Московский ящик Пандоры

Уже больше года прошло с того момента, как Дмитрий Медведев подписал указ о досрочном прекращении полномочий мэра Москвы «в связи с утратой доверия президента Российской Федерации». И вот Юрий Лужков опять оказался востребован Кремлем. Правда, уже немного в другом качестве.

Вчера глава администрации президента Сергей Нарышкин озвучил те претензии к бывшему московскому градоначальнику, которые скрывались за расплывчатой фразой об утрате доверия: «крайне неэффективное управление городом» и «запредельный уровень коррупции, допущенной Лужковым и его окружением».

Упрек в неэффективном управлении, на мой взгляд, справедлив лишь отчасти, поскольку в деятельности Юрия Михайловича на посту мэра надо различать две фазы: раннюю и позднюю. Я думаю, ни у кого из москвичей серьезных претензий к деятельности раннего Лужкова просто нет, так как это его усилиями город в 90-е вылез из весьма непростой ситуации — как хозяйственной, так и социальной. Я лично очень благодарна Лужкову за появление в спальных районах (в одном из которых я живу) очертаний цивилизации: тротуаров и фонарей на улице, освещения в подъездах.

Но деятельности позднего Лужкова трудно подобрать адекватное название. С одной стороны, в Москве постоянно что-то строилось, появлялись новые здания, запускались новые проекты. Но с другой — все это было очень слабо связано с потребностями города. То есть то, что делалось, шло мимо нас, горожан. И вот эту неэффективность действительно можно поставить ему в упрек не только со стороны власти, но и со стороны жителей столицы. Я, например, очень четко вижу тот водораздел, когда из хорошего хозяйственника и управленца Юрий Михайлович стал превращаться в «мужа своей жены».

Что касается второго тезиса, озвученного г-ном Нарышкиным, то надо сказать, что он его очень аккуратно и даже не без изящества сформулировал. Потому что фразу «запредельный уровень коррупции, допущенной Лужковым и его окружением» можно трактовать во все возможные стороны. Ее можно воспринять и как обвинение непосредственно Лужкову и его ближайшему окружению, и как просто констатацию того факта, что где-то в городе существовала огромная коррупция, которую допустили Лужков и его окружение, будучи лично к ней непричастными.

Я думаю, эта фраза еще откроет дорогу потоку всевозможных предположений и обвинений. А произнесена она была скорее всего для того, чтобы посмотреть на реакцию Юрия Михайловича и, главное, на реакцию общества. Ведь не секрет, что вся Москва в контексте разговоров о коррупции говорила именно о Лужкове и его супруге Елене Батуриной.

Вообще тема коррупции в любом ее преломлении всегда выгодна тем людям, которые участвуют в выборах. Поэтому в ближайшее время, пока не закончатся предвыборные кампании, она будет использована самыми разными способами. И я думаю, что за счет самой попытки привлечь упомянутую пару к ответственности вполне возможно получить какие-то дополнительные голоса от сложного московского электората.

В то же время я не думаю, что это дело имеет какие-то серьезные перспективы в юридическом смысле. Потому что и сам Юрий Михайлович, и его супруга — люди неглупые и систему защиты от подобных ситуаций наверняка уже выстроили.

А самое главное — на самом деле никому не нужно, чтобы Лужков оказался на скамье подсудимых. Ведь оказавшись там, он может взять да и рассказать историю своей жизни за последние 20 лет. Кто к кому ходил, какие деньги просил, в какие банки переводил. Кто получал земельные отводы, что делалось с землей в ближайшем Подмосковье. Он же все это знает. Лужков для нашей власти представляет собой такой ящик Пандоры, который лучше не открывать. В целях самосохранения. Потому что иначе вскроется столько всего интересного, что люди, которые сейчас чувствуют себя более чем комфортно, потеряют уверенность в завтрашнем дне.

Если же оценивать ситуацию с точки зрения борьбы с коррупцией и создания в стране общего климата нетерпимости к коррупции, то совершенно неприемлемо в случае наличия каких-то серьезных подозрений ограничиваться лишь заявлениями о них или даже увольнениями заподозренных. И чиновники, и граждане должны знать, что лицо, которое было заподозрено в коррупции, не исчезнет после этого потихонечку с политической и вообще публичной сцены и не пойдет наслаждаться жизнью на награбленные миллионы. В противном случае чиновники лишь укрепятся в ощущении собственной безнаказанности, а граждане вообще перестанут верить, что в стране можно что-то изменить.

Кроме того, невозможно по-настоящему бороться с коррупцией избирательно, через раз: кого-то наказываем, кого-то нет, кого-то в тюрьму сажаем, кого-то просто увольняем. Успешное противодействие коррупции возможно только при неизбирательном подходе и неизбежности наказания.