидела за соседней партой. Он стал чемпионом школы по футболу, флорболу и шахматам. И старостой класса. Он вновь пинает мяч после уроков на школьном стадионе. Девочки привычно шушукаются за деревьями. Ровно год у меня ушел на то, чтобы вылечить его и себя от нервного тика, — массажи, таблетки, режим и обследования.

Маша Трауб — писатель, журналист. Автор пятнадцати книг прозы для взрослых и детей: «Плохая мать», «О чем говорят младенцы», «Я никому ничего не должна», «Дневник мамы первоклассника», «Вся la vie» и других. С этого номера ее колонка «Ближний круг» будет появляться в «Московских новостях» регулярно.